Монстр

Мне снится сон. Спокойный, тихий, светлый. Во сне нет монстра, нет криков, боли, страданий. Зато во сне есть спокойный я, счастливая Йесоль и... маленький мальчик. Она держит на руках младенца и тихо напевает колыбельную, покачивая и баюкая хрупкое чудо. Я смотрю на них со счастливой улыбкой на лице и держу в ладонях крохотные голубенькие пинеточки для новорожденных. "Не может быть всё так идеально, где подвох?" - проносится в голове, но я знаю что сплю. И сон хороший, светлый, дарящий надежду, но с моим везением, мне не снятся хорошие сны. Во сне я моргаю лишь на мгновение и волшебство испаряется, как утренний туман с восходом солнца. Вместо пинеток, я держу на руках крохотную детскую распашонку, заляпанную в крови, а вместо смеха Йесоль я слышу омерзительное "Убогий, ты правда такой наивный? Ты правда думаешь, что у вас есть светлое будущее?". - "А разве нету?" - проносится в голове. - "Ты себя в зеркало видел, убогий? Кто влюбится в монстра?" - "Но вдруг?" - "Вдруг? Вдруг она тебя полюбит вот таким? Убогий, ты смешон!" - "Но если?" - "Вот если она действительно тебя полюбит, выковыряет тебя из ракушки, тогда я исчезну навсегда"... Голос исчезает вместе с кошмаром, и я проваливаюсь в пустоту. Я знаю, что сон никогда не станет реальностью. Я знаю, что демон не покинет меня ни под каким предлогом. POV Йесоль Я снова ревела всю ночь напролет в подушку, правда на этот раз в больничную. Потому что больно, как физически, так и морально. Разбитые скулы и губа саднили и ныли, голова раскалывалась на части, а в груди трепыхалось израненное сердце. Оно болит за меня, за него, за нас. Да, за нас. Вот только я не знаю что это. Привычка или... любовь? Он избил меня, обесчестил, а я... Влюбилась или привыкла? Но по привычке после драки обидчику жертва не вызывает скорую. Если это всего лишь привычка и ни грамма не любовь, жертва бежит в участок сломя голову и доносит на обидчика. А я? А я сижу у его больничной койки и роняю горькие слёзы. Я почти дипломированный психолог, одна из лучших на курсе не могу навести порядок в собственной жизни. Стыдно, но все же... Любовь или привычка? Из потока мыслей меня вырвал грубый мужской голос: - Девушка, вы Ян Йесоль? – высокий мужчина в чёрной ветровке возвышался надо мной и в протянутой руке показывал мне полицейское удостоверение. От плохого предчувствия моя душа ушла в пятки, а голос предательски задрожал. - Д-да, я Йесоль, - запинаясь ответила я. - Пройдемте с нами. Вы выступаете как свидетель в деле о «12 изнасилованиях». Так же мы знаем, что вы являетесь жертвой опасного преступника-насильника.

