Глава 8
8 февраля 2017 г., 21:59
***
Пахло прелой листвой, грибами и хвоей, но резкий дурманящий аромат багульника почти перебивал все остальные запахи, ядовитыми парами въедаясь в легкие, затуманивая разум. Наверху шумели кроны деревьев, потревоженные ветром, а где-то совсем рядом жужжали мушки и комары, с трудом пробиваясь сквозь птичий гвалт. Слишком поспешно открыв глаза, Кайрин тут же зажмурился, ослепленный пронзительно синим небом. Немного подождав, он повторил попытку и, наконец, привыкнув, осторожно осмотрелся: его окружал осенний лес, заросший мхом, высокие сосны покачивались на ветру, пожелтевшие березы тревожно перешептывались, разбрасывая вокруг себя золотые капли листвы, стайки птиц перелетали с дерева на дерево, а их щебет сливался в единый звук, становясь похожим на текущую воду. Рефлекторно выхватывая из-за пояса нож, Кайрин вскочил на ноги, но перед глазами поплыло, а тело практически не слушалось и пришлось схватиться за липкий ствол сосны, чтобы снова не оказаться на земле. От приторного тяжелого аромата багульника путались мысли и голова просто раскалывалась. Стараясь больше не совершать резких движений, он убрал оружие на место, а потом пропустил пальцы сквозь спутанные волосы, нащупывая на затылке небольшую рану. Поморщившись от боли, которая вспыхнула еще ярче, стоило надавить сильнее, Кайрин поднес запачканную в крови руку к глазам, силясь продраться сквозь дурман и понять, каким образом умудрился так удариться. Память возвращалась неохотно и болезненно, но он все же смог выудить из нее те крохи, которые подсказали, что произошло: переходя болотце, посреди которого и очнулся, он неудачно наступил на бревно и поскользнулся. К горлу подступила тошнота, перед глазами снова поплыло и Кайрин прислонился к сосне спиной, но тут же отшатнулся, от души чертыхнувшись — похоже, падая, он не только разбил голову, но и повредил спину. Переждав особо сильный приступ головокружения и больше не рискуя тревожить спину, он взглянул на небо, с некоторым облегчением обнаруживая, что пролежал без сознания не так уж и долго, может, чуть больше часа, но и эта незначительная задержка лишала его возможности обойти озеро до темноты, так что ночевки на берегу теперь было не избежать. На то чтобы собраться с силами ушло еще где-то с полчаса и даже после того, как боль в затылке и спине немного стихла, идти пришлось намного осторожнее, чем обычно, потому что каждое необдуманно резкое движение лишало четкости зрения и возвращало отголоски боли, к тому же мешок с вещами приходилось теперь нести в руке, что тоже не способствовало быстроте передвижения. К тому моменту, когда он выбрался из леса, солнце уже висело у самого горизонта, окрашивая все вокруг в огненно-оранжевый. Кайрин остановился на самой границе леса, заросшей низким кряжистым кустарником, и с тревогой посмотрел на неподвижную гладь Ледяного озера, как и все окрашенную в закатное пламя. Из ниоткуда возникло чувство, что здесь чего-то не хватает, что должно быть еще что-то, кроме берега, заросшего высокой травой, у самой воды покрытого острыми угловатыми камнями, блестящими в свете предзакатного солнца. Ему вдруг показалось, будто кусты и трава выцветают, становясь безлико-серыми, а по телу расползся холодный липкий страх, зародившийся где-то в самом сердце. Неосознанно поддаваясь этой иллюзии, Кайрин поежился и, снова хватаясь за нож, обвел взглядом берег и кромку леса, но вокруг по-прежнему не было ни души, даже лес притих вместе со своими обитателями и от этой тишины в ушах звенело. Немного успокоившись и стараясь не думать о том, что самое подходящее определение такой тишине — это «мертвая», он выбрал место подальше от воды и на достаточно безопасном расстоянии от леса, оставил там вещи и отправился за хворостом для костра и лапником для постели. Еще нужно было придумать, где достать