До встречи в Париже

Третью неделю. Он абсолютно не пил уже третью неделю. Софи не могла поверить своему счастью, всё чаще замечая мужа по вечерам в его любимом кресле в библиотеке, занятым чтением скучных русскоязычных книг. Сердце до сих пор радостно трепетало в груди, едва он входил в столовую к завтраку, обеду и ужину трезвым как стёклышко. Нежность в его глазах была осязаема и бесконечна каждый раз, когда он видел подбегающую к нему дочь, когда он обнимал любимую жену. Софи уже даже перестала с трепетом следить за рюмками коньяка и бокалами с шампанским на каждом званом приёме, куда они прибывали, потому что была уверена: он не притронется к ним. Единственное, что омрачало это новое старое счастье, — тоска и боль, которые никуда не уходили из глаз любимого мужа. Владимир всё ещё страдал от тех воспоминаний, что когда-то привели его к первому запою. Он страстно желал изменить тот свой выбор, и, даже если он никогда не говорил об этом супруге, она читала это в его сердце. Оба знали, что, убеги дворянин тогда вместе с молодым разбойником, это могло стать концом. Карьер, совестей, жизней. И всё же, парень, лицо которого Софи уже даже почти не помнит, был Владимиру лучшим другом, почти сыном, о котором тот переживал, которого ценил и уважал. Нет ничего удивительного в том, что пожилой мужчина никак не мог справиться с тоской и чувством вины вдали от такого родного душе человека. Однажды вечером у камина они придумали, как можно исправить случившееся: частные детективные агентства ещё поборются, чтобы заполучить право найти одного молодого разбойника. А на следующий день, прибыв во дворец для того, чтобы принести свои извинения за пьянство княжне, Владимир услышал, как дворцовая охрана ругается с девушкой. Ну то есть ругается — громко сказано: женский голос по-русски кричит что-то про собаку, а охранники по-французски требуют, чтобы гостья убралась от главных ворот. — Могу я вам помочь, барышня? — со смешком поинтересовался дворянин, приближаясь к разъярённой девчонке. В её поведении было что-то, смутно напоминающее Анастасию, когда она только-только познакомилась с двумя мошенниками. Это снова кольнуло сердце Владимира, но он не стал зацикливаться на этом ощущении. — О! Вы говорите по-русски! Конечно, глупо было надеяться, что кто-то здесь поймёт меня, но я, дура, как-то совсем об этом не подумала, — она тараторила быстро, сохраняя на лице миролюбивое выражение, поэтому Владимир сразу забывает ассоциации с княжной: та всегда вела себя, будто на поле боя, не расслабляясь и не улыбаясь без полной уверенности в собственной безопасности. — Это особенности нации, что сказать, — добродушно пожал плечами дворянин. — И всё же? — О, да! Мой друг, который, почему-то наотрез отказался гулять с нами по Елисейским полям, потребовал от меня, чтобы я притащила этого товарища ко двору и вручила лично Её Высочеству Анастасии Романовой. — с этими словами она нагнулась и взяла в руки такого знакомого пса, и у Владимира едва не прихватило сердце. Он потерял дар речи, вглядываясь в знакомые глазки. Пушок, узнав старого приятеля, отчаянно забился в руках подруги и, обретя свободу, кинулся его облизывать. — Быть этого не может, — оторопело бормотал Владимир то по-русски, то по-французски, прижимая к себе настоящий комочек восторга и преданности. — Пушок! Пушочек! Дружище! Катя не могла вымолвить ни слова, наблюдая эту сцену. Она всякого ожидала, но ничего в этом духе. — А тот ваш друг… Его случайно зовут не Дмитрий? — задыхаясь от количества эмоций, спросил дворянин. — Не… не случайно, — удивившись ещё больше, пролепетала Катя. — Его так с детства зовут, насколько я знаю… — Охрана, охрана, миленькие вы мои, хорошие, — от избытка чувств Владимир не знал, на кого ещё излить свою нежность