Кроличья лапка

Утро Тэ началось не самым приятным образом, сколько раз уже на него выливали воду и топили? Сосчитать, наверное, и не получится и, если честно, это начинало неимоверно его раздражать, поэтому вместо крика, из уст Тэхена вырывается крепкое ругательство. Чонгук хмыкнул, ставя стакан на прикроватный столик. — Надо же, у кого-то язык развязался? Переоденься, я жду тебя внизу. И не вздумай бежать, договорились? Но Ким не ответил. Вода небольшими струйками стекала по волосам вниз, теряясь в белом махровом одеяле и заставляя Тэ поежиться от появившейся сырости и сесть на кровати, откинув одеяло и свесив ноги в мягкий ковер. Солнце прорывается сквозь открытые впервые за долгое время шторы и оставляет на коже Тэхена такое чуждое теперь чувство тепла. Ким внутри своей головы рассуждает о мотивах киллера, о его дальнейших действиях, но что толку гонять пустой воздух по закоулкам разума, если точного ответа он так и не узнает? Ким Тэ поднимается, проделывает все нужные процедуры и наконец решает покинуть свою клетку. К его удивлению, никто Тэхена за дверью не поджидает и даже за поворотом он встречает только пустоту и пыль, что видна в свете солнечных лучей. Молодой человек идет очень медленно, словно пытается оттянуть то, что и так неизбежно. Разглядывает такие знакомые и одновременно чужие холодные стены и предметы мебели. Ким Тэ словно попал в альтернативную вселенную, где все какое-то не такое, неправильное, искаженное, прямо как он сам, но это совсем не приносит ему чувство родства, а наоборот: заставляет лишний раз задуматься о своей ненужности. Тэхен спускается по лестнице вниз и встречает в зале Чонгука. Стол накрыт на двух персон, от этого Киму становится не по себе. — Вы наверняка проголодались, господин Ким. Прошу к столу. Тэхен задерживает дыхание и медленно выдыхает, пытаясь побороть волнение, садится за стул и наблюдает за Чоном, который садится напротив. Под серебряным колпаком находится поднос с мясом и салатом, а в качестве украшения на подносе лежит перевязанная прядь Тэхеновких волос. Ким резко отодвигает блюдо и поднимает испуганный взгляд на Чонгука, который молча за ним наблюдает. — Что-то не так? Если Вы не поедите, то силы Вас очень скоро покинут. — Я не голоден. — А я настаиваю. Взглядом Чонгука можно было бы порезать металл, Ким Тэ опускает взор в тарелку, берет дрожащей рукой вилку и начинает есть салат. Ему начинает казаться, будто тот заправлен каким-нибудь крысиным ядом, а вместо соли Чон добавил туда какой-нибудь сильный яд. — Попробуйте мясо, я готовил его все утро. Мне будет обидно, если Вы его не оцените. Тэ чувствует подвох во всем этом, такой явный, но вместе с этим ухватиться за какой-нибудь предлог об уходе совсем невозможно, поэтому Киму ничего не остается, он отрезает небольшой кусочек и кладет его в рот. Мясо кажется необычным, но настолько приятным и тающим во рту, что Тэхен не сдерживается, прикрывает глаза и едва подавляет улыбку, он так давно не ел нормальной еды. Данная картина вызывает у киллера хитрую ухмылку. — Вижу, Вам пришлось по вкусу, я очень рад. Ким съедает еще несколько кусочков и поднимает озадаченный взгляд на Чона. — Боюсь спросить к чему такая щедрость. — Ну мы же собирались играть. Перед всякой игрой надо набраться сил. — А что это за мясо? Не похоже на обычную курицу или говядину. Может оленина? — Ох, нет, господин Ким. Все куда интереснее. — Чонгук поднимается и направляется к молодому человеку. — Скажем так, совсем недавно вы его видели и разговаривали с ним за завтраком, благодаря за прекрасную еду. Тэхен роняет вилку на пол и заходится в кашле, даже не пытаясь остановить рвотный приступ. Киллеру данная картина безумно нравится, он ласково поглаживает жертву по плечам, якобы пытаясь успокоить. — Ну же, лисенок, он даже не мучился, правда-правда. Знаешь, если бы ты видел это своими глазами, тебе бы это определенно понравилось. Я наблюдал, как кровь с моих пальцев стекает на ладони, окрашивая все в ярко-красный. — Чонгук наклоняется прямо к уху Ким Тэ, голос его звучит приглушенно, едва различимо, но Тэхен делает все возможное, чтобы словить не просто каждое слово, каждый малейший выдох со стороны киллера. — Каждый даже малейший шум в моих ушах отдавался грохотом, — у Тэхена тоже. — В первый раз убивать страшно. Но после уже не думаешь, любуешься этой картиной. Глаза, раскрытые в предсмертном ужасе, обезображенный в гримасе рот и рука, которая застывает в предсмертной агонии. С твоим поваром было также, он даже