воды, потому что того, что у него осталось хватит лишь до завтрашнего утра. О том, чтобы пополнить запас водой из озера, он даже думать не собирался. Только сидя у костра и наблюдая, как огненно-красный шар солнца исчезает за вспоротым горами горизонтом, он вспомнил, что до того, как умудрился чуть не убиться практически на ровном месте, над теми самыми снежными пиками, которые сейчас обагрил закат, собирались свинцовые дождевые тучи, грозя проливным дождем, но теперь небо было совершенно чистым. Несмотря на тепло от огня, его передернуло, а взгляд в очередной раз упал на безмятежную водную гладь. Лишь на миг ему показалось, что извивающееся пламя отражается в зеркале озера, а где-то рядом с ним мелькнула человеческая фигура, но стоило моргнуть и видение исчезло. Сейчас, когда не нужно было следить за тем, куда наступает и нет ли поблизости диких зверей, он получил возможность сосредоточиться на своих ощущениях и ему стало очень неуютно, потому что на душе было тревожно, а еще пусто... Было чувство, будто он потерял нечто важное, нужное. Чего-то явно не хватало, только вот чего именно, Кайрин понять никак не мог. — Чертово озеро! — проворчал он и устало прикрыл глаза. Снова дала о себе знать тупая боль в затылке, да и спину время от времени простреливало, словно кто-то втыкал в мышцы раскаленные острые иглы. Он уже и так понял, что повреждения не такие безобидные, как показалось в начале, но осмотреть их не было никакой возможности, так что нужно было хотя бы выспаться и отдохнуть, а «видения» — это всего лишь последствия отравления болиголовом. Устроившись поближе к затухающему костру и спиной к озеру, он еще какое-то время наблюдал за переливающимися оранжевым и черным углями, сам не заметив, как заснул. Всю ночь ему снился огонь. Жадные обжигающие языки пламени извивались и манили дотронуться. И кажется до самого рассвета он боролся с желанием ступить в это пламя, понимая, что неизбежно сгорит в нем, но зная, что, кроме боли, оно несет в себе нечто желанное и запретное, то, чего он никогда не получит, если не принесет свою жертву...***
Проснулся Кайрин, как ни странно, отдохнувшим. От вчерашней путаницы в мыслях не осталось и следа, но затылок и спина все еще давали о себе знать, хотя боль уже была вполне терпимой и при каждом неосторожном движении его не вело, а желудок не пытался исторгнуть свое содержимое наружу. Вечерние видения казались теперь всего лишь шуткой отравленного уставшего воображения, даже вызвавшими легкую усмешку, но желание убраться от озера как можно дальше и быстрее это не уменьшило. Перекусив чем было, он собрал немногочисленные пожитки и отправился в путь, по-прежнему сторонясь воды и предпочитая покрытую холодной утренней росой траву, сухому каменистому берегу. Небо было безоблачным, а прохладный ветер не давал солнцу прогреть воздух, что в дороге было только на руку, ведь идти по жаре было бы намного сложнее. Кажется, природа решила компенсировать вчерашние неприятности и позволить добраться, наконец, до дома беспрепятственно. К Лысой горе, возвышавшейся на другой стороне озера, он добрался уже к полудню. Не делая лишних крюков, можно было пройти по самому подножью, заросшему неказистым березовым леском, утопающим в пурпурных цветах вереска, но когда он поднял взгляд от земли, то наткнулся на ветви, изуродованные «ведьмиными метлами», и эта идея тут же перестала казаться такой уж привлекательной. Березы с шарообразными наростами наползали на склон, опоясывая голую каменистую вершину почти идеально ровным кольцом. Кайрина снова передернуло, а следом вернулся и необъяснимый страх, который он уже испытывал вчера вечером. «Глупые сказки», — раздраженно подумал он, но на всякий случай решил, что лучше туда не лезть. В конце концов, чтобы обойти это гиблое место понадобилось всего лишь чуть больше часа, а ближе к вечеру он уже добрался до подножия скал, опоясывающих и защищавших долину, где расположилось родное поселение. Здесь он знал чуть ли не каждый камень, а завтра утром перейдет перевал и будет почти дома. Если повезет, то, может быть, даже засветло.***
