Кроличья лапка

Тишину помещения разрывает с треском истеричный смех Тэхена. Он запрокидывает голову на кровать и смеется так, что едва успевает сделать вдох между, однако, через мгновение, смех его резко прерывается шлепком. Пощечина.

Сквозь неплотно задернутые шторы проникают первые лучи солнца.

Они оставляют неизгладимый отпечаток на идеальном лице Чонгука, Тэхен глазам своим поверить не может. Ожидаемо шипит, когда Чон хватает его за волосы на затылке и приближает его лицо к себе, вкладывая в последующие слова столько яда, что хватило бы отравить весь этот мир. — Смешно тебе, да? Я бы на твоем месте так не смеялся. Он не дает Киму ответить какой-нибудь колкостью. Все также крепко вцепившись в алую макушку, тянет Тэхена наверх за собой, чтобы тот встал, вызывая у молодого человека слезы и вскрик. Чонгук швыряет его на кровать как какого-то щенка со свалки, садится на его спину и нажимает на макушку, чтобы лицо аловолосого утонуло в белой постели. Тэхен не может вздохнуть, доступа для кислорода нет. — Ты знал, что непослушных всегда постигает наказание? Киллер убирает руку, и Тэхен тут же поднимает голову, отчаянно хватая рваными глотками воздух и сильно кашляя до резкой неприятной боли в горле. Чонгук наслаждается. — Тогда, — Тэ делает большой вдох, прежде чем продолжить, — ты должен был уже сдохнуть. Мнимое спокойствие, Чон перебирает пряди волос Тэхена, поглаживает холодными кончиками пальцев кожу на голове. Кима бьет крупная дрожь, резкая боль в руке чувствуется в разы сильнее, вызывая потемнение и белую рябь в глазах. — Как любезно с твоей стороны.

Казалось, шторы совсем не спасают от испепеляющих утренних лучей.

С каждым мгновением рука болит все сильнее, Тэхен всем богам молится, чтобы Чонгук ее не сломал, и скулит тихо, когда тот сильнее сжимает заломленное запястье. — Зачем ты продолжаешь бороться, лисенок? У тебя ведь больше нет ничего, за что ты хотел бы бороться. Тэхен молчит, глотает ком обиды, что застрял в горле, отдавая неприятной желчью. Он даже не успевает среагировать, когда Чон одним рывком переворачивает его на спину и обрушивает несколько пощечин подряд. — Отвечай, когда я задаю тебе вопрос! Ким Тэ пытается отдышаться и только спустя несколько десятков секунд осознает, что рукой он двигать более не может. Паника и злость захлестывают его слишком резко. Тэхен кричит, брыкается и царапается изо всех оставшихся сил, сыплет ругательствами и успевает Чонгука ощутимо прихватить, прежде чем тот применяет захват и полностью обездвиживает свою жертву. — Признаюсь, ты меня очень забавляешь, Тэхен, — Чон склоняется ниже, понижает свой голос до еле различимого шепота. — Пытаешься что-то доказать окружению, себе, семье… Но натыкаешься на стену, которую сам же и воздвиг. Я хочу сломать ее, хочу сломать тебя. — Заткнись! Киллер допустил ошибку, ведь голова у Тэхена не обездвижена, поэтому Ким стремительно сокращает расстояние и успевает укусить Чонгука за плечо, оставляя алый, чуть кровоточащий и болезненный след от зубов. Резкий толчок в грудь, Тэ опять не может дышать, ведь его шею сдавливает ладонь Чона, вторая сжимает щеки, фиксируя голову. В глазах киллера плещется холодная ярость, а Тэхен уже не выдерживает, закатывает глаза, ослабляет хватку на чонгуковской руке, но в следующую секунду ощущает холодные губы и обжигающий легкие воздух. Не в планах Чонгука, чтобы Тэхен сознание терял, не сейчас уж точно, потому искусственное дыхание помогло исправить шаткое положение. Ким заходится в приступе кашля, хватается за плечи киллера, чтобы хоть как-то ощутить реальность и не потонуть в море ужаса, что глубже Марианской впадины. Чон шипит, когда тонкие пальцы впиваются в недавно оставленный укус, но рук тэхеновских не убирает. Знает, когда надо надавить, когда ослабить хватку, когда позволить себе немного больше писанных правил в договорах. Ким Тэ словно в бреду смотрит из-под полуприкрытых век, куда-то влево, на окно, на такое желанное солнце, и не может понять, что горит у него сильнее: сердце, легкие, душа или же губы? Чон склоняется, обхватывает голову Тэ руками и прижимает к себе, шепчет так тепло и доверительно. — Ничего, потерпи, скоро все закончится.

