Глава 6
6 февраля 2017 г., 11:13
***
Кайрин вновь проснулся один и снова в постели Миккеля, не помня как они до нее добрались. Но он все еще помнил, как они говорили, лежа прямо на полу у огня, как Миккель рассказывал ему совершенно невероятные вещи, и свое болезненное лихорадочное любопытство к тому, чего не должен знать ни один человек. А ярче всего помнилось, как Миккель, изгибаясь под ним, шептал свои заклинания и с каждым словом будто забирал себе частичку души, клеймя ее собой, чтобы Кайрин уже никогда не смог забыть. В комнате было холодно, почти морозно, и он плотнее закутался в одеяло, сожалея о том, что рядом нет колдовского огня, который грел его ночью. В легкие тут же проник едкий травяной аромат, а по спине рассыпались мурашки. Миккеля не было рядом и из темных углов снова начали подкрадываться сомнения. То, что он чувствовал, то, что видел — было, действительно, пугающим, не предназначенным человеку... Миккель позволил ему вкусить себя, показал, каково это - быть бессмертным, но не дал и толики надежды на то, что Кайрин сможет стать таким же, выпить этот яд и попасть в тот мир, который существует где-то за гранью. Кайрин вздрогнул от осознания своих желаний. Еще несколько дней назад пределом его мечтаний было вернуть свою прежнюю жизнь, где была Этта, был дом и любимое дело, где он был счастлив, а теперь он возжелал стать выше, получить власть и не так уж важна была цена... Не желая больше ни секунды находится в спальне Миккеля, до удушья заполненной собственными воспоминаниями, Кайрин выбрался из-под одеяла и принялся одеваться. Что-то изменилось в его мироощущении, но только вот что именно, он пока не осознал. Он все еще любил Этту, все еще было больно, и отпускать ее по-прежнему не хотелось. Но теперь, где-то глубоко внутри, тлели угли запретного удовольствия, подаренного колдуном, все еще вспыхивала яркими искрами власть, которой ему никогда не достичь. Выйдя в гостиную, он остановился, невольно цепляясь взглядом за сбитый ковер и руки сами собой сжались в кулаки. Он будто снова ощутил то странное чувство, когда сама его сущность — живая, дышащая — тянулась к Миккелю, желала быть с ним... Лавина чувств накрыла с головой, оставляя после себя выжженную пустыню. Все, кроме изумрудного взгляда и хриплого шепота Миккеля, перестало вдруг иметь значение. Он заполнил собой мысли, вытеснил связь с реальным миром, уводя в свой колдовской. Путаясь в собственных воспоминаниях и ощущениях, Кайрин тяжело опустился в кресло и прикрыл глаза. Миккель был пламенно живым, но нес смерть, он внушал трепетный страх, граничащий с безумием и желанием, от которого внутри все сворачивалось в тугой болезненный узел... — Как интересно... — ехидный голос Миккеля с трудом прорвался сквозь бурю эмоций. Кайрин поднял взгляд: колдун стоял в дверях и рассматривал его с подозрительным выражением лица, которое не предвещало ничего хорошего. — О чем ты? — нахмурился Кайрин. — О твоих желаниях, — Миккель пересек разделяющее их пространство и наклонился, опираясь руками на подлокотники кресла, от него повеяло холодом, будто и не было никакого огня. — Ты и так знаешь, чего я хочу, — выдохнул Кайрин. — Со вчерашнего вечера ничего не изменилось. — Не изменилось... — Миккель притворно-удивленно вздернул бровь, а потом склонился еще ниже и, кажется, стало еще холоднее. — А ты сам знаешь, чего ты хочешь? — он всматривался в глаза Кайрина, будто читал там все его мысли. — Знаешь, — удовлетворенно заключил он. Кайрин, не осознавая до конца, что делает, протянул руку и коснулся щеки колдуна, желая убедится, что тот все еще жив, а холод, от которого хотелось съежиться, всего лишь холод с улицы, не более. Кожа у Миккеля оказалась такой же ледяной, как и тогда ночью, когда Кайрин нес его от костра. Он отдернул руку, подавив желание спрятать ее подмышкой, и едва справился с порывом отодвинуться самому как можно дальше. — Я не могу греть тебя вечно, охотник, так же, как не могу постоянно озвучивать твои желания! — от потемневшего