***

Меня и всё ещё не оклемавшегося Намджуна забрали в полицейский участок прямо из больницы. Всю дорогу меня колотило и трусило как прокажённую. Мне было страшно от неизвестности. «12 изнасилований»? Что? Намджун? Он? Нет, он не мог. Он хороший, добрый и чуткий. Я раскачивалась как неваляшка, запустив пальцы в волосы, и боялась. Нас разделили сразу, как только мы добрались до места назначения. Его увезли в камеру предварительного заключения, а меня повели в комнату для допросов. Голые, пустые серые стены комнатушки 2 на 2 угнетали, единственный стол и два стула напротив заставляли вздрогнуть и съёжиться в комочек. Нервы сдавали, я была на пределе и молча смотрела на детектива, сидевшего напротив меня. - Ян Йесоль, 23 года, живёте одна, учитесь на факультете психологии в Сеульском, родители погибли в автокатастрофе. Верно? – к чему глупые вопросы, если ты уже всё знаешь, господин ищейка. - Да, - тихо и кратко отвечаю я, смотря на гладкую поверхность стола. Как там Намджун? Где он? Что с ним? - Йесоль, расскажи, откуда ты знаешь Намджуна? – коп прожигал меня взглядом и казалось, будто он видит меня насквозь. - Познакомились в университете, - соврала я. - Где именно, при каких обстоятельствах? Рассказывай всё, - не унимался детектив. - Мы столкнулись у входа, мои книги разлетелись в разные стороны, а он любезно помог мне их собрать и попросил номер. Вы разве не знаете, как романтичны первые встречи на лестницах? – с каждой секундой, врать становилось всё легче. Ложь во спасение – не ложь. Если я верю в это – она становится правдой. - А откуда у тебя синяки на лице? Почему вы были в больнице? – мне казалось, что мою ложь он принимает за чистую монету. - Мы шли по улице поздно вечером и на нас напали. Избили меня и Намджуна. - Кого? Намджуна? – нахальная ухмылка копа меня начала раздражать и я поняла одно: он мне не верит. - Мы любим друг друга. Он самый лучший, самый добрый, самый честный! – я сорвалась на крик и, как разъяренная львица, защищающая своё потомство, готова была вцепиться в его горло. - Ты врёшь мне, - коп и бровью не повёл на мой выпад. – Смотри, как безжалостна жизнь. Ты – будущий психолог со Стокгольмским синдромом на лицо. Самой не смешно? - Стокгольмский? О чём вы? Я люблю его. Он ни за что в жизни не поднял бы на меня руку. Он жертва! - А ты в курсе, что твоя жертва жестоко изнасиловала 12 школьниц, которые вообще ни в чём не были виноваты?! – он подорвался на ноги и перегнулся через весь стол, выкрикивая мне в лицо эту клевету о Намджуне. - Он не мог, - прошептала я. - А ты знаешь, что он отсидел в тюрьме 4 года за нанесение тяжких телесных?! - не унимался коп, всё ещё отравляя моё сознание этим бредом. - Он не такой! Прошу, перестаньте! Дайте шанс его увидеть! - слёзы потоком хлынули по щекам, а он продолжал добивать меня. - Ему светит пожизненное и я таки засажу этого ублюдка, потому что среди тех бедняжек была дочь детектива Пака! Он изнасиловал его девочку, обесчестил, лишил воли к жизни и она покончила с собой! Его дитя не захотело жить из-за него! Он - чудовище! - детектив кричал и проклинал Намджуна, а я, не выдержав его тираду, заткнула уши ладонями и сорвалась на крик. Боль душила не хуже петли на шее, в груди бешено колотилось сердце, а я срывала голос, доходя до ультразвука. End of POV В сознание меня привела резкая пощечина. Так себе пробуждение. Мозг старался воспроизвести последние события, но тщетно. Пустое сознание гудело, в глазах плыло, а незнакомые голоса доносились до слуха еле-еле, как будто через беруши. - Ей, ублюдок, просыпайся! - ещё один удар обрушился на мою правую щеку и мне жутко захотелось дать сдачи, но руки были скованы за спиной... наручниками. - Воды, - прохрипел я, разлепляя ссохшиеся губы. - Пить тебе захотелось? Держи, скотина! - в лицо плеснули холодной водой и я немного расчехлился. Взгляд моментально уловил знакомую рожу и тут я понял, в какое дерьмо я влип. Детектив сидел напротив и сверлил меня взглядом, полным ненависти. Клянусь, не будь он при исполнении, я бы давным-давно был предан сырой земле. - Ну вот я и поймал тебя, Намджун, - он говорил медленно, растягивая слова, и