До встречи в Париже

— Пойдём со мной, — сказал кто-то прямо у окошка обезьянника. Сначала Дмитрию казалось, что ему послышалось, но потом зов повторился снова. Парень подошёл к окну, прихрамывая на левую ногу, и постарался разглядеть сквозь прутья хоть что-нибудь. Ему это не удалось, но кто-то умело вытащил стальную раму из окна вместе с ними. Глаза Дмитрия вылезли бы на лоб, если б ему было не всё равно. — Давай руку, — мозолистая и грязная ладонь просунулась в открывшееся пространство. — Зачем? — буркнул Дмитрий, разумно не доверяющий незнакомцам в темноте, подбивающим его на побег. Ему не нужны лишние проблемы, он просто хочет спать. — Да занадом, Капитан, давай бегом, — не менее грязная физиономия Кирилла протиснулась в окно. Дмитрий сел на пол. — К… К-как? — только и выдавил он, абсолютно теряясь в происходящем. — Пффф, — возмущённо вздохнул разбойник, влез внутрь и потянул парня с полу на себя. — Ты была права, жар у него точно есть. Он подсадил остолбеневшего парня к окну, где кто-то снаружи помог тому выкарабкаться. После сам Кирилл подтянулся на руках и вылез следом. Окно он аккуратно приладил на место. — Поздравляю, ты снова смылся из тюрьмы, — бодренько пробормотал разбойник шёпотом. — Но что ты… — Поговорим где-нибудь в более укромном и тёплом местечке. На тебе воду можно кипятить, — Кирилл подхватил товарища под руку, девушка рядом с ними накинула на обоих колючее одеяло, и они пошли в каком-то смутно известном Дмитрию направлении. Полностью он пришёл в себя, лишь когда старый камин в романовском дворце был снова разожжён старыми газетами и обрывками бумаги. В топку также пустили древние билеты, списки претенденток на роль Анастасии, поддельные паспорта с неудавшимися рисунками и смазанными чернилами и прочую ерунду. Пушок посапывал у него на груди, Катя наводила порядок, разбирая завалы мусора и стирая пыль с остатков мебели, а Кирилл колдовал над котлом. — Вы двое, что… Горло предательски заныло. Дмитрий и забыл, каково это — чувствовать жар, холод и боль одновременно в ужасающих комбинациях. — Катька моя одноклассница бывшая. А ты, вроде как, друг. Хоть и не лучший из лучших, честно говоря, — насчёт последнего Кирилл врал. Ближе Капитана он не сошёлся ни с одним разбойником и, после произошедшего несколько месяцев назад, отчаянно по нему скучал. Злость прошла с первым же ударом, обрушившимся на предателя, но изменить тогда уже было ничего нельзя. Зато сейчас можно. — Но Кать, ты же… — Замолчишь ты уже или нет? — растрёпанная и взмокшая от уборки, девушка бросила веник. — Тебе нельзя сейчас говорить, ясно? Не смогла я тебя бросить, вот и попросила знакомого помочь. Кто ж знал, какая у вас там история. — И да, загубила девка себе жизнь из-за тебя. И нет, мы здесь надолго не останемся, не знаю, зачем она марафет наводит по комнате. И прекрати выглядеть таким загнанным, ты же Капитан, твою налево, тебе нельзя быть таким. Дмитрий знал, что это подбадривание в стиле Кирилла. Он не был мастером поддержки, потому что не знал, что и как надо говорить, зато всегда знал, когда. И на том спасибо. — Ешь, — слишком заботливо для его угрожающего вида приказал разбойник, помогая ему усесться поудобнее и подавая ему миску горячего супа. Как же дико замёрз Дмитрий! Пёс пригрелся в ногах друга, Катя угрюмо ела суп, на удивление вкусный, несмотря на их жалкие запасы продовольствия, и пыталась представить, что ж она, чёрт возьми, натворила со своей жизнью. Мечтала о приключениях? Получите, распишитесь, застрелитесь. — Завтра уезжаем. Я договорился, поедем с торговцами, они везут кучу тряпья и всяких штук непонятных за границу. Куда именно не помню, но нам какая разница? Под их крылышком, там есть мой должник, доберёмся до границы, а там видно будет. Глядишь, в другой стране осядем, попроще жизнь пойдёт. Здесь-то ловить нечего уже. Нам-то с тобой ничего, а вот Катьку жалко. Ей в тюрьму