На перевале пришлось задержаться, потому что дорогу в нескольких местах засыпало, а на поиск обходного пути времени ушло не мало, в результате до дома он добрался уже под покровом ночи. Еще несколько часов пришлось потратить на то, чтобы хоть немного протопить выстывший за время его отсутствия дом, так что, как только удалось добраться до кровати, уставший Кайрин провалился в глубокий крепкий сон без сновидений. О том, что произошло в лесу он вспомнил лишь единожды, когда осматривал с утра рану на голове, которую пришлось промыть и смазать, и синяки на спине, оказавшиеся не такими уж и страшными, смутившие только расположением — было такое ощущение, будто его кто-то пытался удержать сзади. Вспомнить, как он их получил, Кайрин так и не смог, да и не слишком старался, потому что думать нужно было о вещах более насущных — все, кто хоть что-нибудь понимал в погоде, как один предсказывали раннюю и снежную зиму. А значит, предстояло как можно раньше собрать и перенести всю добычу, которую, такие же как и он сам, охотники складировали и заготавливали в тех местах, куда уходили. Так в поселке поступали с незапамятных времен: пока позволяла погода, мужчины уходили как можно дальше, сохраняя дичь в ближайших лесах, которых в долине было не так уж и много, чтобы охотиться поздней осенью, зимой и ранней весной, когда перевалы становились непроходимыми. Была еще речка, да и часть мужчин и женщины выращивали овощи, злаки и фрукты, но без мяса все равно было бы тяжело, к тому же с рыбы не надерешь шкуры с мехом и не выдубишь ее кожу для изготовления обуви и одежды. За ту осень Кайрин побывал у Ледяного озера еще три раза, но больше ничего странного не замечал, а то что они с охотниками обходили и его, и Лысую гору стороной, было всего лишь простой предосторожностью — без надобности с ведьмами никто связываться не хотел. За заботами Кайрин и не заметил, как пролетел целый месяц и вплотную подобрался праздник Темного времени года. Обычно после ночи празднования у них оставалось еще с полмесяца, чтобы доделать то, что не успели, но в этот раз снег выпал накануне, да столько, что засыпало перевал и всю долину. Теперь не то что по ту сторону гор было не перебраться, но даже по окрестностям в одиночку не пройти. Слава богам, успели весь урожай убрать и все подготовить, так что к празднику народ готовился охотно, радуясь своей предусмотрительности и не забывая отблагодарить высшие силы, вовремя о ранней зиме предостерегшие. Кайрин больших сборищ не любил. Когда-то он, конечно, с удовольствием и песни распевал, и праздничными блюдами не брезговал, но после смерти жены все больше предпочитал одиночество. Вот и в этот раз, поучаствовав в обязательных ритуалах, он устроился в дальнем уголке и, захватив с собой бутыль вина, наблюдал за веселящимся народом. На душе было тоскливо и пусто, а вина казалось все мало. Наливая себе очередную чарку, он смотрел как девушки и парни танцуют вокруг костра, разожженного на площади, когда увидел неподвижную, словно статуя, фигуру прямо посреди толпы. Человек этот был высокий, стройный, с длинными рыжими волосами, лицо скрыто в тени и было не разобрать, женщина это или мужчина, но Кайрин вдруг понял, что уверен в том, что это мужчина и даже более того, он знал, что у него пронзительно зеленые глаза, а еще он точно знал, что таких в их селении отродясь не было. Мужчина повернулся и Кайрин почувствовал, что он смотрит именно на него и улыбается. По телу рассыпались мурашки, а потом полыхнуло, будто костер горел совсем рядом — только руку протяни и обожжешься. Он сглотнул и с сомнением посмотрел на чарку с