До встречи в Париже

Он наконец, пришёл в себя. Лежал и смотрел в потолок, пытаясь побороть головокружение, разогнать туман в голове и унять сдавливающую боль в горле. Когда Катя заметила этот взгляд, то сердце её ухнуло почти до живота, потому что ей показалось — он умер. — Ты так до инфаркта меня доведёшь, — сказала она шутливо, едва отойдя от шока. Не сразу сообразила, что перешла на «ты» вот так легко, но извиняться её всё равно не тянуло. Дмитрий повернул голову очень медленно, выволакивая на лицо замученную улыбку, от которой хотелось плакать. Но девушка оценила его попытку казаться дружелюбным и подошла ближе. — Горло болит? — спросила она заботливо, прикладывая тёплую ладонь к его лбу. Он очень аккуратно кивнул и открыл рот. — Молчи, — из-за головокружения и полной дезориентации каждое движение давалось ему с трудом, поэтому Кате было несложно опережать его во всём, — тебе не следует говорить сейчас. Она бережно приподняла его голову и помогла проглотить ложку микстуры. Дмитрий скривился от ужасного вкуса, но затуманенным разумом всё же признал, что тягучая структура лекарства будто смазала горло изнутри, отчего полегчало практически мгновенно. — Ты тут нас всех здорово испугал, — девушка следила за его мимикой и понимала, что он скверно осознаёт происходящее, — твой дружок, кстати, в первый раз за всё время отлучился так надолго. Хотя, — она прислушалась к тихим завываниям и корябанию у двери, — вот и он. Пушок сразу почуял изменения обстановки. С порога он кинулся к кровати и, едва завидев приподнятый уголок губ и открытые глаза друга, с разбегу запрыгнул на матрас. — Эй, ты куда это, смельчак? — смеясь, пожурила его Катя, поймав практически на лету, — сначала нужно обсушить лапы. Ты вообще видал какая там грязища? Мягкой тканью — жёлтым обрывком старой простыни — она проворными движениями вытерла одну за другой лапы пса, а потом поставила его, восторженно дрыгающего всеми конечностями, сразу на кровать. Всё равно ведь залезет. Пёс сразу же уткнулся холодным носом в шею Дмитрию и тщательно вылизал его от макушки до подбородка. Парень беззвучно смеялся и на его щеках впервые появился румянец, вызванный не жаром. С трудом подняв руку, он положил её на единственную родную макушку во всём мире. Пушок издал звук, подозрительно похожий на мурчание, и пристроился прямо под боком друга, положив голову ему на грудь и устремив самый преданный взгляд на свете в его глаза. Если собаки умеют улыбаться, то именно это и делал пёс в тот момент. — Тебе что-нибудь нужно? — Катя, с умилением наблюдавшая эту сцену, наконец, поняла, что следует позвать хозяев. Дмитрий улыбнулся чуть менее болезненно, чем прежде, и сделал едва заметное движение головой. — Тогда я сбегаю вниз за Матрёной Павловной и Максимом Игорьевичем — владельцами трактира. Постарайся не уснуть до их прихода, ладно? — она говорила в полушутливом тоне, чтобы он ни в коем случае не воспринял это как приказ, но при этом действительно приложил хоть немного усилий тому, чтобы оставаться в сознании. Парень моргнул в знак согласия, продолжая рассеянно поглаживать собаку. В Пушке теперь сосредоточилась вся его нежность и забота, которую прежде он ревностно загонял так глубоко. Пушок теперь — вся его семья. Катя кивнула и вышла из комнаты. Едва хозяева узнали, что гость проснулся, то побросали все дела и направились в его комнату, сгорая от любопытства и волнения. Этот мальчишка хранил в себе слишком много загадок. — Посмотрите, кто проснулся, — в громком голосе Матрёны Павловны звучало столько заботы и доброты, что Дмитрию показалось, что его укрыли ещё одним одеялом сверху — тёплым и невероятно мягким. Он совсем забыл каково это — слышать заботу в обращённых к нему словах, — с добрым утром, молодой человек. Она сразу же проверила температуру его лба, заставила открыть рот и просипеть что-то похожее на «а», а потом уселась рядом и просто источала аромат свежей выпечки и умиротворения. Теперь голова Дмитрия кружилась от чего-то, отдалённо напоминающего счастье. Максим Игорьевич внимательно осматривал гостя издалека, отмечая настороженность и враждебность, появившиеся в нём