Монстр

Полночи я не мог уснуть из-за воя, всхлипов и рыданий. Как у неё только остались силы плакать? Но в душе не дрогнула ни одна струнка. Мне всё равно. Я беру то, что хочу, и не важно каким способом. Я грязный подонок и ублюдок. Но мне плевать. Плевать, что я растоптал её честь в грязи, забрал без разрешения, разрушил мечту "с тем самым, особенным", словно бросил жемчуг в грязь к свиньям. Но мне все равно. Ночь пролетела мимо, словно её и не было. Суббота началась рыданием небес и хмурым небом, а я с отсутствием каких либо эмоций на лице пошёл проверить, жива ли хоть моя жертва. Жертва. Такой вердикт, так веселей и всяко лучше чем Ян Йесоль. Забитая в углу кровати, она посапывала, изредка вздрагивая во сне. Замёрзла видимо за ночь. Но мне плевать. Должен ли я укрыть её одеялом? Не май месяц за окном всё же. Середина осени ещё не была морозной, но слабое отопление заставляло ночами кутаться в одеяло сильнее. И моя рука дрогнула лишь на долю секунды, дернув за край одеяла, укрывая продрогшее тельце. Какой душевный жест с моей стороны. Но мне побоку. Твой дом отныне стал для тебя тюрьмой, а я личным надзирателем. И самостоятельно ты выберешься отсюда либо под моим наблюдением, либо вперед ногами. Почему? Потому что я так решил. Ближе к обеду я додумался, что девушку надо бы покормить, а она ещё не выходила. Такими темпами можно загнуться от голода, и, быстренько накидав обед из того, что нарыл в холодильнике, я отправился к ней. Нацепив на лицо маску безразличия, я без стука открыл дверь и обомлел… Огромные глазёнки смотрели на меня со вселенской скорбью и грустью. Снова слёзы и тихий шепот: - Ты же меня не убьешь? - Убью. Ты отправишься на тот свет если будешь глупить. А будешь хорошей и послушной - оставлю живой. Глаза в глаза. Зрительный контакт - самый лучший способ определить главного. И в этом случае правило "кто первый отведет взгляд - проиграл" определило меня как победителя. - Поешь, - бросил я через плечо, покидая комнату под слабые завывания. POV Йесоль Больно, страшно и холодно. Он хлопнул дверью, а мне захотелось сдохнуть. Какая щедрость со стороны ублюдка-насильника накормить свою жертву. Под этим жестом "великодушия" рушатся каноны, а я желаю ему долгой и мучительной смерти. Разрушил всё: меня как личность, убеждение, что "мой дом - моя крепость" самое надёжное и безопасное место, растоптал морально и физически. Как теперь жить с мыслью о том, что тебя изнасиловали в твоей же комнате. При чём совершенно незнакомый парень. Или маньяки-насильники теперь занимаются выездом на дом? Больно, страшно и одиноко. Я знаю, что он там, за дверью. Караулит, словно цепная псина, и чуть что - разрыв в клочья. Я слышу каждый его шаг, отдающийся эхом в воспаленном сознании и боюсь. Боюсь быть убитой. Я так цеплялась за жизнь после той аварии. Наверное само небо подарило мне жизнь во второй раз, но потребовало слишком высокую плату. Оно забрало самое ценное и дорогое моему сердцу - родителей. И сейчас, сидя в отчем доме, я стараюсь ухватиться за жизнь. Потому что я обещала. Обещала жить вопреки всему. Принятие суровой реальности всегда болезненно. Оно отдаётся глухим гулом в голове и тупой болью в висках, а когда закрываешь глаза, в груди болит в разы сильнее. Сейчас, усиленно вспоминая весь курс психологии, я адекватно понимаю, что с ситуацией надо разбираться на ясную голову, спокойно и без резких движений. Пытаюсь успокоиться и взять себя в руки, но пока что хочется немножко пожалеть саму себя и поплакать, обняв коленки. Но, как на зло, долго плакать тоже не получается, и я, вспомнив слова мамы, что сон - лучшее лекарство, покорно отдаю себя в руки Морфея. End of POV Поздно вечером она впервые сама вышла из комнаты и одарила меня почти спокойным взглядом. Я чувствовал страх, волнами исходящий от её тела, но она умело строила из себя храбрую, комкая в руках ворох из окровавленной простыни и пододеяльника. - И долго ты будешь