взгляда захотелось сбежать. — Если ты настолько труслив, что не можешь даже себе признаться в том, что прошлое уже не настолько желанно, то тебе здесь не место... — Я не трус! — Кайрин почти вскочил, но тогда пришлось бы снова прикоснуться к Миккелю и он так и остался в кресле, только взглядом и сжатыми кулаками выдавая свою злость. — Я просто не такой как ты и не хочу таким быть! Миккель никак не отреагировал на эту вспышку ярости, только еще внимательнее всмотрелся в его лицо. Какое-то время они молча сверлили друг друга взглядами, а потом колдун сам коснулся его. Почти неуловимое движение и кончики пальцев обожгли холодом ключицу, а мир вокруг пошел рябью, стремительно наполняясь образами тех дней и ночей, что они провели вместе, сплетающихся с видениями, которые дарил Миккель, приоткрывая тайны своего бессмертия. Сама сущность Кайрина потянулась пусть и к временно притихшему и ледяному сегодня, но уже такому необходимому, знакомому пламени. И душа и тело хотели только одного: быть к Миккелю как можно ближе, стать с ним единым целым, а если позволят, то и стать им самим. Кайрин рвано вздохнул, вцепляясь в подлокотники пальцами, почти ломая ногти. Это было не любовью и даже уже не желанием... Это походило на одержимость, по сравнению с которой прежняя жизнь, а вместе с ней и все когда-либо испытанные им чувства, казались настолько пустыми, что не стоили и толики внимания. Миккель снова шептал заклинания, почти касаясь его губ своими и с каждым словом забирал себе все больше, не встречая никакого сопротивления. С каждым шепотом произнесенным словом становилось все жарче, снова разгоралось пламя, снова к колдуну возвращалась жизнь, а Кайрин все глубже погружался в это пламя и уже не желал возвращаться, ему хотелось остаться там навечно, хотелось наблюдать сквозь изумрудную пелену за тем как рождаются и умирают целые миры... Он теперь точно знал цену такой свободы, но она была настолько мала по сравнению с возможностями... — Вот они твои желания, Кай! — шепот Миккеля раздался у самого уха. — И я могу дать тебе все, чего ты хочешь... Тебе нужно всего лишь попросить меня и отпустить прошлое... Я хочу тебя, но пока ты сам не придешь ко мне, ты не станешь моим... Кайрин уже не понимал, где он, а где Миккель, не слышал собственных мыслей, только пульсировала в голове восторженная радость от того, что он нужен колдуну...***
Очередная, хлестнувшая по лицу, еловая ветка подействовала как пощечина и Кайрин остановился, наконец, приходя в себя. На него стремительно обрушивались звуки леса и его скудные зимние краски, кое-где прошитые яркими стежками совсем недавней осени. Он глубоко вдохнул морозный воздух и осмотрелся, смаргивая остатки наваждения: со всех сторон обступали темно-зеленые заснеженные ели и как он сюда попал — пока оставалось загадкой. В груди как-то тревожно сжалось. Что-то явно было не так... Кайрин потер грудь рукой и невесело усмехнулся собственным мыслям: все было не так, начиная с того, что он стоял сейчас в этой чаще, хотя давно должен был быть дома, и заканчивая тем, что домой теперь он хотел меньше всего. Его непреодолимо тянуло к проклятому колдуну и было неважно, даже если тот окажется где-нибудь на дне океана. Приходилось признать, что он пойдет за Миккелем хоть в саму преисподнюю. Он наклонился и загреб ладонями снег, тут же растирая им лицо. Мелкие льдинки оцарапали кожу, но ожидаемого облегчения это не принесло, а когда дошло почему, сердце в груди тревожно ухнуло и, кажется, на несколько мгновений замерло. Кайрин смахнул с лица остатки снега и посмотрел на себя: голые ступни утопали в сугробе, а из одежды на нем были лишь штаны и легкая рубашка, но холода он не чувствовал, наоборот, ему было жарко, его будто жгло изнутри. Стало даже не слишком важно, каким чертом его занесло такого полуодетого в лес. Перед глазами поплыло... Миккель наклоняется к нему и становится холодно... Его пальцы, тоже холодные, по обнаженной коже... Слова слетающие с его губ, языками пламени под