Глава 4
24 января 2017 г., 13:53
***
Ночью Кайрину снова снилась Этта, но теперь все было совсем по-иному: она не смеялась и не было в ее прекрасных темных глазах того счастья, которое связывало их долгие годы. Впервые за все время в его снах по ней было видно, что она мертва. Она была печальна, а по бледным щекам струились слезы, она заламывала худые руки и говорила, что ненавидит его, что ей невыносимо плохо и страшно. Кайрин же севшим голосом молил ее о прощении и пытался объяснить, что не может забыть и отпустить. Все время он чувствовал чей-то незримый проницательный взгляд, а потом появились те руки со страшными скрюченными пальцами. Они схватили Этту и потащили куда-то во тьму, а она так страшно кричала и вырывалась. Кайрин хотел ей помочь, хотел защитить, но тело его не слушалось... Он проснулся посреди ночи в холодном поту, задыхаясь от слез и с бешено колотящимся сердцем. Уснуть после так и не удалось, стоило закрыть глаза, как в ушах взрывался крик Этты, а перед глазами вставали мертвые руки, рвущие ее на части. До самого утра он провел в таком полубредовом состоянии, то проваливаясь в очередной кошмар, то выныривая из него. К рассвету он совсем измучился и снова накатила ужасная слабость. Когда Кайрин нашел в себе силы и все же встал с постели, в доме было пусто и Миккеля нигде не было. Совершив очередной набег на кухню, он вышел на улицу, на всякий случай, обошел дом, но кроме ветра, путающегося в стремительно лысеющих кронах деревьев и птиц, парящих высоко в небе, никого так и не нашел. Воздух был холодным и влажным, а небо пасмурно-серым — похоже, что дождя сегодня было не избежать. Кайрин зябко поежился, плотнее запахивая, не слишком-то подходящую такой погоде, льняную рубашку, и пошел к берегу, собираясь взглянуть, не привиделся ли ему вчерашний кошмар — от костра, в любом случае, должен был остаться след. След был, но в остальном ничего не изменилось. Он пнул черную обугленную головешку, от которой взметнулось серое облако золы, потом подошел чуть ближе к воде — она по-прежнему была чистой и прозрачной, а по поверхности шла едва заметная рябь. Никаких рук, никаких мертвецов, но еще ближе все равно подходить не хотелось. Кайрин поморщился и потер грудь — шрамы, про которые вчера он даже и не вспомнил, сегодня саднили и болели. Еще немного побродив по окрестностям, он вернулся в дом, побродил по нему, хотел посмотреть, какие там книги хранятся у Миккеля, но «библиотека» оказалась заперта. Он вспомнил, что в сарайчике за домом должен быть топор, все же решил, что не стоит рисковать и пошел исследовать остальные комнаты. Спальня Миккеля была открыта, правда, ничего интересного там не нашлось: широкая удобная, так и не убранная с ночи, кровать, на которой могли бы спокойно разместиться трое человек, небольшой комод, забитый опять же книгами, которые Кайрин не преминул полистать, но все они были на непонятном языке, так что оказались бесполезны, был еще шкаф с одеждой, на дне которого обнаружились его кожаные штаны и сапоги, брать их он не стал, подумав, что Миккель и сам отдаст потом. Еще был старый деревянный сундук, обитый металлическими лентами, конечно запертый и, судя по тому, что на его крышке приютились несколько оплавленных свечей, давно не открывавшийся. Свечей здесь вообще было много — они занимали все свободные горизонтальные поверхности, а так же часть пола. Миккель боится темноты? Кухню он облазил только из принципа и без особого энтузиазма. Овощи, сыр, хлеб и ни кусочка мяса... В общем-то, ничего необычного или сверхъестественного, разве что разнообразие специй и погреб, который он раньше не заметил. Кайрин дернул тяжелую крышку, готовый, наконец, увидеть хоть что-то свидетельствующее, что этот дом принадлежит кровожадному и беспощадному колдуну, но холодная сырая яма оказалась