Его волосы с тэхеновскими. Красное с черным. И солнце сквозь эту путаницу.

Киллер осыпает макушку и лоб короткими поцелуями, Тэхен начинает плакать, повторяя только тихое «хватит», ему страшно до потери рассудка, эти перемены Чона давят еще сильнее, крошат в мелкую пыль остатки самообладания вместе с достоинством, душат нарастающей истерикой и тихим шепотом в ухо. — Ты ведь хочешь, чтобы все это закончилось, лисенок? Ким качает головой активно, пытается подавить вырывающиеся наружу всхлипы, понимает, что окончательно и бесповоротно проиграл в этой изначально неравной игре. Чон отстраняется, стирает большими пальцами слезы с чужих, покрасневших то ли от ударов, то ли от слез, щек. — Я помогу тебе, но придется потерпеть. Молодой человек воет словно раненый зверь, когда слышит звон расстегивающейся пряжки и, спустя некоторое время, ощущает, как теплая искусственная кожа опоясывает шею. Тэхен пытается оттянуть пряжку, но Чон молча тянет ремень на себя, заставляя аловолосого чуть прогнуться, на сколько ему позволяет чонгуковский вес на его теле.

Тэ понимает, что это только начало.

Чон играется, ему забавно наблюдать за страданиями Тэхена, которые отдаются в кончиках пальцев покалыванием и головокружением. Нравится ломать, душить, стирать дорожки слез с щек и обещать, что все обязательно будет хорошо. Чонгук усмехается и тянет ремень на себя, потом отпускает, вновь тянет. Это не приносит толком Тэхену никакого вреда, но убийце неимоверно нравится наблюдать за тем, как быстро поднимается и опускается широкая грудь, как ремень на шее оставляет затяжки и красные полосы. Чон Чонгук так соскучился по страданиям, Чон Чонгук так хочет чужого тепла и тела. С него словно сняли оковы. Он слишком долго юлил, прощал, играл и откладывал, ему нужно закончить начатое дело. Так почему бы не совместить приятное с полезным? Тэхен распахивает глаза, когда понимает, что ремень на шее ослабевает, удивленно хлопает ресницами, слипшимися от слез и не может оторвать взгляд от слишком пугающей улыбки Чонгука. Ремень с шеи переходит на руки. Тэ пытается двигаться под Чоном, но быстро замирает, когда киллер наваливается на него всем телом и оставляет укус за ухом. — Не рыпайся, лисенок. И тогда, может быть, умрешь самым приятным способом. Ким паникует, пытается разорвать оковы, но те сделаны крепко и на совесть. Чонгук начинает отрывать одну пуговицу за другой на когда-то белоснежной рубашке. Тэхен под ним как зверек в кольцах питона, пытается вырваться, просит не мучить — просто убить свинцовой пулей куда-нибудь в живот, дать наконец-то спокойствие, которое так было желанно Тэхеном столько лет. Но ведь Чонгук тоже много чего хочет. В данный момент Ким Тэ, например. Словно под гипнозом проводит все еще холодными пальцами от ключичной ямки вниз, очерчивая солнечное сплетение, проводя пальцем по выступающим ребрам. Смазывая капельки пота, что выступили из-за бесполезной борьбы с ним. Киллеру нравится наблюдать за беспомощной озадаченностью своей жертвы.

А еще его кожа так красиво выглядит в лучах солнца. Словно бы он не дитя человеческое, а потомок светила.