кожу... Кайрин тряхнул головой, возвращаясь в реальность. Ему нужно уйти отсюда, добраться до дома... Оказаться там, где безопасно, где его не достанет колдун. Схватившись за одну из веток и случайно обсыпав себя снегом, он попытался определить направление, но вокруг были лишь бесконечные ели и ни намека на просвет. Вскинув глаза на небо, он понял, что и оно ему не помощник: серые тучи скрывали солнце. Стало страшно, но нужно было идти, потому что Кайрин понятия не имел, сколько времени продержится это странное состояние, в котором он не чувствовал холода, но точно знал, что, если оно вдруг закончится, то он замерзнет в считанные минуты... Может продержится еще пару часов, но уже точно не сможет выйти из леса. Идти удавалось с трудом. Он постоянно спотыкался и лишь деревья, за которые он хватался, не давали упасть и они же стали главным препятствием, закрывая обзор, не позволяя нормально осмотреться. В какой-то момент он попытался определить направление по коре и мху на ней или хотя бы по тому, как лежит снег, но все оказалось тщетно. Мысли путались, а перед глазами все еще плыло. Споткнувшись в очередной раз, Кайрин не успел схватиться за что-нибудь и упал на колени... Миккель наклоняется ниже и шепчет, почти касаясь губами уха: — ...тебе здесь не место... И внутри от этих слов все холодеет, потому что он уже не может уйти, он не выживет без этого огня... Он хочет сказать об этом, но с губ срывается лишь злость... А Миккель будто и не замечает... Он все еще рядом и он никуда не уйдет: — ...нужно всего лишь попросить... я хочу тебя... Кайрин, наконец, смог подняться на ноги. Вновь осмотрелся вокруг, теперь уже не полагаясь на знания, он старался прислушаться к себе. Изнутри полыхнуло, будто подтверждая правильность решения, но стоило ему свернуть и из-за деревьев показались тени... Или призраки... Он успел пройти еще немного, прежде чем перед ним возникла знакомая до самого последнего изгиба фигура... Кайрин мотнул головой, отгоняя видение, но Этта по-прежнему стояла перед ним. На ней было то самое ослепительно-белое платье, в котором он видел ее в последний раз, мертвую, окруженную ярким пламенем погребального костра... Снег не проваливался под ее весом, но она казалась живой. Кайрин, не думая о последствиях, бросился к ней, а схватил лишь пустоту, тут же проваливаясь в сугроб и заваливаясь на бок. Тяжело дыша, он приподнялся и посмотрел вперед: Этта была там, с распущенными волосами, ниспадающими по спине и плечам, она смотрела на него ласково и немного печально. Совершенно спокойная и такая, какой он ее помнил и любил... Она улыбнулась, а потом жестом показала, чтобы он шел следом, развернулась и пошла, не касаясь ни единой ветки, оставляя на снегу лишь едва заметные следы. Кайрин с трудом поднялся на ноги, не спуская глаз с ее хрупкой медленно удаляющейся фигурки... — ...отпустить прошлое... — шептал Миккель. — Теперь оно не нужно тебе, у тебя есть нечто большее... Он опустился на колени перед Кайрином, все так же сидящим в кресле, и заключил его лицо в плен своих ладоней... Глаза в глаза... Но их соединяло нечто большее, чем взгляд или прикосновение, Кайрин чувствовал миллиарды тончайших нитей-паутинок, связывающих их, тянущих из него саму жизнь, но дающих взамен нечто большее... А потом Миккель поцеловал, отдавая часть своего огня... И мир померк, становясь безжизненным и тусклым, и только изнутри все еще жгло... Болезненно сладко, неправильно, порочно... Страшно и желанно... Он, наконец, вспомнил, почему оказался посреди заснеженного леса, один, полураздетый: когда все закончилось, Кайрин понял, что если не уйдет сейчас, то не уйдет уже никогда. Он оттолкнул Миккеля и рванул к выходу из дома, лишь в последний момент оглянувшись, чтобы увидеть его сидящим на полу с улыбкой, красноречивее тысяч слов говорящей о том, что слишком поздно и ему не вырваться из этого плена... И лишь жалкие остатки здравомыслия, спрятанные где-то глубоко в сердце, из последних сил шептали: «Не сдавайся! Ты не такой!» И