Смерть ей к лицу

Таня очнулась с раскалывающейся головой. Холод растёкся над ней, обостряясь и усиливаясь по мере того, как она приходила в сознание. Везде чувствовалась боль, душившая её, угрожавшая вновь заставить потерять сознание. Сработал инстинкт выживания, и она почувствовала адреналин, бегущий по её венам. Ей необходимо было сбежать, узнать, где она находится. Под щекой она чувствовала холодный, ровный пол. Таня медленно села, её голова закружилась. Она застонала и осторожно подняла руку к голове. Волосы были свалены и, как она подозревала, в крови. Девушка мягко пощупала кожу головы, морщась от боли в ране, которую она чувствовала. Она опустила руку, ошарашенно посмотрев на пальцы, испачкавшиеся в багровом. Вся серьёзность её положения стремительно нахлынула на неё. Она повернула голову, и каждый мускул в её теле закричал от боли, отчаянно пытаясь вытерпеть это. Она находилась в бетонном помещении без окон и только с одной дверью. Одинокая лампочка мигала под потолком. Комната была сырой, влажной и совершенно пустой, не считая её и стула. Она устало поднялась на ноги. Таня заметила, что потеряла одну туфлю на каблуке. Она сняла другую и поблагодарила судьбу за то, что её руки не были связаны. Таня направилась вдоль стены, прощупывая её на наличие любой возможности побега. Сначала она проверила дверь и не удивилась, обнаружив ту запертой. Её мозг заработал, разрабатывая новый план. Морщась при каждом шаге, она подтащила деревянный стул к дальней стене. Потребовались все её силы, чтобы подняться на него, и даже тогда она, шатаясь, забралась на него, пытаясь достигнуть маленькое вентиляционное отверстие под потолком. После десяти минут попыток она была вынуждена признать, что едва могла прикоснуться к нему, и даже тогда она поняла, что отверстие было в любом случае слишком мало, чтобы она могла пролезть туда. Удручённая, девушка в отчаянии ударила руками по бетонной стене. Ладони обожгла сильная боль. Сила удара лишила её и стул равновесия. Она упала, сильно ударившись о жёсткий пол. Она лежала на полу, корчась от боли, в её глазах щипало. Стул рассыпался щепками вокруг неё. Её бёдра и ноги горели от боли. Она ничего не могла сделать, кроме как заплакать. Она понятия не имела, что её ждало, но была уверена, что ничего хорошего. Таня вспомнила Джима и взмолилась, чтобы он оказался живым и здоровым. Образ тел, разбросанных силой взрыва в офисе, вспыхнул в её голове. Она всхлипнула громче. Таня позволила жалости поглотить себя, трясясь от боли, от напряжения, от отчаяния. Тишину нарушили шаги в коридоре. Таня в страхе вскочила на ноги. Ей нужно было что-то, что угодно, чтобы защитить себя. Её взгляд упал на остатки стула. Она схватила отколовшуюся ножку и встала в дальнем от двери углу. Она вытерла слёзы на лице и взяла себя в руки. Она могла умереть там, но решила здесь и сейчас, что не предоставит ему удовольствия видеть её сломленной. С трудом она выпрямилась и прижалась спиной к стене. Дверь медленно распахнулась. Одетая в фиолетовые брюки нога стала видна сквозь темноту. Таня резко выдохнула, пытаясь успокоиться. Джокер вошёл в её бетонную клетку. Карие глаза, обведённые жирной чёрной линией, осмотрели комнату, наконец задержавшись на её силуэте. Его улыбка вселила страх в её сердце. Она применила все свои журналистские профессиональные умения, чтобы сохранить безразличное лицо. — Мы уже встали, правда? — Он закрыл дверь. Замок щёлкнул, отдавшись глухим эхом. Каждый его шаг в её сторону отражался от каменных стен. Теперь он стоял перед ней. Таня стиснула зубы. Глаза Джокера метнулись к импровизированной дубинке в её руках. — Собираешься ударить меня, милая? — Его голова вопросительно наклонилась, а брови поползли вверх. — Лучше сделать это сейчас, прежде чем я использую её на тебе. Таня проглотила комок в горле. — Что ты от меня хочешь? — Её собственный голос удивил её, он был охрипшим и сломанным. — Ничего хорошего для тебя, правда? Я дал тебе шанс легко ударить меня, а ты отказалась. И ты сломала мой стул. — Он подошёл к куче на полу и небрежно пнул остатки. Таня тихо и медленно двинулась вдоль стен. — Бесполезно пытаться выйти через дверь. — Он повернулся, бросая взгляд через плечо. Таня остановилась. — Ты так и не ответил на мой вопрос. — Голос звучал менее властным, чем ей хотелось бы. — Настырная, да? Самые красивые всегда такие.  