Глава 9
9 февраля 2017 г., 20:00
***
Он запрещал себе думать о том сне, запрещал себе вспоминать то имя и не желал признавать, что только мысли о рыжеволосом, все равно прорывающиеся через все запреты, заставляют его каждое утро снова открывать глаза и жить дальше. Кайрин отсчитывал дни, которые постепенно отвоевывало у тьмы солнце, уже зная, что как только появится хоть призрачная возможность выбраться из долины, уйдет искать тот самый огонь. Ему было плевать, что он скорее всего собирается гоняться за призраком, что того человека, может, и не существует вовсе, а сам он все-таки сошел с ума. Кайрин хотел этого сумасшествия. Оно стало новым смыслом жизни. Оказалось неважным даже то, что у этого смысла колдовские зеленые глаза и сильное тело воина, потому что пламени пылающему в этом теле невозможно было сопротивляться. Оно манило сильнее, чем самые желанные сокровища мира. Иногда ему снились странные сны. В некоторых он снова возвращался в тот осенний лес, но только вместо того, чтобы просто неудачно упасть, на него нападал медведь и тогда он просыпался, задыхаясь от раздирающей грудь боли, судорожно сдирая с себя одежду и ощупывая кожу в поисках страшных рваных ран от когтей. Временами он бродил по пустому смутно знакомому дому, где кроме гостиной с необычным разноцветным ковром на полу перед очагом, и спальни, заставленной свечами, была небольшая комнатка, пропахшая травами, и еще одна, дверь в которую была закрыта и как бы он ни старался открыть ее не удавалось. Бывали ночи, когда он просиживал на берегу озера, в зеркальной глади которого отражались облака и Лысая гора, не вызывавшие во сне ни страха, ни трепета. И если лес и берег озера ему были хорошо знакомы, то в том доме он никогда не бывал, но несмотря на это он знал, что на кухне там есть небольшой погреб, в котором не найдется ничего, кроме холода и сырости. А в спальне в комоде, на котором как и везде примостились свечи, лежат не вещи, а книги. И еще множество мелочей, которым было неоткуда взяться, кроме воспоминаний.***
За десять дней до праздника Возвращения света, зима ослабила свою хватку и заскучавшие охотники потянулись в леса. Они уходили группами, по трое или четверо — так было безопаснее. Кайрин, как всегда, ушел один. Даже заснеженная и практически непроходимая чаща действовала на него умиротворяюще. Днем он выслеживал добычу, а вечером, устраиваясь на ночлег, разводил костер и долго сидел, слушая лес и треск бревен в огне. Здесь отступала тоска, здесь он чувствовал себя на своем месте, и даже в те моменты, когда было нечем заняться, в ожидании рассвета, казались наполненными смыслом. Имя Миккеля он позволил себе произнести на третью ночь, когда, глядя на извивающееся пламя, вспомнил свой сон. И это оказалось совсем не страшно. На него не обрушилась небесная кара и ничего вокруг не поменялось, только глубоко внутри, будто отвечая на зов, вспыхнуло желание. Сильное, жгучее. Такого он не чувствовал никогда. Это желание было сродни тому азарту, который он испытывал, когда гнал по лесу дикого зверя, и оно, как и все здесь в лесу, было его неотделимой частью, совершенно правильной. Костер в ту ночь горел особенно ярко и Кайрин не уловил тот момент, когда реальность сплелась с хрупкой иллюзией сна. В одно мгновение он сидел у потрескивающего огня один, а когда поднял взгляд на погруженный в темноту лес, увидел высокую стройную фигуру Миккеля. Колдун застыл на границе света и тьмы, рассматривая его. Его глаза светились желтым, словно у зверя, и в них таилась сила, неподвластная ни одному человеку. — Вспомни, охотник, — Миккель улыбнулся и подошел ближе, оставляя на снегу отпечатки обнаженных ступней. — Вспомни меня. Не в силах сопротивляться, Кайрин потянулся к нему, а в голове вспыхивали язычками пламени картинки: Миккель, отдающийся