пуста. Разочарованный такими скудными находками, Кайрин вернулся в «свою» комнату и уселся на кровать, за неимением других предметов мебели, пригодных для этого. Можно было бы пойти пошататься по лесу, но, пока он исследовал дом, со стороны гор набежали тяжелые пузатые тучи и начал накрапывать дождь. Сейчас, когда отвлечься было не на что, начали возвращаться гнетущие мысли вперемешку с образами из сегодняшних снов и прошлой ночи. Он постарался не думать о том, что увидел, о том, что говорил ему Миккель, но тревога все равно грызла изнутри. Достав из-под подушки свой нож, который так и лежал там, спрятанный еще в первые дни, Кайрин взвесил его в руке: идеально сбалансированный именно под его руку, острый, надежный. Если бы все проблемы можно было решить с помощью безжалостной равнодушной стали... Он сам не заметил, как заснул, измученный бессонной ночью и убаюканный мерным стуком капель по крыше, а проснувшись, обнаружил, что по-прежнему сжимает в руке нож. Кроме всего прочего, появилось навязчивое ощущение, что нужно отсюда убираться. Что там Миккель говорил? Что он может уйти, когда пожелает? Сейчас было самое время. Слабость не такая уж помеха — ну будет он добираться до дома не три дня, а чуть дольше. Оставалось только выяснить, чего хочет Миккель за свою помощь, потому что быть кому-то должным Кайрин не хотел, а уж колдуну тем более. Дождь лил как из ведра, к тому же начинало темнеть и настроения это не прибавляло. В доме было тихо, но стало значительно теплее и при входе обнаружились мокрые следы, а значит, Миккель вернулся, и можно покончить со всем прямо здесь и сейчас, чтобы завтра с утра уйти. Дверь в спальню колдуна была закрыта неплотно, и сквозь щель пробивался теплый трепещущий свет. Кайрин толкнул створку, заглядывая внутрь: Миккель устроился на кровати, прислонившись спиной к изголовью, влажные от дождя волосы заплетены в косу и перекинуты на левое плечо, из одежды только штаны, а в руках книга, в порядком потрепанном красном переплете. Практически все свечи были зажжены, и от их маленьких сверкающих язычков пламени становилось уютно. Кайрин почувствовал, как по телу разливается жар, а где-то глубоко внутри становится невыносимо сладко и тягуче. Он уже так давно не испытывал этого и то, что его тело реагирует на другого мужчину обескураживало и пугало, но оспаривать тоже было поздно. Еще одна причина сбежать отсюда как можно скорее. Миккель поднял на него вопросительный взгляд. Кайрин неловко переступил с ноги на ногу, потом все же произнес: — Я хочу уйти... Ты сказал, что я могу сделать это в любой момент, — он пытался разглядеть хоть какие-то последствия происшедшего ночью, но Миккель выглядел абсолютно обычно, разве что под глазами залегли едва заметные тени, но и это могло оказаться всего лишь игрой света. — Хочешь уйти прямо сейчас? — уточнил колдун. — Завтра утром, — Кайрин так и стоял на пороге, не решаясь войти. — Хорошо, — Миккель снова уткнулся в книгу. Где-то внутри больно кольнуло и стало немного обидно. Кайрин одернул себя: это было уже похоже на сумасшествие. Он, что, только что обиделся на то, что Миккель так легко его отпускает?! — А как же... Я должен как-то отплатить тебе за спасение и заботу, — такая немногословность и ненавязчивость Миккеля все же сбивала с толку. — «Спасибо» будет вполне достаточно, — еще один короткий взгляд. Кайрин некоторое время продолжал смотреть на Миккеля, ожидая подвоха, но когда молчание затянулось, он выдохнул: — Спасибо, — еще немного помедлил и вышел. Что не так? — Тебя так напугало то, что ты видел ночью? — раздалось в спину, до того как дверь закрылась. Кайрин застыл, потом медленно развернулся. Коротко рвано вдохнул и вернулся, все так же останавливаясь на пороге. Миккель отложил книгу в сторону и сел прямее, скрещивая ноги — так же он сидел