не успел попросить о помощи, зато как вкусно вышло. Чонгук обходит Тэ по кругу, внимательно следит за ним, но Ким убегать и не собирается, просто физически не может. Содержимое желудка уже находится вне его, Тэ переводит дух хватает стакан с водой и осушает его одним глотком, а потом поднимается, глядит пустым взглядом на киллера, как завороженный, и обдумывает все слова, сказанные Чоном. Доселе ему и не думалось, но сейчас всплыла мысль о том, что у киллера, возможно, есть причины на поступки, которые он совершает. И Тэхен решается задать интересующий его вопрос, голос его звучит так же непривычно и приглушенно, будто бы он сам сейчас стоит перед Чонгуком в маске. Хотя, так оно и было, только маска эта была хрупкой и ненадежной, рушилась с каждой секундой все больше и больше, как керамическая кожа статуи в каком-нибудь музее искусств. После вопроса возникает минутная тишина, которая казалась каждому нестерпимо долгой и удушающей постепенно, но наконец Чон решается заговорить, нарушая тишину сначала смешком, а потом голосом. — У меня были причины, но я слишком быстро понял, что они бессмысленны и ничего мне не дадут. Так что можно сказать, что убийство — мой собственный способ самоудовлетворения. Это поначалу кажется таким сложным. Люди так не подготовлены к смерти. Да и к чему тебе это знать, ты сам не лучше меня, только что самолично отведал своего самого преданного работника. Кима трясет и он оседает на пол, поднимает вилку и направляет прямо на Чонгука. — Не подходи ко мне! Ты больной, совершенно сумасшедший и плевать, что тебя заставило стать таким! — молодой человек отползает к двери, стараясь разглядеть сквозь пелену силуэт Чона. — Я не сдамся, слышишь, это не я в клетке, а ты. Грош цена твоей «свободе», если у тебя вместо сердца пустая дыра. — Какие громкие слова. Это им грош цена, как ты сказал, потому что они всего лишь пустой звук. Ты все равно ничего не сможешь сделать. Тэхен уже не может сдерживать слезы, которые катятся по его щекам градом, ему чертовски обидно, потому что этот псих прав. Ему не справиться с ним, а былая уверенность катится к чертям. У него начинает крутить живот и новый приступ тошноты накатывает, потому что он чувствует запах жаренного, который исходит от кухни. Он даже не сразу осознает, что киллер находится в опасной близости и резко хватает Кима за руку. Непонятный щелчок, Ким Тэ опускает взгляд и видит наручники, пытается вырваться, но получает подзатыльник от Чонгука и грозное: — Если будешь так шуметь, я сделаю с тобой то же самое. Молодой человек замирает и закрывает глаза, темнота его спасает. Чон куда-то его ведет, он даже не пытается посмотреть путь, только всхлипывает сильнее, когда киллер приковывает его, судя по-всему, к ножке кровати, а потом покидает его, а вместе с ушедшим Чонгуком, Тэхена покидает и его сознание.

***

Тэ открывает глаза и пытается что-то разглядеть в полнейшей темноте, она стала ему другом и своеобразным спасением, потому что уже под черепной коробкой на мозг осела мысль: там, где темнота, Чонгука быть не может. Руки неприятно саднило и красные полосы на кистях норовили стать мозолями, не скоро, но все же. Нужды в том, что его приковали, Тэ не видел, но, судя по-всему, это очередной шаг в большой Чонгуковской эпопее под названием «Сведи Ким Тэхена с ума». Щелчок дверной ручки привлекает внимание молодого человека. Перед ним Чонгук, он держит в руках непонятную коробочку небольшого размера, та у Тэхена вызывает только крупную дрожь вперемешку с тошнотой. Киллер молчит. Молча входит в комнату, включает свет, заставляя Кима сощуриться. Он даже успел забыть как эта комната выглядит. Чон ставит перед Тэхеном стул и садится на него, размещая коробку у себя на коленях. — Есть предположения о том, что там находится? — Тэ молчит, только слабо мотает головой, чем вызывает у Чонгука недовольное цоканье языком. — Какой ты безынициативный. Ну как хочешь. Киллер разворачивает коробку лицом к Киму и открывает крышку. На красном вычурном бархате лежат десять длинных блестящих иголок. Они причудливо переливаются в желтом свете лампы и даже завораживают Тэхена, заставляя его замереть. — Думаю, объяснять не надо, зачем я их принес. — Ким поднимает удивленный взгляд на Чона и сжимает руки в кулаки. — Правильно понял, лисенок. Тэхену хочется умереть прямо на месте от понимания, что же его сейчас ожидает. Сколько раз уже за все это время он проклинал свое существование? Сосчитать, наверное, не получится. Тэ пытается изо всех