смотрел мне в глаза. - Что произошло? - не до конца осознавая, что происходит, я осмелился задать вопрос. - Твоя поимка произошла, сукин сын, - процедил сквозь зубы детектив. И тут до меня дошло, что я нахожусь в участке. Раскрыли, поймали, уличили в содеянном. - И что теперь? - Что теперь?! Тварь... Ты ничтожество, - цедил сквозь зубы он, - дочь детектива Пака... из-за тебя... - каждое слово давалось ему с огромным трудом и я проглотил ком в горле. - Его дитя из-за тебя покончило жизнь самоубийством! А ведь она была нам всем тут как родная! И только я хотел ужаснуться от сказанного им, как из меня вырвалось: - Она так трепыхалась в моих руках. Бедный маленький птенчик... Я обломал крылышки маленькой пташке? Да? Так знай, мне не жаль ни грамма... - склонив голову на бок и уставившись в его перекошенное горем лицо, я смаковал каждое слово. - Шлюхи должны го-ре-ть в а-дууу... Ха-ха-ха-хах, - с улыбкой, я плюнул на стол, разделявший нас и тут же получил с кулака по морде. - Я убью тебя голыми руками! Животное! Мразь! Его дочь ни в чём не была виновата! - глотая слёзы, он избивал меня в комнате, где не было ни одной камеры. Я уже захлебывался собственной кровью, но его оттащили влетевшие в комнату полицейские. - Детектив, возьмите себя в руки, умоляю! - его пытались привести в чувства, напомнить, где он находится, а меня выволокли под руки и потащили по коридору к камере. - Намджун! - истерический визг, смешанный со слезами больно резанул уши, и я еле повернул голову на звук. Еле удерживая рвущуюся ко мне Йесоль, полицейский звал на подмогу, а она билась в истерике, но сильные руки чужого мужчины заломили её и уволокли в направлении выхода. POV Йесоль Белые стены, белый потолок, белая постель, белая пижама и чёрные мысли. Вот уже сутки я сижу в углу моей белой тюрьмы и раскачиваюсь из стороны в сторону, обняв себя руками. Вчера меня обкололи успокаивающими препаратами и антидепрессантами, поэтому взгляд у меня в пол, в одну точку, а реакция заторможена. Утром врач поставил диагноз Стокгольмский синдром и ушёл, оставив меня наедине с собой. Колупая ногтем штукатурку на стене, я предаюсь воспоминаниям и начинаю тихо плакать. Я так скучаю по нему. Он самый лучший, самый заботливый, самый чуткий. Изнасиловал? Ну и что? Избил? Не важно. Я просто хочу быть рядом. Последний раз я видела его 23 часа назад и уже успела безумно соскучиться. Как он там? Ему больно? Ему одиноко? Он скучает? Нас разделили, и я начинаю медленно сходить с ума. Кожа горит и жаждет его прикосновений, а тело начинает ломать от того, что я нуждаюсь в его укусах и ударах. Из потока вялых мыслей меня вырвал звук открывающейся двери. - Йесоль, почему ты сидишь в углу? Милая, сядь на кровать, пожалуйста, - женщина в белом халате медленно подошла ко мне и присела напротив. - Зачем? - язык еле шевелился, голова туго соображала, но я смогла поднять на неё взгляд, полный боли и недоумения. - Йесоль, на полу холодно, ты можешь простудиться, - врач продолжала настаивать мягко и ненавязчиво. - Ему тоже холодно. Он же спит на кровати? - Милая, сейчас важней твоё состояние, поднимайся, идём в кровать, - не обращая внимания на мои протесты и вопросы о Намджуне, она потянула меня за руки, и я безвольной куклой рухнула на кровать. - Я хочу к Намджуну, - сжимая в кулаках подушку, я хныкала и ерзала ногами по одеялу, меня ломало и выкручивало. - Йесоль, он опасен, к нему нельзя. Ты - жертва. Очнись! - психолог гладила меня по голове и жалела, а мне было побоку на её жалость и сочувствие. - Нет, это недоразумение. Он любит меня, а я его. - Ты заблуждаешься, он опасен. Он псих. - Он хороший. - Он болен, Йесоль. - Вы лжёте. - Прими реальность, милая. - Идите к чёрту со своей реальностью. Он только мой, только мой, только мой, мой, мой, мой, мой... - не моргая, я раскачивалась, свернувшись в калачик и тихо плакала. Душа и сердце обливались кровью, а я продолжала скулить от тоски по нему. - Йесоль... - Только он может так меня звать. Он, он, он, он... - Йесоль, очнись! - доктор пыталась меня растормошить, но я продолжала повторять как мантру: - Мой, мой, мой... А дальше пустота, забытие, сон... End of POV