вином в своей руке, а когда поднял взгляд — никаких странных чужаков уже не было. «А вино-то забористое», — мелькнула отстраненная мысль. На всякий случай, посидев еще немного, чтобы точно убедиться в том, что никого, кроме знакомой молодежи у костра нет, Кайрин допил-таки бутылку и, пока никто не заметил, выбрался с площади. После слепящего пламени в остальном поселке было хоть глаз коли, так что до дома пришлось добираться чуть ли не на ощупь и все равно он умудрился пару раз завалиться в сугроб, но зато хоть немного протрезвел. В доме тоже было холодно и пришлось топить. У огня окончательно разморило.***
После выпитого спал он глубоко, но беспокойно. Ему снилось то извивающееся пламя, от жара которого не было спасения, то, наоборот, вдруг будто в ледяную воду швыряло и холод тут же въедался до самых костей. И все время Кайрин чувствовал на себе чужой тяжелый взгляд, но его обладателя так и не увидел. Дурацкий сон, правда, забылся практически сразу, да и выпил он вчера лишнего, так что могло и не такое привидеться. Снега по утру выпало еще больше и рады этому были только дети, которые с визгами носились по улице, кидаясь снежками и заваливая друг друга в сугробы. Взрослые практически все занялись немного позаброшенными во время подготовки к зиме домашними делами, привлекая к этому делу и подростков постарше. После обеда в единственную таверну потянулись мужчины, чтобы скоротать вечер за кружечкой вина и разговорами. Над долиной стелился дым из печных труб, а жизнь вокруг, кажется, приостановилась. Потянулись унылые зимние дни, когда уйти в лес удавалось, хорошо если, раз в неделю. Кайрин уходил чаще всех, иногда рискуя не вернуться, но его и удерживать было некому. Когда погода совсем портилась, он все же нет-нет да приходил в таверну, но и там устраивался подальше от шумной компании и напивался в одиночестве, чтобы вернуться домой к ночи и уснуть прежде, чем голова коснется подушки. Ни в одну зиму ему еще не было так тяжело. Он чувствовал себя каким-то потерянным, а пустота внутри разрасталась, становясь все пронзительнее. Теперь не спасали даже воспоминания об Этте, которые обычно хоть немного грели. Кайрину иногда казалось, будто он снова кого-то потерял. Боль от этой потери была почти физической и появилась она через несколько дней после праздника, с каждым днем становясь все сильнее. Казалось, будто окружающий его мир выцветает, теряя даже скудные зимние краски и люди превращаются в призраков... Впервые тот мужчина приснился Кайрину, когда ночи были уже намного длиннее дня и солнце показывалось на небосклоне от силы на несколько часов. Ему снилось, что он пробирается по осеннему лесу, полыхающему желто-красным костром листьев. Над головой раскинулось пронзительно-синее небо, а ноги утопали в мягком мху. Кайрин чувствовал, что кто-то за ним следит и двигался как можно тише, стараясь не потревожить странную неестественную тишину, которую не нарушал ни ветер, ни птицы... Как оказался на небольшой поляне, устланной лиловым вересковым ковром и окруженной кроваво-багровыми кленами, он не понял. Мужчина вышел откуда-то с противоположной стороны. Кайрин настороженно замер, а тот пошел к нему, двигаясь с грацией дикой лесной кошки. Было светло, но лицо его рассмотреть никак не удавалось, только длинные огненно-рыжие волосы бросались в глаза, вызывая смутное чувство узнавания. Не заметил Кайрин и как они с незнакомцем оказались рядом, но по телу тут же прокатилась волна жара и где-то в груди ожило нечто, что отзывалось на этот жар, стремилось слиться с ним в одно целое. Дыхание сбилось и сердце забилось пойманной в клетку птицей... А мужчина стоял от него на расстоянии вытянутой руки и смотрел исподлобья, и снова Кайрин точно знал, что там в тени скрыты яркие изумруды зрачков.... Не понимая, что делает, Кайрин протянул руку, желая коснуться. Этому