Кайрин послушался, оставляя Миккеля, с его всезнающей улыбкой, и его дом, и проклятое Ледяное озеро. Поначалу он даже понимал, куда идет, но чем тише и гуще становился лес, тем хуже становилось и ему, а в результате он проплутал неизвестно сколько, оказавшись там посреди заснеженных елей. Хватаясь за пушистые колючие ветви, то и дело отплевываясь от сыплющегося с них снега, он упорно шел за своей Эттой, не обращая внимания на глубокие сугробы, в которые то и дело проваливался по колено, а то и вовсе падал. И каждый раз, когда он думал, что уже не встанет, Этта останавливалась, оборачивалась и звала за собой, улыбаясь, маня. Кайрин вставал и продолжал идти, в надежде коснуться ее, хотя бы кончиками пальцев... Он знал, что Этта не оставит его, что она выведет из леса, поможет... Он почти и не заметил, как густые ели уступили место стройным высоким соснам, лишь изредка подпускающим к себе тонкие гибкие березки, а когда показался долгожданный просвет, то было уже слишком поздно. Кайрин стоял на краю леса и смотрел, как Этта подходит все ближе к дому Миккеля. Не в силах поверить собственным глазам, он было уже решил, что все же свихнулся и на самом деле лежит где-нибудь там в чаще, а снег заметает его, чтобы превратить в очередной сугроб... Или он уже умер и это его наказание — вечно возвращаться к колдуну... — Я попросил ее о небольшой услуге. Надеюсь ты не против? — раздался сзади голос Миккеля.***
У Кайрина не осталось сил даже на то, чтобы повернуться, он только вздохнул, продолжая смотреть на Этту, которая стояла рядом с домом, кажется, совершенно безучастная к происходящему. Когда ему показалось, что их глаза встретились, он все же спросил: — За что? — изо рта не вылетело ни звука, только губы шевелились. Миккель подошел настолько близко, что Кайрин даже сквозь рубашку кожей почувствовал его. Колдун сжал рукой его предплечье: — Она хочет покоя, а я хочу тебя... — шепнул он у самого уха. — Еще я немного рассказал ей о нас с тобой. Должно было быть больно, Кайрин должен был злиться, должен был отомстить за такую подлость, но сил ни на что не хватило, только руки сами собой сжались в кулаки. Он все еще смотрел на Этту, а она будто услышала слова Миккеля, улыбнулась и растворилась в воздухе, превратившись в невесомое облако дыма. Кайрин рванул было к тому месту, где мгновение назад стояла его любимая, но рука Миккеля не позволила и шага ступить, вынуждая на беспомощное: — Почему? — и снова ни звука, лишь губы чуть дрогнули. — Потому, что хочу, — Миккель сильнее впился пальцами в его предплечье. — И потому, что пора... Я дам тебе сутки, а потом ты должен решить. Отпустишь и она обретет покой, а ты получишь то, чего жаждешь. Нет — и она останется между жизнью и смертью навечно, а ты так и будешь гоняться за призраком... — Это несправедливо... — выдохнул Кайрин, наконец, совладав с голосом. Миккель ответил не сразу. Он прижался теснее и, кажется, зарылся носом в его волосы, глубоко вдохнул, будто собирался с мыслями: — Жизнь несправедлива, Кай... Смерть... Смерть порой совершенно нелогична, мстительна, эгоистична и еще менее справедлива, чем жизнь. Ты не тот, кто сможет пойти против нее, даже я не смогу этого, но ты можешь избавить ту, которая подарила тебе счастье от участи, хуже которой сложно придумать... — он уже до боли вдавил пальцы в плоть Кайрина. — Решай. У тебя есть сутки. Спустя какую-то жалкую секунду, Кайрин остался совершенно один. Он был зол и абсолютно потерян. Он не понимал, как так могло случится: всего несколько недель назад его жизнь была упорядочена и спокойна, пусть и безрадостна, а теперь он будто попал в одну из тех историй, которые матери рассказывают своим детям перед сном, только хорошего конца не предвиделось... Он все же обернулся, но за спиной оказался лишь лес, а Миккель, действительно, исчез. Первой мыслью было поджечь проклятый дом и уйти, но что-то подсказывало, что так просто он не отделается. Простояв на том же месте еще какое-то время, он, наконец, решился и