Где-то в углу звонит телефон, но Чонгук не обращает на него никакого внимания. В его руке щелкает нож-бабочка, являя Тэхену свои острые крылья и пугая в разы сильнее, чем было до этого. Тонкая полоска от солнечного сплетения до пупка. Темная жидкость. Шершавый язык. Соленая кожа. Экстаз. Чона бросает в дрожь, как недавно до этого Тэхена, но та совсем другая, заставляет все тело напрячься и обратиться в единую форму ощущений. Чонгук чувствует себя животным, диким зверем, верхом всего существующего, хочет, чтобы это чувство заполнило не только его, но и всех вокруг. Каждый миллиметр. Соединение. У Ким Тэхена руки трясутся, он прячет глаза в изгибе руки и старается не думать о жжении в районе живота, считая секунды, когда же спасительное забытие настигнет и его. Не может, не хочет понять мотивов этого безумца, но сам такой же непонятый и странный среди «своего» окружения. С губ слетает ругательство и тихий скулеж, когда к порезу на животе добавляется еще и на шее. — Ты… — Ким даже говорить толком не может, в горле давно пересохло, а губы из-за горячего дыхания исполосованы множеством путей-ранок, что пересекаются между собой и вот-вот норовят выпустить наружу темно-алую жидкость. — Ты сумасшедший придурок. — Ну это же не в моей карточке стоит парочка психических заболеваний. Голос Чонгука совершенно приобрел иные краски. Казалось, куда глубже, ниже, проникновеннее, но теперь его язык все более стал походить на звериный. Киллер не сдерживает тихого рыка, тянет за волосы Тэхена назад, чтобы доступа к порезу стало как можно больше. Не может остановиться, ему кажется, что не кровь это вовсе, что-то неизведанное доселе человечеством, крепче самого сильного алкоголя. Порезы, укусы, размазанная кровь запекается и застывает неприятной корочкой на нежной и идеальной когда-то коже. Сил бороться больше нет, ни моральная, ни физическая борьба его не спасет, очевидно. Тэхен выдыхает. Расслабляется. Глаза закрывает. Стонет,когда корочку, застывшую на губах, Чон укусом прорывает и тут же начинает терзать. Тэ пытается плотно сомкнуть губы, мычит, но быстро сдается. Чон Чонгук сильнее, Ким Тэхен всегда был слабым. И даже сейчас, когда его тело, разум и душу покрывает темный туман и оплетают отвратительные змеи, душат, мешают двигаться и мыслить. Даже сейчас он не способен дать отпор. И это раздражает. До звона в ушах. Эмоции человеческие были для Чонгука самой большой наградой, настолько ценной, что по сравнению с ней, мешок с деньгами был всего лишь приятным дополнением. Возможно, потому что сам Чон чувства проявлять разучился. А Тэхен проявлял их в полном своем спектре. Момент, когда черта была пересечена, когда всякое понимание действительности переставало существовать, был самым волнительным моментом, который когда-либо Чонгук испытывал. Ким уже не скрывая просит у всех дьяволов и богов о беспамятстве, окрашивая кровавыми ладонями наволочку, киллера это раздражает и распаляет одновременно. — Замолкни уже. Чонгук тянет за талию вверх, заставляя принять коленно-локтевую и со всей силы замахивается. Удар. Мягкая и легкая ткань домашних штанов совершенно не спасает, Тэхен заглушает вскрик в подушке, сжимая ее до побелевших костяшек на музыкальных пальцах. В детстве его тоже часто били. Но тогда он хотя бы понимал за что, и страх был не таким сильным, а ощущения не такими противоречивыми. Сейчас, после всего этого, обычная порка казалась чем-то по-детски смешным, совсем не ощутимым и вовсе не унизительным, потому что Тэ знал, скоро его будет ждать что-то гораздо страшнее, чем все происходящее до этого. Чонгуку очень быстро надоедает этот вид истязаний, Ким никаких попыток вырываться не делает, лежит под ним тряпичной куклой — делай с ним что хочешь, в свое удовольствие, киллеру это совсем не нравится, он вновь переворачивает свою жертву и окончательно привязывает его руки к изголовью кровати. — Молчать хочешь? Что же, будешь молчать. — Тэхен вздрагивает, когда вновь видит в руках киллера нож, в голове у него тысячи страшных мыслей и исходов, но Чон вместо этого заливается громким