при их появлении, но пропавшие спустя минуту, сменившись всепоглощающей благодарностью и неуверенностью. — Ещё такой ребёнок, — покачал головой он, — сколько ж тебе лет, парень? — Максим, не приставай. Ему ещё трудно говорить. Видел бы ты его горло, — зашикала на мужа Матрёна Павловна, но была перебита. — Двадцать пять, — выдавил Дмитрий, с удивлением не ощутив прежней боли. — Вот видишь, Матрёша, а говоришь, не приставай. Он же мужик, что ему там какое-то горло, — трактирщик любящим взглядом окинул жену, потом перевёл взгляд на Дмитрия и подмигнул ему. — Спасибо за заботу, — обрадованный сделанным открытием, парень почувствовал в себе силы для объяснений. — Ну-ка тихо, малец, — сурово, но с ласковым прищуром перебил его трактирщик, — пожалуйста, конечно, но только молчи-ка пока. Выглядишь ты всё ещё ужасно. Наше любопытство и так терпело четыре дня, потерпит и ещё парочку. У Дмитрия в ужасе расширились глаза: — Четыре дня?! — Ты куда-то торопишься? — тон Матрёны Павловны шутливый, а вот сердце неспокойно. Дмитрий коротко мотнул головой. Наверное, уже нет. — Тогда лежи и не думай вставать с постели без сопровождения, — скомандовала женщина, поднимаясь. — Хочешь спать? — заботливо спросила Катя, увидев его закрывающиеся глаза. — Не спрашивай его, конечно хочет. Хоть и думает сейчас, наверняка, что выспался на всю жизнь. Дмитрий удивился этой проницательности и только улыбнулся в ответ. — Ты мне только вот что пообещай, — Матрёна Павловна оборачивается к нему почти в дверях, — за выздоровление ты будешь бороться обеими руками. — Обещаю, — шёпотом отвечает Дмитрий, очень серьёзным взглядом всматриваясь в собеседницу. Она удовлетворённо кивает и уходит, потянув мужа за собой. Катя подбросила дров в камин и сказала: — Я посижу тут. Не обращай внимания. Но он уже не слышал этого, погрузившись в спокойный сон, всё ещё автоматически перебирая пальцами гладкую шёрстку друга. *** Марианна была девушкой очень воспитанной, крайне вежливой и невероятно талантливой. Но под масками благопристойности, безмятежности и лёгкой весёлости могла прятать такие страсти, что позавидовал бы не один актёр. Наедине с близкими, в том числе и с будущей невесткой, она была несдержанна, активна и буквально светилась от кипящей в ней энергии. Они с Анастасией подружились быстро, с первой встречи угадав друг в друге родственную душу. Марианна была единственным человеком, открыто уговаривавшем княжну отказать её брату в его предложении. Она знала каждую потаённую струну души подруги, каждый секрет, пусть и невысказанный. Умела читать по её лицу (по лицу любого, но Анастасию знала лучше себя самой), чувствовала душевные метания, невзирая даже на границы стран. Отношения между девушками были единственной их отдушиной в лицемерном мире великосветских приёмов и громких титулов. Вследствие своего неуёмного характера Марианна также отличалась пугающей нетерпеливостью, обладающей разрушительной силой. — Я уже здесь, не убивай мою горничную! — кричала Анастасия, взбегая по лестнице. Больше для весёлости, чем из реальных опасений. Арно, давясь смехом, спешил за ней. — Да ладно тебе, дорогая, я не настолько жестока, — спокойно заметила девушка, перелистывая книгу, когда подруга ворвалась в собственные покои. Анастасия, с удивлением озираясь, не нашла последствий её решительных действий. — Кто ты такая и что ты сделала с герцогиней де Бофентар? — княжна сложила руки на груди и пугающе серьёзно щурилась на гостью. — Дамы, вы меня пугаете, — заметил Арно, входя. — Расслабься, братец, тебе действительно не о чем беспокоиться, — Марианна поднялась, по большому кругу обошла кровать, на которой совершенно не по-герцогски сидела, и мягко подтолкнула брата к выходу. — И делать тебе здесь тоже абсолютно нечего. Анастасия прятала улыбку, вызванную наглостью подруги, и отводила взгляд. — Ваша Светлость, будешь прощаться с женихом? — смилостивилась герцогиня, останавливая брата в дверях. Княжна взяла себя в руки: — Спасибо что зашли, мессир, — она подала ему ладонь, надеясь прикосновениями смягчить официальность формулировки. Арно коснулся холодного запястья горячим поцелуем, думая