на берегу озера. Зеленые глаза казались сейчас совсем темными, и они пристально смотрели на Кайрина, кажется, заглядывая в самую душу. — Нет, — он солгал и глазом не моргнув. — Мне домой нужно, я давно должен был вернуться. — А что там? Дома? — поинтересовался Миккель, уголок его губ едва дернулся, обозначая то ли улыбку, то ли ухмылку. — В смысле? — опешил Кайрин. — Там мой дом... — Нет, — Миккель едва заметно подался вперед. — Что у тебя там, дома? Кто тебя ждет? Что ты там будешь делать? Зачем тебе туда возвращаться? Кайрин даже не представлял к чему все эти вопросы, но они заставили задуматься. Тяжело сглотнув, он ответил: — Там мои друзья, там вся моя жизнь, — ему казалось, что этого достаточно. Миккель откинулся назад, вновь потянулся за книгой, но потом, вроде как, передумал: — Ты кое-что забыл упомянуть, — он замолчал, предоставляя Кайрину возможность самому продолжить. — Я не понимаю о чем ты, — мотнул тот головой. — Прекрасно понимаешь, — Миккель прищурился. — Ты хочешь вернуться, потому что там Этта. Там дом, который ты построил для нее, там то место, где вы были счастливы, там люди, которые знали какими были ВЫ и помнят об этом. Там ты можешь жить своими воспоминаниями... и, может быть, даже представлять иногда, что ничего не случилось и она все еще с тобой. Правда? Ведь так легко вообразить, будто она просто куда-нибудь ушла и скоро вернется. Я прав, Кайрин? — Не смей! Не смей лезть туда, куда тебя не просят! — гнев накрыл так внезапно, что даже дыхание сбилось. Кайрин снова злился на Миккеля за то, что он говорит о том, чего не понимает и не знает... Или знает? Потому что его слова были правдой. Не слишком-то приглядной правдой, от которой становилось стыдно и хотелось спрятаться в каком-нибудь темном углу. — Тебе больно и плохо, я знаю, но ей больнее. Ты должен это сделать и ради себя и ради нее, — голос Миккеля был таким спокойным, что можно было подумать, будто ему совершенно безразлично, но взгляд, отражающий множество огоньков говорил об обратном. Кайрин все же переступил злосчастный порог и, сделав несколько шагов, сел на край кровати спиной к Миккелю. Он сгорбился, опираясь локтями на колени. Внутри словно что-то переломилось, исчез стержень, который до этого момента поддерживал и давал опору. С самой смерти Этты он ни с кем не разговаривал о ней, он так привык все держать в себе, привык, что для всех она умерла и только для него она все еще была, а теперь... Какой-то колдун, чужой, чуждый говорит об Этте, спрашивает и знает, кажется, чуть ли не больше самого Кайрина. — Мне не больно... Мне уже давно не больно, — он почти шептал. — Мне страшно, потому что кроме Этты у меня никого нет. Я боюсь, что забуду, и тогда исчезнет и смысл... смысл моей жизни. Когда чужие руки легли на плечи, Кайрин даже не вздрогнул. Чужое дыхание обожгло кожу: — Тебе всего лишь нужен новый смысл, ведь так? — голос Миккеля прозвучал совсем близко. — Я люблю ее, Миккель... Не могу отказаться от нее, иначе предам, — горло сдавил спазм и Кайрин замолчал. — Ты не перестанешь ее любить, — Миккель прижался к нему сзади, а его руки скользнули по груди, сквозь ткань, задевая свежие шрамы. — Ты дашь ей покой, но не перестанешь любить. Сейчас ты привязываешь ее к себе и к этому миру, ты мучаешь ее... Наваждение... Миккель настолько близко и его шепот, от которого по коже мурашки. Кайрин прикрыл глаза: — Я не могу... Она — моя жизнь. Если отпущу, то умру и сам. У меня не получится... — Получится. Я помогу, — почти невесомое касание к коже там, где протянулся старый шрам по всей щеке, шрам, который каждый раз напоминал ему о том, что его не было рядом, когда Этта умирала. — У тебя уже есть воспоминание обо мне, — ладонь Миккеля скользнула под рубашку, и он царапнул ногтями новые шрамы. — И я могу сделать так, что воспоминаний