оставшихся сил дернуть прикованные к кровати руки, но получается ровным счетом ничего, только лишь пустой звон и смешок со стороны киллера. Ким думает, что не против был бы высыпать эти иголки тому в завтрак. Чон поправляет перчатки, берет одну иглу аккуратно двумя пальцами и подводит к глазам, внимательно рассматривая ее со всех сторон. — Хорошая работа, заказчик явно постарался. — Не скажешь мне, кто он? — после длительного молчания голос Тэ звучит совсем устрашающе, что никак не вяжется с его видом. — Уж на это я имею право? — Ну что ты. Ты прав совсем не имеешь, лисенок. Тебе ли не знать, что права даются тем, кто устойчиво восседает, а не ползает по полу. Чонгук откладывает иголку и коробку, опускается и отстегивает одну руку, тянет ее на себя, но встречает сопротивление. Не сказать, что ему это не нравится, скорее забавляет, потому что выглядит очень глупо и необдуманно. — Чем больше ты будешь сопротивляться, тем больнее я тебе сделаю. Сам же понимаешь. Тэхен хмурится и все равно продолжает одергивать руку. Киллер пожимает плечами, ему то что, если в его жертве проснулись мазохистские нотки, то ему так даже будет интереснее. Он вновь садится на стул, заставляя Тэхена буквально встать на колени и потянуться за ним вперед. Чонгук снова берет в пальцы иголку и начинает водить ею перед глазами Тэ. — Интересно, сколько ты продержишься. Даю процентов семьдесят, что после третьей ты разревешься как девчонка. — Тэхен молча поджимает губы и отводит взгляд подальше от предмета пыток. — Знаешь, заказчик помимо твоей жизни, указал принести некую печать. — Тэ резко переводит на Чонгука взгляд. — О, как интересно. Она все же очень много значит, верно? На самом деле я знаю место, где она лежит, однако… — киллер поглаживает чужие костяшки круговыми движениями, — мне интересно услышать это от тебя. Ким продолжает сжимать ладонь в кулак, но Чонгуку не составляет особого труда ее разжать. Если быть честным, он не часто практиковал данный вид пыток, потому как считал его слишком долгим и хлопотным, однако сейчас происходящее вызывало у молодого человека сладкое предвкушение вперемешку со злорадством. Стоит признать, что играть с Тэхеном одно удовольствие. Киллер подносит острую иголку к указательному пальцу, руки Тэ трясутся крупной дрожью, поэтому Чон перехватывает их покрепче, прищуривается, словно не над человеком сейчас издевается, а играет в дартс. Мгновение, помещение окутывает крик боли. Ким подобного еще никогда не испытывал. Перед глазами у него за одну секунду образовалась тьма, словно он вновь оказался в помещении без света, а воздуха стало попросту не хватать, потому что, кажется, он забыл, как правильно надо дышать. Каждая клеточка его тела стала чувствовать все в тысячу раз острее, а боль заполнила все его тело. Пронизывающая, заполняющая собой каждый уголок его разума. Тэхен делает первый вдох за десять секунд после введенной иглы. Он кашляет от недостатка воздуха, вязкая слюна течет по нижней губе вниз и теряется где-то в ковре, а на глазах застыла пелена слез. Но Тэ молчит, чем удивляет Чонгука безмерно. Но молодой человек останавливаться не собирается, берет вторую иглу и той же рукой поддевает тэхеновский подбородок, заставляя посмотреть на киллера. — Смотри на то, как я это делаю. Тэхена практически накрывает истерика, он дышит рвано, словно бежал много-много километров и вот-вот готов выплюнуть легкие, сил отвести взгляд уже попросту нет, он словно в замедленной съемке видит, как вторая игла погружается под ногтевую пластину, а сердце его начинает биться реже, смотрит стеклянным взглядом на дрожащие руки, замирает, почти совсем не дышит. Он закрывает глаза спустя пятнадцать секунд после второй введенной иглы. — Ну что, ты бодрячком держишься, выдержишь еще одну? Или все оставшиеся восемь тебе будут пустяком? — Чон поглаживает Тэхена по голове и склоняет голову на бок, попутно доставая третью иглу. — Бедняжка, ты так настрадался. Даже мне тебя жалко, поверь. Ты такого не заслуживаешь совершенно. Просто ты не в том месте и не в то время… — киллер усмехается, резко проталкивая третью иглу, — родился. Увы, лисенок. Последних слов Чонгука не слышал даже он сам. Казалось, стены сотряслись от этого крика, а птицы, что сидели в саду на ветках, покинули уютное местечко. Киллер морщится, показывая всем своим видом, что данная выходка ему совсем не понравилась. Потому, как только крик Кима растворился в остальных помещениях дома, Чонгук со всей силы сжал тонкие пальцы, заставляя Тэ содрогнуться в рыданиях. — Ну вот, я же говорил. Ску-чно. Но Ким его совсем не слышит. В его ушах звон и оглушающая тишина одновременно, звук собственного рваного биения сердца и дыхания. Он не чувствует левую руку, словно бы вместо нее горящее пламя или вовсе пустота. Он настолько сильно хочет забыться, что начинает говорить об этом вслух, вызывая у Чона только лишь хмурый взгляд. В ход пошла четвертая иголка. — Я буду продолжать, пока ты не скажешь. — Покончи… — Ким кашляет до саднящей боли в горле и глубоко вздыхает, — так покончи уже с этим. Кабинет, третья книга об астрономии слева от двери. — Быстро сдался. Мне не нравится, — пятая игла входит в палец и заставляет нервные окончания посылать импульсы в мозг с бешенной скоростью. — Говорят, вытаскивать их еще больнее, проверим? Тэхен зажмуривает глаза и кричит, когда Чон разом выдергивает все пять иголок из пальцев и рушится на пол. Сил терпеть уже не было и разум, к сожалению, решил отключиться после. Киллер вновь приковывает покалеченную руку к ножке кровати и достает телефон. Из списка контактов выбирает нужный ему номер и нажимает на кнопку вызова, одновременно вздыхая устало и тяжко. Спустя пару минут гудков, голос Сокджина на той стороне отвечает молодому человеку крайне недовольно. — Что-то случилось? — А что, должна быть какая-то причина для того, чтобы я связался со своим дорогим, во всех смыслах, — Чонгук позволяет себе пустить легкий смешок в трубку, — заказчиком? — Не думал, что ты из сентиментальных, но все-таки, разве не для таких целей я приставил к тебе Чимина? — Я хотел лично поблагодарить Вас за столь дорогой и своеобразный подарок. Некоторое время Ким молчал, будто обдумывал что-то, Чон отчетливо слышал чьи-то шаги, звон посуды и голос, смутно похожий на чиминовский. И звучал он крайне недовольно. — Ах, ты уже использовал их. — Да, сразу же, как получил. Малышу Тэ тоже очень понравилось, — киллер кидает короткий взгляд на бессознательное тело у кровати, прикидывая дальнейший план действий. — Я могу выслать Вам печать сегодня, однако устраню Тэхена чуть позже, мне хочется еще немного понаблюдать. — Эй, Чонгук, — молодой человек слышит голос Чимина более отчетливо и ясно, сразу соображая, что Сокджин разговаривает с ним по громкой связи, — прекращай его мучить. Бьюсь об заклад, это тебя тоже утомляет. — С чего бы, это моя работа, Чимин-и. На твоем месте я бы не лез в разговоры заказчика и исполнителя. По той тишине, что образовалась после сказанных киллером слов, он понял, что задел Пака прилично, однако извиняться не стал. Его мотивы непонятны ему, также как и Чимину мотивы Чонгука, потому киллер не считал нужным выслушивать какие-либо комментарии от правой руки Кима. В конце концов, если бы он хотел спасти друга, то не позволил бы его брату пойти на такие крайности. Чонгук считает так. — Что же, — Сокджин прерывает тишину, что создалась между ними, — я рад, что тебе пришелся по вкусу мой сюрприз. С Тэхеном делай то, что придет в голову, мне важен лишь конечный результат не позднее установленной в договоре даты. И еще, — будничным и холодным тоном Сокджина можно было убаюкивать детей, Чон присел на кресло в гостинной и зевнул. — впредь звони мне только по экстренным случаям. Для всего остального у тебя есть Чимин, он мне передаст. — Ты хотел сказать «твоя обезьянка»? Однако последней фразы Чонгука его собеседник не слышал, лишь короткие гудки в динамике были ему ответом. Чон откидывает телефон и поднимает маску, разглядывает свои перчатки, на которых остались небольшие капли крови, видимо он уколол себя или Тэхена. Молодой человек поднимает взгляд на камин. Над ним висела огромная картина семейства Ким, прямо образец идиллии и радости, Чон усмехается, понимая, насколько может быть лживо первое впечатление, однако, не только это заинтересовало киллера, скорее то, что было вокруг нее. Вместо обычной рамы с какой-нибудь позолотой, картину обрамлял огромный толстый канат. Это явно была попытка выдержать гостиную в морском стиле, но, все-таки, не такой уж это оригинальный ход в интерьере. А вот то, что с этим канатом можно было сделать, явно Чонгука привело в восторг. Молодой человек хищно облизнулся, проходясь языком по пересохшим губам и подорвался с места, направляясь к заднему выходу. Ему предстояло еще множество приготовлений и все нужно было успеть до пробуждения Кима младшего. Что же, вот теперь для Чонгука настало истинное веселье. Веревки нашлись довольно быстро, правда вовсе не подходящие для таких «забав», однако выбирать не приходилось. Оставалось дело за малым — найти подходящее помещение в этом огромном доме. Каждое разительно отличалось от другого, глаза разбредались в изобилии помещений, одно подходило лучше другого. Тяжелые шаги приглушались в слегка запыленном ковре, Чонгук медленно шагал по узкому коридору, открывая то одну, то другую дверь, он подошел к выбору со всей серьезностью, молодого человека можно было сравнить с самым придирчивым дегустатором вина. Запах, освещение, обстановка, интерьер — все это имело для киллера первостепенное значение. Очередная комната, Чон замирает и удовлетворенно усмехается. Кажется, нашел. Податливое тело абсолютно не чувствуется на плече Чонгука, лишь постоянно норовит сползти вниз, но расстояние между помещениями не такое большое, уже скоро Тэхен лежит на мягком черном ковролине, а Чон ставит лестницу и затягивает петли потуже. Это похоже на представление, где только один актер — Ким Тэ, а Чонгук зритель, судья, который вершит его судьбу. Голос Чонгука, что напевал незамысловатую песню, отражался от стен круглого помещения и растворялся где-то у красного потолка. Киллер оглядел бессознательное тело, а следом и комнату. Интересно, для чего такое необычное помещение использовалось? Ведь не в каждом доме потолок выкрашен в алый, а стены в ослепительно белый. Рояль, что стоял у окна, наводил на мысли о своеобразном бальном зале. Что же, тогда Чонгук позволит Киму исполнить один танец. Каждая петля на безвольном теле - удовольствие для взора киллера. Такое искусство требует определенной сноровки, опыта, умений. Все это у молодого человека есть, но почему-то руки трясутся как в первый раз, а маска в тысячу раз сильнее мешает разглядеть хотя бы что-то. Последняя затяжка сигаретой и последняя петля - самая главная, на шее. Чонгук обходит свое творение по кругу, вместе с этим откидывая окурок в сторону, даже не заботясь о пожарной безопасности, ведь все его внимание приковано к совершенству. Чон поднимает голову Тэ за подбородок, крутит в разные стороны, оставляет на лбу поцелуй сухими губами. Его благословение самому прекрасному шедевру, что он сотворил за все годы. Киллер отходит, поправляет маску и тянет за веревку, поднимая жертву примерно на полтора метра над полом, фиксирует веревку за крюк для штор и присаживается к роялю. Теперь осталось лишь выжидать. Как-то друг говорил ему, что время проведенное за музыкой проходит с максимальной пользой. Пальцы в перчатках резво проходятся по клавишам, являя миру четвертую сонату Бетховена. Точно сказать, почему именно это произведение было выбрано молодым человеком, он не мог. Ни ее атмосфера, ни настроение молодого человека не подходили под нее, но, может быть, состояние Тэхена подходило к ней? Вечное метание, беспокойство… Влюбленность в этот грязный и прогнивший мир? Ухмылка коснулась тонких губ киллера. Пальцы двигались на автомате, позволяя разуму уйти в далекие странствия по реке мыслей. Чонгук закрывает глаза, за музыкой совершенно не слышно чужих хрипов.

***

Ким Тэ чувствует, что дышать ему становится с каждым мгновением все труднее, хотя еще пару секунд назад он спокойно плавал в безграничной темноте своего сознания, однако нужда в кислороде выхватывает его из забвения и заставляет распахнуть темные глаза. И, видит Бог, лучше бы он этого не делал. Ибо ничего, кроме темноты, Тэхен не увидел. Зато почувствовал в полной мере. Музыка, которая окружала его всюду, казалась слишком оглушительной и раздражающей. — Хватит! Инструмент затих, но буря в душе Кима нет. Большинство из людей на этой никчемной Земле боится высоты, Тэ скорее был исключением, но сейчас, когда спасительной опоры под ногами не ощущалось, а тьма словно нарастала вокруг него, паника так и норовила охватить молодого человека с головой. Что же, хотя бы без отсутствия зрения Ким Тэ смог ощутить полноту неприятных чувств от веревок, что оплетали его тело. Под ногами, руками, талией, кистями и шеей: везде чувствовался неприятный дискомфорт от жесткой веревки, явно для этого не предназначенной, Тэхен пытается качнуться, но от этого веревка на шее сжимается сильнее, молодой человек замирает, прислушиваясь к шагам, что становятся все ближе и ближе. Чонгук разминает слегка затекшие после долгой игры пальцы и улыбается. Он доволен проделанной работой как никогда ранее, поэтому улыбка расцветает на его лице куда сильнее, когда молодой человек обходит Тэхена и встает пред ним лицом к лицу. — Проснулся, спящий красавец? — Тэ резко