смехом, отрезает от рубашки кусок ткани и засовывает тот Тэ в рот, похлопывая по раскрасневшейся щеке. — Я конечно вижу в твоих страданиях высшее искусство, но это пока слишком, я не хочу, чтобы ты откинулся от шока. А Тэхену этого бы хотелось очень сильно, но он лишь закрывает глаза и пытается абстрагироваться, получается плохо, потому что самодельный кляп во рту мешает дышать, пересушивает горло и доставляет массу дискомфорта. Как оказалось, Чон весьма предусмотрительный. Кляп приглушает крики Тэхена, у которого уже даже кричать сил не хватает, потому что каждый удар все сильнее и сильнее, будто бы уже не по коже проходится, а по и так исполосованной ранами душе. Чонгук в перерывах оставляет на задней части шеи короткие поцелуи. Он сам не знает, что сейчас испытывает. Впервые позволяет себе такую дерзость, впервые понимает, что сожалеть о содеянном не будет, впервые хочет для себя, а не для кого-то. Потому что насытиться эмоциями невозможно, потому что Ким Тэхен неиссякаемый. Вновь переворачивает Тэ на спину и припадает к истерзанным губам в поцелуе. Это действует на него, как какое-то успокоительное. Ким так и замирает, вцепившись в руки киллера и прикрывает глаза. Как ему вести себя с эмоциями, которые доселе не испытывал? Израненные пальцы перемещаются на темную макушку, прикасаются к прядям едва ощутимо, словно в попытке проверить на реальность, но это не помогает, потому что чувствует все в разы острее, будто бы и не человек вовсе, а Тэ думал, что он разучился. Ким слишком неожиданно приходит в себя, успевает прикусить губу Чона и отстраниться, за что получает очередную пощечину. Чонгук больше не медлит, руками проводит к кромке домашних штанов и тянет вниз, вызывая у Тэхена испуганное бормотание и возню. Киму словно заново сердце завели, но с двойной скоростью, попытка перевернуться терпит поражение, с двух сторон от лица находятся сильные руки. — Только не говори мне, что не знал, куда все это ведет, — усмехается Чон, он проводит осторожно пальцами правой руки от ребер к животу и ниже, совсем немного касаясь чувствительной кожи и тут же получая реакцию от Тэ в виде роя мурашек, — хотя, действительно, откуда тебе знать. Ким со страхом наблюдает за действиями киллера, штаны вместе с бельем летят на пол, Тэхен остается в одной разорванной рубашке. Чонгук невольно любуется тем, что сотворил своими руками, вернее тем, что уничтожил, но быстро переводит заинтересованный взгляд на испуганное лицо Ким Тэ. Тот уже на грани сознания, словно в самом страшном кошмаре, а когда слышит тихое бормотание Чона, фраза: «Надо тебя подготовить» пускает по позвоночнику холодок. Киллер убирает с Тэхеновского лба привычным движением отросшую челку, а на Тэ любое шуршание простынь под ним действует как медленный яд, символизирующий неизбежность. Чонгук наклоняется ближе, хотя Ким Тэ уже казалось, невозможно, но на секунду в затуманенном мозгу пронеслась мысль, что их ресницы соприкоснулись от этой близости. Убийца разглядывает Тэхена долго, внимательным, почти немигающим взглядом, Киму представлялось, что таким взглядом творцы смотрят на свое детище, хотя что мешало Чонгуку так и считать. Он медленно выдыхает, словно готовится к самому важному, кульминационному моменту. — Что же, вкуси перед смертью самый запретный плод. Такая пафосная фраза, но Тэхен ее почти не слышит, распахивает глаза и чуть приоткрывает рот в попытке захватить воздуха, который, почему-то, за мгновение сгустился вокруг. Чонгук обхватывает член ладонью и проходится большим пальцем круговыми движениями по головке, вызывая появление смазки. Тэ теряется в собственных ощущениях, пытается от них уйти, но тихий стон, который сорвался с губ, был призывом для Чона к действиям. Тяжелое дыхание, тихий, едва уловимый звук соприкосновения кожи, шуршание простыней, хлюпающий звук. У Кима крыша окончательно не то что едет, падает с оглушительным грохотом. Ему иначе не объяснить, почему его совсем недавно истерзанное тело так реагирует на ласки от рук, которые не так давно приносили боль. Тэхен откидывает голову на