находиться в моём доме? - спросила она, робко смотря в мои глаза. - Достаточно, чтобы ты уяснила, кто твой хозяин. - Я думала, что ты уйдёшь, как только получишь желаемое. - Я получил, но мне мало. - Как это понимать? - Понимай как хочешь. Я остаюсь здесь жить. - В моём доме? Не спрашивая меня? - Какая догадливая. - А если я не хочу? - Тогда ты покинешь этот дом вперед ногами. - Я поняла, молчу. Всё с тем же напускным спокойствием, пожираемая моим взглядом, она отправилась в ванную, а я опустился на диван. Что-то слишком она спокойна после ночного происшествия, и это немного странно. Я ожидал крики, истерики, в конце концов драку и попытку отвоевать свою территорию, а она мне "поняла, молчу". Странно всё это... Шум воды, доносящийся до моего слуха, нихрена не успокаивал. Наоборот, дразнил и в голове возникали картинки неприличного содержания. Наверняка она там совершенно нагая, стоит под душем и проклинает меня на чём свет стоит. Я представлял, как по её телу стекают капли и еле сдерживал себя, чтобы не выбить к херам эту гребанную дверь и не взять её прямо в душе. - Господи, за что?.. - слабо провыл я, запуская пальцы в собственную шевелюру. - Она ж не виновата. Но вместо Бога мне ответил лишь внутренний демон: - Посмотри на себя, убогий. Ты падшее создание. Неси этот крест на сердце. А я задолбался жить вот так. Я устал от чувства вечного голода, которое обострялось сильней всего к ночи, я не хочу причинять боль и вред. Не хочу, но обязан. Потому что от этого зависит моя собственная жизнь. И вновь невинная душа будет страдать. Сегодня я снова буду издеваться над ней, а утром неуклюже замаливать грехи, хотя за такое меня мало будет даже расстрелять. На двери тихонько клацает защелка, и Йесоль выходит посвежевшая и не такая убитая. А мне становится невыносимо больно от осознания того, что буквально через пару минут меня снова накроет с головой и я вынужден буду вновь убить в ней частичку добра, тепла и ласки. На ней тёплая плюшевая пижама с мишками, а сама она смотрит затравленно и будто понимает, что сейчас произойдет. Ей некуда бежать, из ловушки нет выхода, я вынул батарею из её мобильника и выключил свой. Да, я подонок, но что поделать? В глазах темнеет, руки трясутся, внизу живота начинает адски полыхать. Секунда - и я тащу это хрупкое создание в сторону комнаты, со всей силы схватив за влажные после душа волосы. И снова слёзы. Ей больно, а мне хорошо. И снова сильная пощечина по нежной щечке, а мне плевать. Сейчас я срываю с нее тёплую кофту со смешными медвежатами, разрываю тонкую хлопковую майку и упиваюсь красотой бледного тела, которое отныне принадлежит только мне. Меня не волнует то, что ей неприятны мои прикосновения, меня не трогают её слёзы. Срывая с неё штаны вместе с трусиками, я игнорирую её жалостливую просьбу "Прошу, давай поговорим", впопыхах стягиваю свои шмотки и, раздвинув её ноги, резко вхожу. Внутри невероятно узко и горячо, от этого перед глазами мелькают цветные пятна, а руки сами тянутся ударить, шлепнуть, ущипнуть. Она так сладко пахнет фруктовым шампунем, что мне сносит крышу и срывает тормоза, которые априори неисправны. Засосы расцветают на чувствительной коже алыми цветами, укусы медленно превращаются в болезненные гематомы, и на теле уже практически не остается живого места. Везде мои метки. Метки зверя. Свои ужасные поступки я трусливо оправдываю тем, что это делаю не я, а кто-то иной. Другой я. Но демон внутри шепчет: "Убогий, я это и есть ты". И от этого я вымещаю всю злость на ней. Безжалостно втрахиваю в кровать, до боли в собственных пальцах сжимаю её руки, шею, грудь, бёдра, и меня ни капли не трогают её мольбы остановиться и отпустить её. Я продолжаю вслушиваться в болезненные вскрики и меня накрывает ещё больше, ещё сильнее, заставляя кончить опять прямо в неё. Монстра не волнует тот факт, что бедняжка может забеременеть, его не заботят такие вещи. Совсем. Да и меня походу тоже...