о том, как сильно эта девушка сводит его с ума, раз он осмелел настолько. Марианна закатила глаза, наблюдая эту чудовищную смесь близости и неприкосновенности. — Всё, Арно, иди уже. Я пришла к Её Светлости по делу. Герцог изогнул бровь в немом вопросе, но всё-таки поспешил удалиться. Хоть в глубине души был готов всё бросить ради того, чтобы видеть любимую девушку в той неформальной обстановке, которую создавала его сестра. — По делу? — Анастасия развела руками в немного шокированном жесте. Было бы странно обсуждать какие-либо действительно серьёзные вещи с этой неуёмной Мартышкой. Княжна любила её так называть, как любила и смешные рожицы, которые та строила в ответ на прозвище. — Не удивляйся ты так. Я герцогиня, в конце-то концов, а не какая-то там избалованная шестая дочь графа, — она снова забралась на кровать с ногами, села по-турецки и положила огромную мягкую подушку себе на колени. Ей так было удобно класть руки. И нет, ей не казалось это чем-то сверхневежливым. — Да, ты избалована куда больше, — серьёзно согласилась Анастасия, залезая к подруге и садясь напротив. Платье, конечно, нужно будет переодеть, но к чему княжна привыкла быстрее всего и с бОльшим удовольствием, так это к традициям смены нарядов и огромному гардеробу. Марианна пропустила её слова мимо ушей. Впрочем, она часто так делала. — Как ты помнишь, наша сторона семьи взяла на себя часть организации свадьбы, но у maman не самый лучший вкус, поэтому, дабы тебе было приятно отводить взгляд от моего братца (как ты, несомненно, будешь делать часто, и даже не спорь), я занялась эстетической частью. Княжна вскинула брови, но промолчала. Её подруга, которая дополнительно взяла на себя ответственность по собственной воле? Мир, кажется, сошёл с ума. — Однако с меня взяли слово, что я добавлю во всю запланированную мною красоту частички русской атрибутики. Слабо себе представляю, как всё это устроить, но ты же меня знаешь, — она подмигнула так мимолётно, что если бы Анастасия не знала её так долго, то определённо решила бы, что ей показалось. — И в чём же дело? — княжну начинало раздражать это увиливание. Её часто это раздражало, потому что напоминало ей её саму. — Ты бы слышала, что рассказывал нам привезённый из заграницы учитель! — сделав страшные глаза, сообщила девушка с придыханием. — Если я притащу на свадьбу медведя в ушанке — это будет самое меньшее из зол! Анастасия хотела бы рассмеяться, но слишком живо представив, как это расстроит Арно и Владимира, едва заметно погрустнела. Слишком взрослой стала за эти годы. Слишком Светлостью. — Я тоже так думаю, — кивнула Марианна, поняв причину беспокойства подруги. — Не знаю, что преподавал там этот странный «товарисч», — герцогиня всегда говорила это слово немного в нос и специально с ошибкой, чтобы никому и в голову не пришло, как блестяще она говорит по-русски, — но определённо не здравый смысл. Так вот, из всех моих знакомых, ты единственная, кто знает русскую культуру изнутри. Ты сама её внутренность, как бы отвратно это ни звучало. Так что, будь добра, родная, расскажи мне, как спасти твою свадьбу от медведей, играющих на балалайке. Княжна всё-таки рассмеялась мишке-музыканту, искренне, но мыслями витая в предложении о внутренностях. Иногда ей самой кажется, что она часть чего-то. Чего-то сломанного. Чего-то, что причиняет боль. Наверное, Марианна права: Анастасия действительно внутренность. Только не России уже. Давно не. Механизм, элементом которого она являлась, назвать не представлялось возможным, но что точно было известно будущей мадам де Бофентар, так это что внутренность была горячей, свежевынутой из тела, истекающей кровью и распадающейся на ошмётки. Анастасия чувствовала, что с каждым словом о свадьбе, с каждым часом, приближающим её, ошмётки становятся больше, засыхают и отваливаются с хрустом, оставляя под собой нарывы и сильно уменьшающуюся её саму. Анастасия Николаевна Романова — внутренность, которая вот-вот исчезнет. И уступит место Анастасии де Бофентар. Герцогине и наследнице французского престола. Вот веселье-то. Хоть застрелись. — Конечно, Мартышка, я расскажу тебе о России.