подушку, так, что из пореза на шее вновь начинает идти кровь, внимание Чонгука сконцентрировано на непрерывно двигающимся остром кадыке, обтянутым медовой кожей. Он медленно проводит языком от ключичной ямки вверх, к кадыку, чуть прикусывая его, потом к подбородку и наконец вовлекает Ким Тэ в поцелуй, руку не убирает, начинает активнее двигать ладонью и с удовольствием наблюдает за алыми щеками да подрагивающими ресницами. Проходит, казалось, нескончаемое количество времени, Тэхену и вовсе кажется, что оно застыло, неожиданно Чонгук крепко перехватывает его руки, ладонь перестает надрачивать, и Тэ это не нравится, пусть он молчит, киллер видит это по его горящему раскаленными углями взгляду. Опускает руку вниз, медленно начиная погружать сначала один палец, растягивать. Ким жмурится, непроизвольно поднимает таз выше, к одному пальцу добавляется второй, заставляя Тэхена задержать дыхание. Чон начинает двигать пальцами в смазке быстрее, понемногу ускорять темп, Ким Тэ пытается задом вильнуть, но получает шлепок и на ухо тихое. — Будешь сопротивляться, я сделаю только хуже. Или ты получаешь удовольствие от боли? — Это унизительно. Чонгук удивленно глядит на молодого человека. Поразительно, как у того хватает сил еще дерзить ему, киллер на это только усмехается, начиная сильнее растягивать стенки, на манер ножниц раздвигать пальцы и наблюдать за реакцией. Он вновь приближается к губам Тэ, но не целует, чуть поворачивает голову на бок, проходится по уголку губ смазанным поцелуем и шепчет. — Разве не вся твоя жизнь – унижение? Ким Тэ поджимает губы и отворачивается от Чона, предпочитая смолчать и перестать думать о том, что пальцы внутри приносят больше приятные ощущения, чем дискомфорт. Однако Чонгук не собирается стоять на месте, к двум пальцам присоединяется третий, заставляя Кима поморщиться от неприятных ощущений и напрячься. Киллер двигает пальцами, попутно создавая алые отметины на истерзанном теле то тут, то там, а Тэхен теряется, дышит неровно, но пытается изо всех сил скрыть это, вздрагивает, когда слышит, как Чон расстегивает ширинку. Ким вспоминает, как впервые разбил коленку. Кажется, ему было два, это было ужасно больно, а еще стыдно, потому что Чимин тут же бросился ему помогать, а ведь папа всегда говорил, что мужчина должен сам справляться со своими трудностями. Тогда колено болело целую неделю, а Сокджин хмурился при его виде как минимум две. Это было нестерпимо больно. Сейчас же ему было в тысячу раз больнее. Чонгук входил медленно и плавно, но Тэ казалось, что его разрывают на части, на сотни маленьких частичек, которые потом уже точно не собрать даже под микроскопом. Киллер выдыхает рвано куда-то ему в ухо, чем вызывает крупную дрожь, а может это накопившееся эмоции пытаются найти себе выход. Чон хмурится, ему явно сейчас тоже не сладко, Тэхен понимает, виной всему его скованность, но уступать не собирается, и тогда чувствует на шее руку. Легкое удушение действует как непонятный допинг на Кима, позволяя киллеру облегченно выдохнуть и войти на полную длину. Ужасно пошло, жарко, узко, дико. Для Чонгука не в первый раз, но каждый такой раз ощущается разным, от того и кажется первым, единственным. Тэ от этого чувства заполненности куда деться не ведает. Пытается лишний раз не шевелиться, потому что каждый толчок — пульсирующее нечто выше, посылает импульс по всему телу и отправляет прямо в мозг. Чон же наоборот, играется, попеременно ускоряясь и замедляясь, задевая член, проходясь по простате, поглаживая бедра, на которых уже расцвели синяки. Ким Тэ не знает сколько времени проходит с того момента, как разрывающее неприятное чувство утихает, оставляя за собой пустоту. Всепоглощающую и уничтожающую. Чон начинает двигаться быстрее и свободнее, прижимается ближе, создавая трение. От этого у Тэ захватывает дух. Он скулит в плечо киллера, хватая за руки и пытается вернуть самообладание, но Чон как на зло начинает двигаться быстрее, сильнее задевать простату. У Ким Тэ звездочки перед глазами, он откидывает голову на подушку и шепчет не переставая «прекрати, пожалуйста, прекрати». Чонгук не слышит, Чонгуку сейчас хорошо. Киллеру вообще редко когда было дело до чьих-то эмоций, если они приносили ему удовольствие, такую жертву он считал приемлемой. Теперь сжимает до синяков на тазовых косточках, размазывает выступившую у Тэхена смазку. Чавкающие звуки кажутся Киму чем-то отвратительным и пугающим, ему уже нет сил и возможности сдерживать тихие стоны, которые киллер из него выбивает. Их голоса иногда сливаются воедино, всего на мгновение, когда киллер позволяет себе шепнуть что-то жертве на ухо в забытие, когда с губ Чонгука срывается тихий стон. Когда их голоса сливаются, в голове Тэхена образуется звенящая тишина. Он не знает куда деть руки, ему никогда не было так стыдно, ему хочется провалиться сквозь землю от этого и взлететь на небеса от возбуждения, которое охватывает все больше клеточек его тела и ищет выход. И оно его находит. Тэхен стонет громко, почти кричит, а Чонгуку это кажется музыкой богов, он ловит его стон губами, втягивая в поцелуй. Семя стекает вниз, пачкая и их, и простыни, да все вокруг, казалось, даже душу Тэ. Ему не удается перевести дух, Чон тут же отстраняется с пошлым причмокиванием и тонкой нитью слюны между губами. Кажется, именно при таких обстоятельствах представляли дам легкого поведения в тех книгах, которые иногда подкидывал ему Намджун? Боже, о чем он думает, где его разум. Наверное, сгорел вместе со всем, что было в нем до этого. Ким не знает, куда уже унизительнее, ему противно уже от себя, от того, что собственное тело контролировать не может, хватается за шею Чона и прижимает к себе ближе, просто потому что больше не знает как поступать именно в данный момент. Хотя ненависть к торжествующей улыбке напротив выбивает из легких воздух. — Бедный Лисенок, — Чонгук говорит тихо и почти безэмоционально, словно он тоже вымотался и устал от всего происходящего. — Не твоя вина, что ты не знал тепла и ласки, жил в отчуждении, сегодняшним днем. Не твоя вина, что ты попал в руки не к тому человеку, — киллер отстраняется и тянет Тэхена вниз, на ковер, а сам садится на кровать, продолжая смотреть в печальные и пустые глаза. — Я могу приносить только боль и страдания. Ким Тэ закрывает глаза и опускает голову. — Ничего, одним страданием больше, другим меньше. Все равно когда-нибудь закончится. Чон поднимает голову молодого человека, заставляя взглянуть на него снова. Тэхен смотрит куда угодно, только не на Чона, потому что стыдно признавать, что он смирился со своей участью, позволил себя добить. — Ты же знаешь, что сейчас будет? — Ким переводит удивленный взгляд на Чонгука и пытается отстраниться, но тот все еще цепко держит аловолосого за подбородок. — Думаешь, ниже некуда, но я хочу тебя расстроить. Соси. — Что? — Я, кажется, внятно выразился. Неужели тебе действительно пришло в голову, что мне этого достаточно? Если можно ниже, то я опущу тебя туда и покажу самые темные уголки этого ада. Бери, — Чонгук перемещает ладонь с подбородка к волосам и сжимает их в кулак. — Или ты понимаешь только грубую силу? Ким смотрит вниз, не осмеливается поднять взгляд. Глаза его очень быстро наполняются влагой и горячие соленые капли падают на израненные колени. Тэхен закрывает глаза, глубоко вздыхает и поднимает голову. Он ни за что не откроет глаза и не даст себе окунуться в эту грязную реальность. Чуть прохладные руки касаются накаченных мужских бедер и сжимают их до побелевших костяшек пальцев и тихого ругательства со стороны Чонгука. Пальцы тут же ослабляют хватку, медленно прочерчивают полосы вниз, подхватывая под коленками. Тэ наклоняется вперед и касается солеными от слез губами головки, медленно погружая член в рот. Киллер откидывает голову назад, медленно выдыхая и начиная перебирать красные пряди в руке. Рвотный рефлекс не заставляет себя ждать, Тэ выпускает орган изо рта и заходится кашлем, попутно вытирая скопившуюся слюну. Киллер смотрит на него крайне недовольно, тянет за волосы, заставляя молодого человека зашипеть, он понимает, что это призыв к действию, берет член в руку, начинает двигать