пошел к дому. Хотелось пройти там, где Этта оставляла свои призрачные следы, хотелось обвинить Миккеля во всем, что сейчас происходило, так же сильно хотелось, чтобы колдун не исчезал и помог решиться, и ровно на столько же хотелось эгоистично выбрать второй вариант, не задумываясь о том, что ждет Этту, если он ее так и не отпустит... Он остановился на том самом месте, где стояла Этта, и прикрыл глаза, стараясь почувствовать хотя бы отголосок ее присутствия, но там не было ничего... Он обошел дом и нашел то место, где пылал костер, к которому упало тогда ночью практически бездыханное тело Миккеля, но снег скрыл серую пыль пепла, а озеро было заковано в лед и Миккеля не было рядом... Его, действительно, оставили одного, наедине с собственными страхами и сомнениями, ему предоставили выбор и у него осталось чуть меньше суток, чтобы принять решение... Ему предстояло решить: на поводу какого из своих желаний пойти...***
И снова припорошенные снегом деревья обступали его со всех сторон, и снова тишина, но только сейчас он точно знал куда и зачем идет. Каждый шорох, каждый след на монотонно-белой поверхности снежного покрова, каждая сломанная ветка говорили ему о том, что произошло и какое животное побывало в том месте, где он останавливался, чтобы определиться с дальнейшим маршрутом. Природа говорила с ним, он стал неотделимой частью окружающего его мира, он двигался неслышно и все его чувства были на пределе... Сейчас он жил инстинктами, жил природой и ничто не могло разорвать эту связь... Каждое дуновение ветра становилось его дыханием, каждый шаг был выверен и просчитан. Всего несколько часов назад Кайрин сидел у дверей дома Миккеля и понятия не имел, что ему делать. А сейчас он снова был собой. Тем, кто знал, чего он хочет от жизни. Он был тем, кто может принять решение. Правильное решение... Накануне он все же зашел внутрь и сил ему хватило только на то, чтобы дойти до «своей» кровати и провалиться в глубокий сон, не принесший ему ни сновидений, ни подсказок, ни отдыха, а с утра он понял, что ничто и никто не поможет принять решение. Молчал лес, молчало и страшное озеро, так же, как и молчал его внутренний голос... Он думал о том, что просто дождется, когда закончатся отведенные ему сутки, а потом вернется Миккель и все решит за него, но в какой-то момент стало не по себе и необходимость решиться на один из вариантов превратилась в слишком важную, чтобы ее игнорировать... Он не хотел отдавать это право колдуну. Ему нужно было избавиться от влияния Миккеля, хотя бы на время, и единственным способом вновь обрести себя — было заняться тем, что он делал всю свою сознательную жизнь. Больше не раздумывая, Кайрин собрался, стараясь не замечать всех тех мелочей, что попадались ему на глаза, затрагивая воспоминания, и ушел в лес, только теперь не для того, чтобы стать жертвой аномальной зимы, до которой еще было почти полтора месяца, а для того, чтобы снова превратиться в охотника и найти свою жертву. По мере того, как он удалялся от дома Миккеля, становилось все спокойнее, мысли текли плавно и правильно. Он вспоминал свою жизнь год за годом, вспоминал их с Эттой свадьбу... Они еще толком не знали друг друга, но уже тогда она показалась ему самой прекрасной на свете... Он помнил, какой молчаливой и запуганной она была, когда впервые оказалась в его доме, с ним наедине, помнил ее немое изумление, когда он не тронул ее ни в первую ночь, ни потом. Он хотел, чтобы она пришла к нему сама, по любви, и у него получилось. Она день за днем расцветала на его глазах, словно прекрасный ароматный бутон, обещающий превратиться в не менее прекрасный цветок. Он терпеливо приручал ее и сам не заметил, как влюбился, а потом она пришла сама... Этта стала для него смыслом жизни, его поддержкой и опорой, она называла его своим защитником... А он не смог защитить ее. Он был так далеко, пока она сгорала в лихорадке, а если бы не несчастный случай, оставивший шрам на его лице, он успел хотя бы попрощаться, но судьба распорядилась по-своему. Когда он вернулся, Этты уже не было. Ему оставалось лишь упасть на колени у ее смертного одра, да зарыться лицом в подол белого платья, прикрывающего холодные ноги, чтобы никто не видел горьких больных слез и безысходности в глазах... Кайрин замер, замечая совсем свежие следы зайца на снегу. Лес звенел от тишины и даже собственное дыхание казалось оглушительным. Он должен был отпустить Этту, а потом сделать все возможное, чтобы уйти от Миккеля, потому что мир, в котором существовал колдун, был другим, в нем не было места живым...***