и восторг. Он с трудом контролировал язык, на котором говорил, — проводите эту мадмуазель к принцессе, лично проводите! А вы, ненаглядная, скажите мне, где я могу найти Дмитрия? Катя, смущённая такой реакцией мужчины, не знала, как сказать ему, что понятия не имеет, куда ушёл друг, мертвенно побледневший после статьи в газете, где говорилось о свадьбе императорской внучки и герцога с пафосной фамилией. — В последний раз мы видели его на окраине города, в деревушке Жэрмэ, кажется. Кирилл должен уговорить его не бросать нас, чтобы вместе отправиться куда-нибудь ещё. Не знаю, получится ли у него. — Спасибо, спасибо тебе, прекрасная незнакомка! — расцеловав её в обе щеки, он передал ей восторженного, но сбитого с толку щенка, и поспешил поймать автомобиль. — Mademoiselle? — учтиво пробормотал стражник, открывая дворцовые ворота перед девушкой в пошарпанном платье. — Suivez-moi, s’il vous plaît. Катя, конечно, ни слова не поняла, кроме «мадмуазель», но по интонации и жесту сообразила, что её приглашали следовать за проводником. Ну и ещё более-менее различила «сильвупле», которое успела запомнить, как необходимую форму вежливости. Это значит «пожалуйста», насколько ей известно. Идти в потрёпанных башмаках по блестящим мраморным полам было в высшей степени неуютно. Кате казалось, что она выглядит до смешного глупо и неуместно. Так и было, конечно, но она утешала себя мыслью, что её забудут в этом месте так же быстро, как и выгонят. Пушок отчаянно затрепыхался в руках, и как бы девушка ни пыталась его успокоить, он всё-таки сумел выскользнуть из объятий. Слава Богу, ей удалось вовремя успеть наклониться, чтобы пёс не ушибся. Очутившись на твёрдой земле, он кинулся вперёд по залам, смешно скользя лапками на скользком полу. Охранник бросил на спутницу недовольный взгляд, но ничего не сказал, разумно предположив, что она всё равно ничего не поймёт. Катя поспешила вслед за собакой, но остановилась в дверях, пригвождённая к месту радостным женским воплем «Пушок!», сценой запредельного взаимного собачье-человеческого счастья и присутствием двух людей, одетых в до неприличия роскошную одежду. Охранник, учтиво поклонившись, что-то затарабанил на французском, после чего улыбающийся мужчина в тёмно-синем шёлковом костюме спросил, обратившись к гостье: — Qui êtes-vous? Катя растерялась ещё сильнее. — О, я… я не говорю по-французски, экскюзэ-муа, — кое-как вспомнила она одну единственную фразу, которая, как она надеялась, подходила к ситуации. — У вас жуткий акцент, — улыбнулся мужчина. — У меня та же проблема с русским, но словарный запас побольше вашего, я думаю. Он дружелюбно смотрел на гостью, изредка бросая счастливые взгляды на девушку, обнимающуюся с псом. — Не наговаривайте на себя, месьё, у вас прекрасно получается, — стремительно краснея под этим взглядом, выдавила Катя. Девушка на полу рассмеялась ещё сильнее. — Он не верит, думает, что это я такая льстивая. Так кто же вы? Русская речь девушки была безупречна, лишена всякого акцента, поэтому Катя сделала вывод, что это и есть та самая княжна Анастасия. — Меня зовут Катерина. Мой друг, хозяин этого пса, взял с меня слово, что я принесу этого лохматика вам, если он доедет с нами до городской черты Парижа. Княжна замерла: — Хозяин? — Разве это не твой пёс? — удивлённо произнёс Арно. — Тот, которого ты потеряла в путешествии по России? — Мой, — окаменело произнесла девушка, бледнея просто на глазах. Пушок, счастье которого не было омрачено невероятными открытиями, снова подбежал к Кате, пытаясь взобраться и на её руки. Разрываясь между двумя подругами, он скакал туда-сюда, а герцог рассеянно следил за ним взглядом. — Может, поэтому Дмитрий и просил меня отдать его вам? Просто они с Пушком всегда были так неразлучны, мне и