ему в спальне, изгибающийся в его объятиях; Миккель, склонившийся к нему и стонущий его имя... Миккель остановился по другую сторону костра и протянул руку к огню, который тут же вспыхнул с новой силой, выплевывая в ночь сноп искр. Он вспомнил высокий костер на берегу озера и бездыханное тело колдуна рядом с ним. Кайрин будто наяву почувствовал свой тогдашний страх, только не смог понять, чем тот вызван. Продолжая смотреть на Миккеля, он отпрянул назад, но тут же понял, что это не его он боялся, а за него. Колдун улыбнулся шире: — Верно, Кай, тогда все и началось, — подтвердил он и в этот же миг окружающее пространство дрогнуло, начиная меняться. Снег вокруг костра начал таять и из-под него показалась зеленая трава. «Пятно» расползалось все больше, и когда достигло ног Кайрина, он вскочил с бревна, на котором сидел, начиная пятится. Наткнувшись спиной на дерево, он бросил отчаянный взгляд на Миккеля, но не смог произнести ни слова. — Я не причиню тебе вреда, Кай, помнишь? — ответил на этот взгляд колдун, пока пятно зелени продолжало расползаться, захватывая все большую территорию. Кайрин понятия не имел, почему поверил, но когда снег под его ногами начал стремительно таять, он больше не пытался сбежать, только завороженно наблюдал, как прямо на его глазах оживает желтая жухлая трава, как поднимаются с земли колоски и листья... Он бросил взгляд по сторонам: вокруг костра, на сколько хватало его света, оживали кусты, цветы и молодые деревца. Зима превращалась в лето, но там, где царила ночь, все так и осталось — бесцветным и холодным. Снова переводя взгляд на Миккеля, Кайрин проследил за тем как тот обходит костер и идет к нему. В светлой легкой одежде, босиком, в отсветах пламени он был завораживающе красив. Колдун остановился совсем рядом и теперь можно было легко рассмотреть, что глаза его не отражают пламя, а пылают сами по себе. — Не люблю холод, — шепнул он и подался вперед, накрывая губы Кайрина своими. Только когда руки Миккеля скользнули по обнаженной коже, по бокам, на поясницу, Кайрин понял, что из одежды на нем остались только кожаные штаны, но он уже был не здесь, отвечая на поцелуй, требовательный и жесткий, без капли нежности... И это было правильно, так, как должно быть. Он, больше не сомневаясь, запустил руку в рыжие длинные пряди, пропуская их сквозь пальцы, цепляясь за косички с бусинами, добрался до затылка и с силой дернул вниз, вынуждая колдуна рыкнуть от боли и запрокинуть голову, прижаться сильнее бедрами к его бедрам. Возбуждение взвилось пламенем, жарким и жгучим. Миккель что-то простонал в его губы, до крови царапая ногтями поясницу, и мир снова дрогнул. Он прижался сильнее, до боли, и Кайрин не сдержался. Все еще продолжая сжимать в ладони волосы Миккеля, он ткнулся лбом в его плечо, пальцами другой руки впиваясь в предплечье, сгорая и чувствуя, как колдун горит вместе с ним...***
В поселение он вернулся только пять дней спустя, уже точно уверенный в том, что весной уйдет отсюда навсегда. Миккель ему больше не снился, но чувство, что они одно целое, никуда не делось. Проведенного в лесах времени оказалось достаточно для того, чтобы понять и принять, что он больше не принадлежит этому миру, что его истинное место там, рядом с колдуном. Все его существо тянулось туда и даже мысли об Этте больше не рвали на части. Она все еще была в его сердце, он по-прежнему любил ее, но теперь осталась лишь светлая грусть и благодарность за то время, что они провели вместе. Он отпустил ее окончательно, а вместе с ней и прошлое. В какой-то момент он все же усомнился в правильности своих решений, потому что никогда даже не пытался представить себе, что будет с мужчиной, более того, он, как и большинство, осуждал такие связи, но стоило только вспомнить насколько живым и полноценным он себя