поднимает голову, но тут же возвращает ее в исходное положение, так как веревки с каждым лишним движением, казалось, затягивались еще сильнее. Чон хмыкает и подходит поближе. — Ослабить? Ким Тэ никак на это предложение не реагирует, киллер пожимает плечами и решает немного позабавиться. Он чуть опускает Тэхена вниз, так, чтобы он кончиками пальцев на ногах мог почувствовать пол, но этого было бы недостаточно для ослабления веревок на шее. Он наслаждается тэхеновским замешательством, начинает ходить кругами. Знает, где прикоснуться, где затянуть, а где ослабить, Ким приоткрывает губы в попытке захватить такой желанный глоток воздуха, но из горла вырываются лишь тихие хрипы. Он и не подозревал, что не видеть будет так трудно и страшно, он надеялся, что темнота его соратник, но она тоже подставила ему подножку. Тэхен не выдерживает, начинает суетиться, но веревка впивается в шею и заставляет паниковать в тысячу раз сильнее, чем до этого, Чонгук отходит немного, позволяет себе помедлить ровно до того момента, пока Тэ не начинает делать попытки запрокинуть голову назад. Киллер ослабляет главную веревку, позволяя жертве наполнить легкие воздухом, а потом спрашивает. — Ну как тебе? Знаешь, со стороны это выглядит завораживающе. Чонгук чуть прикусывает нижнюю губу от волнения, он не лукавит, картина, что предстала перед ним действительно захватывала дух. Вопрос был только от чего: восторга или ужаса. Чон вновь затягивает веревку на шее и разглядывает беспомощного Ким Тэ. Он действительно выглядит как-то слишком прекрасно даже в подвешенном состоянии. Киллер чувствует себя так, словно окончательно сошел с ума, потому что алые полосы от веревок на шее, кистях и ногах так удивительно гармонируют с красными волосами. Причудливое переплетение веревок на худом теле вызывает у него желание связать их потуже, чтобы увидеть перетяжки на коже и получить как можно больше алых полос. Чон содрогается от мысли о том, что Тэхена надо бы покормить получше, а то он точно умрет раньше времени, но черт возьми, как тут думать, когда острый кадык под медовой кожей так мечется от попыток Тэ схватить ртом как можно больше воздуха. Чонгук медленно выдыхает через нос и прикрывает глаза. Он не помнит того момента, когда убийство для него стало чем-то больше, не просто способом утолить жажду мести или поглумиться над умирающим. В какой-то момент лишение жизни стало для Чонгука таинством, которое он соблюдал всякий раз, натягивая на изящные руки белые перчатки, таким образом он отдавал честь бедняге, который в скором времени отдавал киллеру свою жизнь. Потом ему наскучило просто убивать, хотелось эмоций, хотелось снять эту надменную маску с заказанной цели и в застывших глазах увидеть то, что скрывалось ни один год или даже десяток лет. Сейчас же и это превратилось в рутину и доставляло лишь небольшие крупицы чего-то старого, того, что заставляло затаить дыхание. Но с Тэхеном все по-другому. Совсем иначе ощущается каждый шаг в его задуманном плане, по-другому реагирует сознание и тело на каждую эмоцию на лице жертвы. Чон словно вернулся на несколько лет назад, будто бы и не было сотни убийств и литров крови, как будто Тэхен - его первая жертва, единственная, главная, незабываемая. Чонгук трясет головой, поднимает задумчивый взгляд на все еще сопротивляющегося Ким Тэ. За все это время он не проронил ни единого звука, лишь тяжелое дыхание вырывалось из его груди и раздражало Чона неимоверно, ему так хотелось немного тишины и единения с самим собой. Настоящим. Проклятое чувство ностальгии. Киллер опускает главную веревку, позволяя Тэ рухнуть на колени и задышать полной грудью, сам Чон обходит так же молча его, такого жалкого, трясущегося, как осиновый лист. Молодой человек присаживается перед ним на корточки и притягивает к себе, не позволяя сделать лишних движений и тем более снять повязку. Хотя Тэхену и не до этого, как только чувствует прикосновение рук, облаченных в ткань, испуганно вскрикивает, просит не трогать, начинает плакать. Ему уже больше, чем просто страшно. И даже собственные стены пугают. Очередной вопрос со стороны Чона заставляет его потрясенно замереть. — Хочешь, я тебя прямо сейчас отпущу? — Голос его звучал крайне устало и словно надрывно, Тэ осторожно кивнул, и сердце его пропустило удар, когда оковы из рук ослабились, веревки тоже, а повязка свободно упала вниз. — Беги, только не оглядывайся. Иначе поймаю. Тэхен не двигается. Смотрит перед собой и спрашивает тихо, почти едва различимо и даже