в голову не могло прийти, что пёс не его… — Дмитрий… — прошептала княжна, рассеянно погладив временно вернувшегося в её объятия пса. — Он в Париже? — неожиданно спросила она, пристально посмотрев в глаза гостье. Катя послушно повторила ей то, что уже говорила ранее, упомянув реакцию придворного. У Анастасии перед глазами стали всплывать воспоминания, которые она затолкала в самые дальние уголки разума тяжёлыми усилиями. Все танцы, песни, смешки, псевдо-драки. Долгие путешествия, беседы тёмными ночами. Улыбки, подколки, слёзы. Страдания одни на двоих, угрозы, боль, страхи. Спасения. Княжна закусила губу, чтобы не расплакаться. Зажмурилась так сильно, что под веками заискрились красные звёздочки. — Вы… Вы его подруга? — выдавила из себя она, стараясь говорить по-великосветски ровно, но голос всё равно предательски дрожал. — Да, — просто ответила Катя, успевшая заметить в девушке ту же горечь, что и в Дмитрии, сошедшем с корабля во французском порту. — Только подруга. Почему-то ей показалось важным это добавить. Да, когда-то давно она думала о том, что они с молодым человеком могли бы стать больше, чем просто близкими друзьями. Но чем лучше его узнавала, тем больше убеждалась, что других чувств, кроме нежной брастко-сестринской привязанности, к нему не испытывает. И он к ней тоже. Княжна вспоминала о том, как многим обязана Дмитрию, как много хотела бы ему сказать. Как ужасно они расстались в первый раз, и ещё хуже — во второй. Она чувствовала, как сердце билось в груди радостной пойманной птицей, как разливался восторг под солнечным сплетением. Она была так счастлива и взволнована лишь однажды — в театре, дожидаясь аудиенции у императрицы. Тогда она была в шаге от возвращения к семье. Как и сейчас, впрочем. Анастасия сглотнула комок в горле и решительно распахнула глаза. Повернулась к жениху с гордой осанкой и полусчастливым блеском на радужке. Он никогда и не мечтал увидеть её такой — настоящей царицей. Такой, какой она была до того, как надела на голову французскую бриллиантовую диадему. — Арно, родной, — произнесла она тепло, но твёрдо. — Ты мой лучший друг. И я не выйду за тебя замуж. Она не вскочила на ноги, не зажмурилась, ожидая реакции. Спокойно и уверенно смотрела в глаза человеку, где боль и любовь боролись за право наполнить собою взгляд тёмно-синих глаз. Герцог, склонив голову набок, почувствовал, как губы складываются в улыбку, а с плеч скатывается гора. Кто бы мог подумать, что ему будет так приятно отпустить любимую девушку к кому-то другому. Ну и пусть. Если этот кто-то сделает её счастливой, он будет рад пожать руку этому человеку. — Только познакомь меня с ним, — кивнул он, и бывшая невеста изящно поднялась, умудрившись не задеть скачущего повсюду пса, аккуратно сняла с пальца обручальное кольцо, протянула его уже-не-жениху. Поцеловала его в щёку, ласково провела большим пальцем по месту поцелуя и сказала, глядя прямо в глаза: — Спасибо. Наклонилась, чтобы потрепать по макушке Пушка, а затем бегом кинулась из замка в сторону конюшен. Никаких машин, они слишком неповоротливы. В тот момент она не думала о том, как много трудностей ей придётся пережить с человеком, который, наверняка, уже не тот, что был тогда на палубе корабля. Однако понимала, конечно: он может не принять её. Ни как подругу, ни как девушку. Нужна ли она ему сейчас, спустя столько лет? Может, и не нужна. Но он спас её тогда в императорском дворце от Революции, в Петербурге — от рыбзавода, на корабле — от прыжка за борт, в Париже — от сиротства, в детдоме — от изнасилования. Пусть не ради любви и дружбы, если они ему уже не нужны, но у Анастасии есть и другая причина объехать верхом всю Францию: она должна хоть раз за всю жизнь выполнить своё обещание и сказать ему, наконец, спасибо.