чувствовал рядом с Миккелем, как сомнения отступили. В конце концов, кроме себя самого, осуждать его было некому, а сам он уже, похоже, был пойман и надежно привязан. Легче было принять, чем вести бесполезную, изматывающую, а главное, ненужную борьбу. На утро после той ночи, когда зима превратилась в лето, Кайрин обнаружил в своих вещах браслет, сплетенный из плотных ниток, в которые были вдеты несколько прозрачных бусин, и только тогда вспомнил, как, прежде чем уйти в темноту, забирая с собой тепло и лето, Миккель сказал: — Я помогу тебе, но найти меня ты должен сам. Кайрин изучил браслет до последней ниточки, но надеть так и не решился — он понятия не имел, какие силы заключены в нем. В том, что это не просто украшение он даже не сомневался, а то, что он поверил Миккелю, не означало, что он ему доверяет. Жила в их поселении одна бабка и все знали, что у нее в роду ведьмы водились. Правда, сама она ведьмой не была, но и кое-какие способности имела: то от легкой болезни заговорит, то предскажет несчастье какое; еще гадала, но за будущим к ней молодежь бегала, а старшие в основном сторонились, но и не трогали от греха подальше. К ней с браслетом и пошел Кайрин, надеясь, что способностей у старухи хватит, чтобы сказать ему, в чем сила безделушки. Дом ее стоял на самой окраине — старый, неказистый, но прочный. Кайрин, подойдя только к двери, сразу почувствовал, как у него внутри потеплело, правда, совсем слегка, лишь жалкий отголосок того, что он чувствовал рядом с Миккелем, да и не тянуло его внутрь, просто будто то, что теперь было в нем, почувствовало «родную» силу. Стучаться не стал, толкнул скрипучую створку и шагнул внутрь. — Есть кто? — громко спросил Кайрин, не двигаясь с места, чтобы привыкнуть к полумраку после улицы. За единственной дверью, ведущей из сеней, послышался какой-то грохот, а потом ему ответили: — Проходи! Он открыл вторую дверь и оказался в хорошо натопленной комнате. В нос тут же ударил тяжелый аромат трав и в мыслях мелькнул образ: Миккель, сидящий на полу, прислонившись к ножке стола, смотрит на него с какой-то совершенно безумной улыбкой, а зеленые глаза полыхают пламенем... — Ну что встал?! Дверь поплотнее закрой и проходи! — старческий голос звучал неприятно и резко. Кайрин сморгнул и нашел взглядом низкую сгорбленную фигурку, стоящую у стола, заваленного посудой и пучками высушенной травы. Старуха строго уставилась на него, подперев кулаком бок: — Ну?! Передумал, так уходи! Избу только зря студишь! Плотно прикрыв дверь, он сделал еще несколько шагов, останавливаясь посреди комнаты и не зная, что ему делать дальше. От запаха трав начала кружиться голова, а в теплой уличной одежде было безумно жарко. Кайрин расстегнул толстую куртку на волчьем меху и, наконец, произнес: — Я хотел попросить вас поглядеть на одну вещь... Старуха хмыкнула: — А я уж думала за будущим своим пришел. Ладно, садись, — она кивнула на колченогий табурет рядом со столом. Под ее немигающим взглядом, Кайрин осторожно сел, опасаясь, что табурет не выдержит его веса, но тот только жалобно скрипнул. — А ты своё будущее и так знаешь, как я вижу, — задумчиво проговорила старуха. — Показывай, что принес. Кайрин не стал ничего спрашивать про будущее, потому что то, что его интересовало, он действительно знал, а остальное не имело значения. Покопавшись в кармане, достал браслет и протянул старухе. Бледные водянистые глаза бабки жадно вспыхнули, когда она увидела украшение, но брать его не стала. Отдернув морщинистую костлявую руку в последний момент, она сдвинула часть посуды, расчищая небольшой кусочек стола: — Ложи сюда. Кайрину не хотелось выпускать браслет из руки, но, посчитав, что, в любом случае, проворнее старухи, положил его на потемневшую от времени столешницу. — И что ты хочешь знать? — старуха на