не ожидая ответа. — Почему? Чонгук молчит, тяжко вздыхает, Ким ощущает, как тот встает и отряхивает одежду. — Какой же ты проблемный малый. Просто так, не знаю. Привыкай, не все в этой жизни можно объяснить. Ты такой глупый, что мне тебя стало жалко. Все равно долго не продержишься. Беги, кому говорят. Пока можешь еще. И Тэхен срывается с места, бежит, как никогда до этого. Вниз по лестнице, на веранду и в сад, вдыхая полной грудью не спертый воздух комнат, а свежий ночной дурман из цветов и деревьев. У него кружится голова и хочется рассмеяться во всю оставшуюся силу. Часто в книгах пишется, да и в народе говорится, что ночью пахнет свежестью. Однако Тэ знает, что в действительности ночью пахнет свободой и честностью. Потому что Земля в эти драгоценные часы предстает перед ценителями-единицами настоящей, такой, какой не увидишь ее в час-пик города. Такой, какой она создавалась изначально. Такой, какой и надо ее ценить. И Ким привык ее видеть именно такой. Расставаться с ней не хотелось. Рубашка не спасала от ночного холода, но Ким Тэ было настолько все равно, что он даже не заметил, как подбежал к бассейну, за которым буквально в паре метров находилась спасительная парковка. И черт его знает, почему в тот момент он вовсе не думал про ключи. Молодой человек решает неожиданно остановиться, почему-то именно сейчас ноги его стали ватными, а голова чугунной, он закрыл глаза и поднял лицо к небу. Все тело его горело от жара и контраста с прохладным воздухом, пальцы болели, а на шее будто бы все еще ощущалась тугая веревка. Мысль о том, что Тэхен совершенно не знает, что ему делать дальше, оказалась более ошеломляющей, чем все произошедшее за последнее время. Ким оглядывается по сторонам, словно что-то в его окружении поможет ему в этой проблеме, и тут на глаза попадается молоток. Мгновение. Мысль. Разбить стекло и долгожданная свобода в руках, ведь в машине есть дубликат ключей. Первый шаг на встречу к свободе, первый шаг Чонгука на встречу к разбитым Тэхеновским мечтам. — Неужели ты думал, что я просто так тебя отпущу? Ты слишком глупый, говорю же. К тому же медленный. Я дал тебе такой хороший шанс, а ты его проворонил. — Но ты же обещал мне, — Тэ оборачивается и смотрит на маску с отвращением и гневом; — или твои слова ничего не стоят? Пустой ветер? — Для тебя это всего лишь игра? — Чонгук опасно щурится на жертву и начинает теснить ее к бассейну. — Конечно, ты сам мне это сказал, — Тэхен сглатывает вязкую слюну и ком в горле, пытаясь придумать попытки для бегства. Чонгук словно сумасшедший, будто бы не он совсем недавно его отпустил. Хотя, верить ему было глупой затеей. Никогда еще свобода не была так близко к нему, — считаешь жизнь игрушкой и ломаешь ее. Я быстро приспосабливаюсь к окружению. — Что же, тем лучше. Чон поднимает на него взгляд и ногой толкает к нему пистолет. Как только тот касается тэхеновских ботинок, чуть ударяясь о них, тот дергается словно от кипятка и начинает дрожать сильнее. Киллер тем временем уже давно повернулся к нему спиной, и только когда Ким взял в руки оружие, Чон оборачивается, чтобы посмотреть молодому человеку в глаза и ехидно улыбнуться, но во взгляде застыла холодная гладь. — Тогда, я думаю, ты не против играть по моим правилам. Давай сыграем, — Чон поворачивается полностью и поднимает руки. — Я не буду сопротивляться, сможешь выстрелить - свобода твоя. Пусть это будет последним испытанием. Тэхен с трудом пытается унять дрожь в коленях. Ему не верится, что Чонгук действительно так просто сдастся, но все же в пистолет вцепился мертвой хваткой. Поднимает его, пытается прицельно попасть в голову, но его штормит, словно выпил бутылки три, не меньше. Глубоко вздыхает, зажмуривается и нажимает на курок. В голове ни единой мысли, сожалению места тоже нет. Лишь дикий страх и злость на себя, потому что отдача сильная, а бассейн оказался слишком близко. Не рассчитал. Вода обволакивает его тело, слишком неприятно, но куда лучше, чем видеть маску. Тэхен инстинктивно задерживает дыхание, плывет на поверхность, но тут же оказывается пойманным крепкой рукой, которая тянет его за воротник рубашки наверх. — Проиграл. Слова эхом отдаются в пустой голове. Тэхен все еще не дышит и только после того, как легкие начинает жечь, позволяет воздуху проникнуть в них. На самом деле, лучше бы он захлебнулся. Чон закидывает совершенно несопротивляющегося Тэ к себе на плечо, ощутимо похлопывает по пояснице и несет к дому. — Ну ничего, я дам когда-нибудь тебе еще один шанс.