Не желая подходить слишком близко ни к дому, ни к озеру, когда вернулся Кайрин, расположился у сарая. Свежая кровь зайца оставляла на снегу свои следы, от почти разделанной тушки поднимался пар, а острое лезвие ножа легко рассекало мышцы и сухожилия. Кайрин практически закончил и прекрасно уловил момент, когда из-за дома появился Миккель, но даже не посмотрел в его сторону. — Твое время подошло к концу, Кай, — подойдя совсем близко, сообщил Миккель вполне очевидный факт. — Ты принял решение? Он глубоко вдохнул морозный воздух и выдохнул слова вместе с густым белесым паром: — До зимы еще так долго, а здесь она уже наступила, — продолжая марать девственно-белый снег кровью своей добычи. — Она все равно наступит, так какая разница чуть — позже или чуть раньше, — босые ступни колдуна появились в поле его зрения, при этом он наступил на алые пятна. — Все еще думаешь, что мы с тобой такие уж разные? — Миккель присел на корточки, потому что Кайрин так и не посмотрел на него. — Ты убиваешь, чтобы жить, — он протянул руку и коснулся одного из кровавых следов. Кайрин, наконец, отвлекся и взглянул на Миккеля, который был непозволительно ярким вкраплением в окружающую белизну: — Это не люди и я не трогаю их души, — хмурясь ответил он. — Но они тоже живые, — Миккель потянулся к потрохам, сложенным кучкой чуть в стороне. — Разница лишь в том, что для тебя добыча — они, а для меня — вы, — на его лице не дрогнул ни один мускул, когда пальцы погрузились во внутренности, сочащиеся кровью. — А вы, люди, не слишком-то далеко ушли от животных, так что, по сути, разницы нет, — ему, кажется, даже доставляло удовольствие копаться в этой теплой бесформенной массе. — К тому же ваши души все равно попадают туда, куда и должны, просто немного раньше, чем должны, — произнеся последнее слово он прервал свое занятие. Кайрин хотел видеть глаза Миккеля, но он не мог оторвать взгляда от его руки, сжатой в кулак, по которой стекала кровь: там явно что-то было. — Ты привык считать себя венцом творения природы, да, Кай? — колдун разжал кулак — на его ладони, перепачканной кровью, лежало сердце. — Это не так, потому что есть силы совершеннее и страшнее... Вы, люди, ничто... Я тоже... Кайрин даже не заметил, как удобнее перехватил нож: — Ты убиваешь, ради того, чтобы прожить жизнь не предназначенную тебе! — процедил он, наконец, заглядывая в глаза колдуна, которые были пусты. — Ты так уверен? — Миккель усмехнулся. — Впрочем, не удивительно, я тоже когда-то был таким, — он наклонился и подул на сердце. Кайрин не мог поверить своим глазам, но оно забилось. Не было крови, которую оно должно качать, не было ничего, лишь жалкий ошметок, отделенный от организма, но он жил. Миккель бросил пульсирующее сердце к его ногам и спросил: — Так ты принял решение? — он поднялся на ноги. Не в силах взглянуть на то, что должно было быть мертво, но, вопреки всем законам, ожило, Кайрин кивнул: — Да... — он все же запнулся. — Я хочу отпустить ее... — Хорошо, — Миккель улыбнулся, а перед тем как уйти, добавил. — Я могу дать жизнь, только это намного дороже, чем убить — это закон и он придуман не мной, и не тобой... — лишь у самого дома он обернулся и ответил на пока незаданный вопрос. — Я не стану жертвовать собой ради твоей жены. Миккель ушел, а Кайрин посмотрел на так и бьющееся сердце зайца. Он со злостью воткнул в него нож и оно снова превратилось в обычный окровавленный кусок мяса. К горлу подступила тошнота.