Кайрина даже не взглянула, продолжая гипнотизировать браслет. — Это же не простое украшение, так? — несмотря на то, что в доме было тепло и почти светло, чувствовал он себя неуютно. Хотелось побыстрее со всем покончить и уйти. — Не простое, — проскрипела старуха. — Откуда оно у тебя? — От одного... — он запнулся, но потом продолжил: — человека. Старуха кинула на него недоверчивый взгляд: — Темнишь что-то, — ее рука снова потянулась к украшению и снова она ее отдернула, потом зло прошептала что-то себе под нос и отошла подальше, больше не опуская взгляда на стол. — Это оберег, очень сильный, от смерти даже защитит. Я таких и в глаза-то никогда не видела. Кому-то ты очень дорог, — старуха завистливо поджала губы, но потом все же продолжила: — И сделан он специально для тебя, волосенки там твои вплетены, но тебе он не принадлежит, — она все же кинула еще один жадный взгляд на браслет. — Это все, что я вижу, а теперь забирай его и убирайся из моего дома! Кайрин спорить не стал. Ему не нравилась эта старуха, не нравился ее дом и особенно не нравилось, как она смотрела на браслет, будто он какое-то несметное сокровище. Все что нужно было, он узнал, так что с удовольствием подчинился, только когда вставал и прятал браслет обратно в карман, спросил: — Чем тебе отплатить? Старуха даже на секунду не задумалась: — Соберешься уходить, никогда не возвращайся. У тебя смерть за спиной стоит. Кайрин вздрогнул всем телом от последних слов. На миг ему показалось, будто в комнате стало так холодно, что даже воздух в легких замерз, а спину пронзило острой режущей болью, словно кожу раздирали тупым ножом. Зажмурившись, он стиснул зубы и втянул воздух, чтобы не закричать, а когда открыл глаза все снова было на своих местах, только взгляд у старухи стал еще более мрачным. Уточнять, что именно она имела ввиду, он не стал, толкнул дверь, потом дернул на себя вторую и выскочил на улицу. Кайрина все еще потряхивало после пережитого, а от запаха трав мутило и голову будто густым туманом заволокло. Он дышал глубоко и жадно, но несмотря на свежесть морозного воздуха, легче не становилось. Ноги сами понесли его за пределы поселка — оказаться снова в душном замкнутом пространстве, даже в своем, было бы настоящей пыткой. Через пару часов уже должно было стемнеть, так что он без раздумий выбрал нехоженую тропу, которая огибала небольшой пролесок, густо заросший ивовыми кустами, а потом спускалась к реке. В такое время там наверняка никого не было и его это более чем устраивало. Темная вода бурлила и шипела — ее не смог сковать даже мороз. Кайрин приблизился к самому краю ненадежного заснеженного берега, присел на корточки и зачерпнул руками ледяную воду. Пальцы тут же занемели. Он прижал холодные ладони к лицу, потом еще раз. В голове немного прояснилось и он отошел от берега, присаживаясь на бревно, которое притащил сюда кто-то из посельчан еще летом. Первым делом он достал браслет и надел его на левую руку — его испугали ни слова старухи о том, что смерть стоит у него за спиной, а то, что случилось потом. Это было очередным воспоминанием, а еще предупреждением. Кайрин это чувствовал, как порой чувствовал опасность на охоте, и этого ему было достаточно, чтобы не сомневаться. Неосознанно поглаживая гладкие бусины, вплетенные в нити, Кайрин смотрел на темную шумную воду и его постепенно накрывало осознание того, что все происходящее — реальность. До этого момента он все еще мог, если бы захотел, убедить себя, что сны — это всего лишь сны, а остальное додумал его больной измученный разум, но браслет на его руке был настоящий и старуха его видела, а значит и Миккель существовал. Старуха была права: он знал свое будущее. А от смерти, которую она увидела за его спиной, он уж как-нибудь да ускользнет, в конце концов, ему это не впервой.