***

Мокрая одежда лишь усугубляла ощущение его общей никчемности, но он от чего-то упорно продолжал бороться. То ли с собой, то ли с Чонгуком, то ли со светом, что неровной полоской проходится по руке, кисти и длинным пальцам. Потому что сейчас этот свет кажется ему неправильным. Равнодушие очень удобно примерять, когда не знаешь, как вести себя в той или иной ситуации. Кричи не кричи, Тэхен сплевывает вязкую слюну вперемешку с кровью, прикрывает глаза. Уже не страшно. Бейся в конвульсиях, срывай голос, здесь никто не услышит, Тэ здесь один. И только маска встает перед глазами, стоит только лишь отвлечься от боли. После того случая у бассейна прошло примерно двое суток. И эти два дня были самыми жестокими в жизни Ким Тэ. Вряд ли на его коже осталось живое место, ведь она вся липкая от мази. Стратегия Чонгука - кнут-пряник. И не понять, что из этого хуже: кулаки, ссадины и болевой шок или же холодные пальцы, наносящие лечебную мазь. Хочется ударить со всей дури по этой чертовой двери, которая стала трехметровой стеной на пути к спасению. Хочется свернуться на полу калачиком и заплакать от собственного бессилия. Ему так остро сейчас ощущается, что времени у него чертовски мало, хотя он даже не понимает сколько прошло с того момента, как он здесь оказался. Тэхен вспоминает, как еще совсем недавно сидел в светлой комнате и думал обо всем, что придет в голову, то, каким был жизнерадостным и полным энергии, пусть только внешне, но сейчас он понимает, что и этого для него было слишком много, Ким говорил несусветные глупости, улыбался до ушей и вызывал улыбки у других. Лисий детеныш с тьмой в сердце. Гораздо удобнее было изо дня в день зашивать дыру внутри, прикрывать ее потрепанными лоскутами веселья и смеха, но думал ли, допускал ли Тэхен, к чему это приведет? Нет, если честно, а ведь Намджун говорил ему часто: «То, что не выпускаешь наружу - пожирает тебя изнутри» Иногда его швы не выдерживали, а лоскуты окрашивались кровью, но никто не видел или всего лишь делал вид, неважно. Все равно все те, кто Тэхену были дороги, не замечали этого, а он стирал потрепанные лоскуты, сшивал и думал, что так будет лучше. У тэхеновского мира просто вышел срок годности, еще в самом детстве, вместе с разбитой вазой и первыми ссорами с Сокджином, а он не признавал этого, хотя мама постоянно напоминала ему за завтраком, пока не ушла с головой в бизнес и любовников: «Малыш, если выпить скисшее молоко, можно и отравиться» А ведь глупый Тэхен-и так и привык пытаться получить от этого удовольствие. Ким временами мечтал о той спасительной апатии, которая приходила к таким же, как он. Чтобы вся эта боль и обида ушла, чтобы сердце и впрямь превратилось в камень, но с каждым днем сильнее думалось, что это действительно только сказки. На мгновение кажется, что все его крики замерли и остановились, ведь в пустоте не бывает крика, здесь нет ни единого звука. Темнота давит на Тэхена, не дает пошевелиться и хочется отчаянно верить, что весь этот месяц и все, что в нем происходило – сон. А сейчас он закроет глаза, провалится в спасительное небытие, а потом резко очнется в кровати от быстрого и короткого стука в дверь. Но его всего лишь ожидает дьявол в каждой детали, в каждом изъяне, во всем. Тот, чей взор уничтожает величайшее достижения и рушит памятники. Этот взгляд пробивается и к Тэхену, забирается под кожу, заглядывает в душу, ласкает его. Потрошит. На изнанку, по полочкам, идеально до одури и потери сознания. Дверь неожиданно открывается, заставляя Тэхена отползти на противоположную сторону к кровати. В проеме виднеется очертание фигуры, не стоит и гадать, кто перед Кимом возвышается. Чонгук включает фонарик, Тэ щурится от слишком яркого света, киллер медленно подходит к нему, садится на корточки и поправляет алые пряди. — Ну что, готовы, господин Ким? Тэхен шипит, брыкается из последних сил и понимает, насколько сильно хочется ему жить. Тэ не знает, как ему Чонгука из колеи выбить, но ясно осознает, что сделать это нужно как можно скорее. Мысль приходит в голову со скоростью света. Молодой человек хватается дрожащей рукой за маску, тянет на себя, резинка под напором сдается и… Ким не сдерживает удивленного возгласа, Чонгук было уже метнулся к маске, что лежала сбоку примерно в метре, однако замер, медленно переводя взгляд холодных карих глаз на свою жертву, от чего Тэхен вжимается в кровать еще сильнее. — Что же, лисенок, тогда пусть будет по-твоему.