невозможно было сопротивляться, словно самым глубинным инстинктам. Его ладони коснулись сильные пальцы, запуская по телу настоящий пожар... Возвращая смысл его жизни и наполняя ее чем-то давно забытым, но таким желанным... Проснулся Кайрин от собственного громкого стона, а когда он сообразил, что находится дома и за окном все еще зима, со своими бесконечными снегами, ему отчаянно захотелось вернуться в свой сон, потому что там он впервые за долгие годы почувствовал себя снова живым. Ему хотелось узнать, как на самом деле выглядит незнакомец, но больше всего хотелось увидеть — действительно ли у него такие невероятные зеленые глаза, как помнил Кайрин. От этого осознания его бросило в холодный пот — он помнил. Не представлял, не предполагал, а именно помнил... В какой-то момент ему показалось, что он сходит с ума, потому что ему везде начал мерещиться тяжелый взгляд, от которого неминуемо бросало в жар, а потом тело покрывалось холодной испариной, но однообразные серые дни постепенно сглаживали воспоминания и о сне, и о чувствах, которые он всколыхнул, затягивая в холодную зимнюю меланхолию, и, в конце концов, Кайрин решил, что ему это все померещилось. Вернулась и беспробудная гнетущая тоска, а по ночам он проваливался в безликую серую мглу, в которой не было ни леса, ни незнакомцев, только пустота, в которой он бродил в полном одиночестве. По привычке он искал в этой пустоте жену и сам не заметил, как желание увидеть, наконец, ее хрупкую невысокую фигурку, превратилось в жажду снова оказаться рядом с высоким рыжеволосым мужчиной.***
Близилось зимнее солнцестояние, знаменующее конец темного времени, а Кайрина все отчаяннее тянуло в леса, но морозы стояли такие, что приходилось даже собак со двора в дом забирать, а люди выходили только по большой необходимости. Он топил свою тоску в вине и все чаще задумывался о том, что в родном поселении его больше ничто не держит. Раньше он возвращался сюда за воспоминаниями, но теперь и от них остались лишь жалкие крохи. Бесконечными ночами он бродил уже в поисках колдовского пламени, а днем перебирал вещи жены, все еще пытаясь цепляться за свою любовь, но уже чувствуя, что она не спасет. Его прошлое будто вымерзло вместе со всем живым. Кайрин был уверен, что если бы это случилось с ним наяву, то он бы без раздумий всадил в грудь отродья свой нож, но мужчина с рыжими волосами снова явился во сне, где он был не властен над своими желаниями. На этот раз не было ни леса, ни неба, только огонь... Пламя обступало его со всех сторон. Жгучие языки лизали обнаженную кожу, рисуя на теле узор желания такой силы, что перехватывало дыхание и сводило судорогой. Рыжеволосый вышел из самого центра пламени. Его фигура постепенно обретала очертания, вырисовываясь из оранжевых всполохов: сильное красивое тело, мускулистые руки, стройные бедра... Кайрин дернулся вперед, в попытке оказаться ближе, но что-то его удержало, и он только бессильно сжал в кулаки руки. Голодным взглядом впился в шею с острым кадыком и будто его взгляд имел физическую силу — на коже начали проступать следы, словно метки... — Посмотри на меня, Кай, — голос мужчины, низкий, но чистый, звучал где-то прямо в голове и одновременно заполнял собою все пространство. Кайрин не смог ослушаться и поднял взгляд, тут же попадая в плен колдовских зеленых глаз. Он знал этого человека, видел его... Нет, там было нечто большее. Что-то такое, не имеющее объяснения, одновременно и страшное, и влекущее... Что-то совершенное и это что-то принадлежало Кайрину, пусть и не целиком, но и малой частички ему было достаточно... Огонь стек по рыжим волосам, оставляя угольки в прозрачных бусинах вплетенных в косички, а мужчина шагнул вперед, прильнул всем телом, обхватывая лицо Кайрина ладонями, целуя его. Кайрин распахнул глаза, проваливаясь в холодную бесцветную реальность: — Миккель...