нельзя. Дмитрий кивает, пытаясь поверить, что происходящее ему не снится, что это реальность. Быть этого не может, конечно. Кирилл, который совсем недавно гнал его по заснеженным просторам России вместе со всей шайкой, теперь варит ему суп и рассказывает план побега. Катя, которая позавчера с треском проигрывала ему в шашки (очевидно поддавалась, но всё же) и, смеясь, играла с Пушком, рассказывала о планах когда-нибудь выучиться на сестру милосердия, теперь сидит вместе с ним в заброшенном дворце и собирается бежать из страны, после того, как вытащила из тюрьмы разбойника с бывшим одноклассником-уголовником. Дурдом какой-то. *** Арно сегодня не спал. Не работа его изводила, а грядущая свадьба. Он до безумия любил свою невесту, сходил с ума от её запаха и волос, которые манили мягкостью. Был готов до умопомрачения целовать уголки ехидно изогнутых губ, отдать душу за прикосновение к почти фарфоровым плечам. Проблема лишь в том, что она не была готова ему этого позволить. Арно это знал, Арно понимал. Арно не хотел её заставлять. Но она не выдавала страха, нежелания ни словом, ни жестом. Не любила, не ждала, хоть и верила ему, как лучшему другу. Он бы рад отменить свадьбу, чтобы она была спокойна. Он бы рад стать её героем, её спасителем. Но она не просила его об этом. Больше того, он был уверен, что ей станет лишь хуже от его самодеятельности. Но он не мог говорить об этом с ней. Марианна с пугающей честностью ответила ему на прямой вопрос, что сердце Анастасии то ли занято, то ли разбито, но уж никак не полно любви к герцогу. Сестра уговаривала его отменить свадьбу ровно до тех пор, пока не поняла, что этим ставит в ужасное положение себя, брата и лучшую подругу. Она признала, что Арно лучший вариант для княжны. Как и княжна для него. Он думал, что смирится. Думал, что будет счастлив просто видеть её каждый день, иметь право быть с ней всегда. Надеялся, что тех редких прикосновений, что она ему позволяла, ему будет достаточно. Но с каждым днём, что он узнавал её лучше и лучше, он всё более отчётливо видел тоску в любимых глазах, отчаяние и страх дикой лани, которые она так искусно прятала. Да, он замечал веселье и благожелательность, добродушие и доверие, которыми раньше так умело жил, но долгие часы наслаждения её беззаботным самообманом накрывались, как говорит Анастасия, медным тазом, стоило лишь мимолётно мелькнуть хоть намёку на безнадёжную печаль. Наверное, она и сама не знала об этом. Но с каждым проблеском этой безнадёжности в Арно что-то ломалось. Что-то умирало и отказывалось воскресать к следующей встрече с ней. Ему казалось, что он сам потихоньку умирал. Когда Марианна щебетала о планах на свадьбу, Арно едва ли не сильнее невесты желал, чтобы что-то остановило их от шага, грозящего разрушить всё, что есть хорошего в их отношениях. Всё, что угодно, только не позволяйте ему связать жизнь любимой подруги оковами брака, в котором та никогда не полюбит супруга. Ему удавалось замечать с каждым днём всё яснее, как преодолевала себя Анастасия раз за разом, позволяя брать свою руку, целовать в щёку, приобнимать; набираясь смелости самой касаться волос жениха, его локтя и плеч. Они оба начинали понимать, как похоже это на фарс. Они видели, что их игра становится всё более мастерской, что обман удаётся всё лучше, они сами почти верили себе, притворяясь влюблёнными и искренними. Арно почти верил. Но не знал, хочет ли он поверить в это до конца, чтобы упиваться самообманом до скончания дней, или наконец прервать череду бессмысленных ужимок и просто поговорить с ней? Браки по расчёту не обязаны быть счастливыми. Может, им стоит остановиться на дружбе? Или даже вовсе отдалиться. Чтобы не резать сердце и душу тупым ножом каждый день совместной жизни. Чтобы дышать без боли и не чувствовать себя чудовищем. Чтобы жить хоть как-то, а не притворяться живым на людях, рассыпаясь в прах наедине с собой.