ею, проходится языком по сочащейся головке. Омерзительно. Приятно. Чон начинает дышать рвано, прикусывает нижнюю губу и чуть ли не стонет от тех ощущений, которые доставляет ему Тэхен. Он только шепчет «быстрее» и давит на алую макушку, заставляя Тэ взять глубже. В уголках темных глаз вновь собираются слезы, горло нещадно болело и горело, внутри него тоже болело и горело. Это остатки разбитого сердца давали о себе знать. Он слышит первый тихий стон и дергается от него, как от огня, резко отстраняясь и хватая испачканными в смазке губами воздух. Неосознанно проходится языком по ним, чем вызывает у Чонгука чуть ли не приступ эпилепсии от эмоций. Тэ вновь начинает истязать собственный разум. Он начинает осторожно, все так же с плотно закрытыми глазами погружать член глубже, проходясь языком по каждой вене и от нехватки воздуха сжимать чужие бедра в немой просьбе прекратить эти пытки. Чон задерживает дыхание и позволяет своим демонам выбраться наружу. Он резко хватает парня за шею, вынуждая взять в себя по самое основание, сам набирает бешенный ритм, не давая Тэхену сделать даже малейший вздох. Вырывает гортанные звуки из глотки, Ким Тэ чувствует, как по шее, к истерзанным ключицам течет слюна вперемешку со слезами, короткие ногти вряд ли оставят болезненные царапины на бедрах мучителя и помогут осветить его мрачную душу. Ким Тэхен невольно распахивает глаза. Глаза в глаза, взгляд Чонгука — всепоглощающий пожар с обжигающим холодом льдом одновременно. Абсолютная жестокость и жалость бесполезная где-то там на дне плещется, да делает только хуже. Взор Тэхена — болезненный и пустой. Укрытый пеленой слез и от того еще более тусклый, но позволяющий разглядеть всю тьму, что заплевала с ног до головы. Глаза в глаза. Видят себя друг в друге, поэтому борются сами с собой. Чонгук ухмыляется и откидывает голову, позволяя громкому стону слететь с губ, Тэ наблюдает за тонкой кожей, обтягивающей острый кадык и сдается первым. Закрывает глаза. И тут же захлебывается в сперме. Слишком неожиданно, Тэхен выпускает член изо рта, пытается отплеваться, но семя, казалось, заполнило всего его изнутри. Он чувствует себя грязью, спрашивает уже просто в пустоту, чем же он заслужил такие муки, но ответа не получает. Лишь прохладная рука Чонгука стирает с его нижней губы остатки спермы. — Спасибо, Лисенок. Это было вполне сносно. Ким Тэ заходится в новых рыданиях от ощущения собственной абсолютной никчемности. Киллер накидывает на него чистую простынь, хватает за руку. Тэхен вскрикивает, когда чувствует иголку, которая проникает под загорелую кожу и тихий голос Чона — последнее, что он слышит перед мраком. — Завтра в двенадцать. Ты же знаешь, я всегда держу обещания. Больше терпеть не придется. Ким облегченно выдыхает впервые за несколько дней. Чон на скорую руку одевается и пытается привести себя в порядок. Не знает, заметил ли Тэхен, как тряслись его руки при уколе, но застегнуть пуговицы оказалось весьма трудной задачей. Он присаживается на кровать и закуривает сигарету, поднимает с пола маску и внимательно ее разглядывает. Так странно осознавать, что именно она была его сдерживающим фактором, хотя молодой человек всегда полагал, что именно в ней он мог чувствовать себя настоящим. Взгляд киллера проходится по телу на полу. Испытывать жалость было не в его стиле, но от чего-то именно этот парень в душу проник и разворошил пыль на воспоминаниях, что не понравилось его демонам. Но ненавидеть Сокджина не хотелось вовсе. У него было полно своих причин и немало детских травм. Поразительно, люди такие хрупкие создания. В углу заиграла мелодия звонка телефона. Чонгук со вздохом поднимается и закатывает глаза, когда видит на дисплее мерцающее имя Чимина, немного медлит, но все же нажимает «принять вызов». — Да, привет, Чимин, у нас все хорошо… — Чон замолкает на несколько минут. С каждым мгновением лицо изменялось в выражении, пока удивление не застыло в темных глазах. — Ты что с катушек съехал? Чимин молчит пару секунд, а потом тихо выдает обескураженному Чонгуку на том конце. — Нет, я действую.