станет еще больше, тебе нужно только попросить меня, Кайрин... Что он творит? Кайрин не воспротивился, когда Миккель потянул его назад, заставляя выпрямиться и откинуть голову на свое плечо. От него одуряюще пахло лесом и дождем, травами... — Всего лишь попроси меня, Кайрин, и я не откажу, — его губы где-то на шее, обветренные и пока еще такие осторожные. Разлепить бы мокрые ресницы, сбросить эти наглые руки с себя и вырваться из порочных объятий... Но так сейчас хорошо, так тепло и все тревоги истончаются, исчезают. Довериться хотя бы раз в жизни, позволить совершенно незнакомому помочь себе, раствориться в этой магии, творимой не человеком, но тем, кто знает много больше, чем самый мудрый старец. Всего лишь попросить — это так мало. — Зачем тебе это? — он действительно не понимал, какой интерес колдуну возиться с ним и с его застарелым горем. — Разве это важно? — шепнул тот. — Я предлагаю тебе то, чего не сможет дать ни один смертный и ты будешь дураком, если не воспользуешься таким шансом. Всего лишь попроси меня, Кайрин... Просьба ничего не стоит... Может быть, стоило задуматься о том, что Миккель заманивает его в ловушку и преследует свои интересы, но Кайрин так устал, он впервые за много лет чувствовал, что в его жизни появился тот, кто действительно понимает, насколько сложно и больно отпустить... Кайрин произнес одними губами: — Сделай это, — он запутался пальцами во влажных заплетенных в небрежную косу волосах и требовательно заглянул в зеленые глаза. — Я прошу тебя об этом... Миккель едва заметно улыбнулся: — Я выполню твою просьбу... Поцелуй был таким же осторожным, как и предшествующие ему прикосновения. Миккель будто проверял, нащупывал, не спеша и не настаивая, он все еще просто предлагал, давая шанс пойти на попятную и вырваться из своего плена. Чужой вкус горчил на губах, пряно и терпко, но Кайрин не чувствовал никакого протеста — все происходящее казалось удивительно правильным, таким, как должно быть. И он ответил, ощущая, как окружающее пространство дрогнуло и пошло рябью. Пальцы Миккеля больно впились в правое плечо. Кайрин не думал о том, что будет дальше, кажется, он существовал только здесь и сейчас. Весь мир сжался до спальни, освещенной свечами, до сухих горячих губ Миккеля, до его рук, забравшихся под одежду, до своих собственных пальцев, с силой вцепившихся в рыжие пряди. Прерывая поцелуй, он извернулся совершенно по-кошачьи и оказался у Кайрина на коленях, обхватывая его бедра ногами и оплетая руками шею. Они соприкоснулись лбами, и Миккель прошептал что-то на «своем» непонятном языке. Подчиняясь инстинктам, Кайрин неловко и робко обхватил его за талию, провел ладонью по обнаженной спине, ощущая под пальцами слегка выступающие позвонки и чуть заметные борозды шрамов от вчерашних царапин. Кожа у него была гладкой, бархатистой и Кайрину казалось, что от его огрубевших пальцев на ней остаются еще следы, а Миккель прогнулся, прижимаясь теснее: — Неужели тебя пугает такая малость, охотник? — его шепот осел мурашками на коже и Кайрин только сейчас понял, что дрожит. Его действительно пугала эта близость, но он желал ее и уже не только из-за того, что Миккель пообещал. Он не заметил, как пересек грань разумного и допустимого, и хотел теперь забыться в объятиях Миккеля, сгореть в его пламени, чтобы взлететь к самому небу такими же огненными бабочками, которые порождал вчера ночью костер, и рассыпаться потом во тьме снопом искр... И даже неправильность собственных желаний растворилась в этом пламени. Кайрин впился в чужие приоткрытые губы, почти наверняка доставляя боль, и попытался подмять под себя гибкое сильное тело, но Миккель не позволил. Он с силой толкнул его назад и тут же навис сверху: — Позволь мне вести, Кайрин, — Миккель завел его руки высоко наверх, легко преодолевая сопротивление. — Если ты хочешь моей помощи, то должен довериться... Я не причиню тебе вреда, не унижу тебя... Я обещаю. Ты сам отдашь мне все, но не сегодня. Где-то в глубине души, Кайрин хотел бы вспомнить сейчас во всех подробностях увиденное вчера ночью, чтобы исчез этот дурман, чтобы видеть не только соблазн, но и реальность. Слишком непривычно было для него не иметь выбора, но он понимал, что зашел уже слишком далеко и вряд ли Миккель согласится показать ему обратную дорогу. Он уже заключил эту сделку и теперь ничего не изменится, даже если он миллион раз откажется. Кайрин видел это в глазах Миккеля, слишком поздно осознавая опрометчивость своего поступка. — А если я не захочу отдать?.. — это была, пожалуй последняя попытка уцепиться за реальность. Давление на запястья ослабло, и Миккель шепнул: — Отдашь, потому что я хочу... Не сомневайся... Слишком отчетливо понимая, что уже проиграл эту толком и не начавшуюся битву, Кайрин прикрыл глаза и откинул голову, сосредотачиваясь на физических ощущениях, отбрасывая свои мысли за ненадобностью. Он подчинился, когда Миккель стянул с него рубашку, когда его губы сомкнулись на ключице. Кайрин пошел следом за колдуном, когда тот повел по ему одному известным тропам наслаждения, спускаясь все ниже, оставляя на коже следы своих поцелуев. Гордый и сильный, он сдался, когда Миккель нежно, но уже более настойчиво показал ему, что бесполезно сопротивляться, обхватывая своими пальцами напряженную плоть. Огонь, от которого стыла кровь в жилах, и лед, оставляющий ожоги... Кайрин не знал, что страшнее и что из этого слаще, да и не хотел этого знать. Пальцы путались в рыжих прядях, цепляясь за бусины на косичках, а когда он приподнял голову, лишь для того, чтобы утонуть в призрачной холодной глубине зеленых глаз, мир, который он знал, рассыпался на части, превращаясь в нечто не имеющее больше никакого значения. Огонь... Огонь был теперь повсюду. Он обжигал, он ласкал, он сводил с ума. Миккель прошептал что-то чуждое, когда принял его в себя. Он был самим огнем. Он пылал так ярко и так горячо, когда изгибался в его руках. — Кай... Лишь на мгновение реальный мир вторгся в это безумие, когда колдун назвал его так, как не называл никто, кроме Этты, но и этот миг испарился, исчез в жарких объятиях вечности, преподнесенных самой судьбой. Кайрин приподнялся и заключил в свои объятия того, кто осмелился играть с самой смертью, наконец, открывая глаза. Он видел, как взметнулись жадные языки пламени на свечах, видел призрачные тени, притаившиеся во мраке, но откуда-то знал, что они не посмеют выйти на свет. Он чувствовал, что это еще не конец, но знал теперь — он не ошибся. Миккель прогнулся и его стон отразился миллионом чувств. Больше не оглядываясь и не задумываясь, Кайрин принял в свои объятия саму смерть. — Кай... Его имя вряд ли теперь имело какое-то значение — ему отдался тот, кому было подвластно время. Почему? Зачем? Кайрин принял этот дар, не задумываясь. Он оставлял на чужой бледной коже свои метки, зная, что уже завтра они исчезнут, но огонь, пылающий под самой кожей, не погаснет. Миккель оставлял на его спине глубокие царапины, тоже метил его, кусая... Больше воспоминаний. Колдун больше не был так осторожен, как в начале. Кайрину было безумно жарко, но он хотел еще больше, он хотел сгореть в этом пламени. Где-то там, за ненадежными стенами дома, раскинулось Ледяное озеро, там возвышалась Лысая гора, скрывали горизонт леса и разлилось целое море диких равнин, но в небольшой спальне, освещаемой трепетным светом свечей они были лишь вдвоем. Миккель прильнул к нему, оплетая ногами, растворяя в своих объятиях. Он изогнулся, словно непокорное молодое деревце под натиском ураганного ветра, и с губ его срывались незнакомые слова, среди которых можно было различить лишь: — Кай...