Он развернулся, его немытые зелёные волосы прилипли к гриму на лице. В четыре шага он пересёк комнату. Через пять секунд ножка стула была вырвана из её рук и брошена в дальний угол через всю комнату. Через ещё две секунды она оказалась прижатой к стене, а его лицо находилось всего в нескольких дюймах от её собственного. Грудь Тани начала тяжело вздыматься, когда она попыталась восстановить контроль над дыханием. Её карие глаза были широко распахнуты, глядя прямо в его. Он был достаточно близко, чтобы она могла видеть участки смуглой кожи, выглядывающей из-под грима. — Прости мне мои манеры, — его голос был низким и почти привлекательным. — Я бы предложил тебе стул, но, похоже, ты уничтожила его. Ты пыталась залезть в вентиляцию? — Таня задержала дыхание. Он знал слишком много. — Я так и думал. — Он поднял глаза вверх, видимо, глубоко задумавшись. Его рот открывался и закрывался, издавая какой-то чмокающий звук. — Если ты стояла на стуле, то это значит, что ты пыталась сбежать. — Его глаза вновь вернулись к её. — Таня Хитроу, верно? Старшая из трёх сестёр, родом из Чикаго. Семья переехала в Готэм в 1993 году. Отец и мать живут в пригороде, 602 E Мэйпл-драйв. Младшая сестра живёт в Нью-Йорке со своим парнем. Родители этому не слишком рады. Средняя сестра живёт с мужем в городе, в квартире с видом с террасы, на верхнем этаже в шикарном пентхаусе. Она беременна. Похоже, в восторге от этого. Прекрасная семья, куда ни глянь, — он снова чмокнул и наклонился ещё больше. — Попытаешься снова сбежать, Таня, и я лично прослежу, чтобы все, кого ты любишь, заплатили, один за другим. Всё ясно? Его губы едва касались её уха, и она чувствовала шрамы, касающиеся её щеки. Таня медленно кивнула, слёзы скатывались по её носу и стекали по лицу. — Я знал, что ты благоразумна.  Он прижался губами к её щеке, оставляя кроваво-красное пятно. Он ушёл так же быстро, как пришёл. Таня опустилась на пол полностью сломанной. Он знал о её семье, где они жили, вплоть до точного адреса. Она скрючилась в позе эмбриона, больше всего желая вновь потерять сознание и больше не проснуться. Она не знала, как долго он держал её в тёмной комнате. Дверь периодически открывалась, и кто-то приносил еду и воду. Ведро ей тоже предоставили. Она потерялась в своих демонах, проводя большую часть времени в прерывистом сне. Её сны всегда оказывались одинаковыми. Она думала о своей жизни. Она вспоминала свой первый беглый взгляд на Готэм. Город был чище тогда, по крайней мере, для большого города. Люди процветали. Она вспомнила друзей её родителей, насколько убедительными были их аргументы. Как заманчиво всё выглядело, как счастливы были её родители. Готэм тогда был городом движения, полным цветов, видов и звуков. Ребёнок мог развивать здесь свои амбиции, стать тем, кем хочет. Всё изменилось во время депрессии. К тому времени, как она поступила в колледж, Готэм стал лишь тенью того, чем был раньше. Она помнила разговоры со своей соседкой Джули, возможности, которые она чувствовала. Они собирались изменить мир, начиная с Готэма. Ради своего поколения. Они проводили кампании, рекламировали, пропагандировали. Но Джули была убита на благотворительной поездке в трущобы. Это изменило Таню, заставило её пересмотреть её методы. Она, может, и не имела возможности ворваться в жизнь с высоко поднятой головой и в сверкающих доспехах, но она всё ещё могла помочь. Она вспомнила волнение в свой первый день стажировки, как люминесцентный свет погружал комнату в слабое золотистое сияние. Как ей отказали из-за её молодого возраста. Знакомство с Джимом и получение первого серьёзного задания, какого она ещё никогда не получала. С этими мыслями переплетался Джокер. Его разрисованное, зверски улыбающееся лицо, пока он систематически уничтожал людей в её жизни раз за разом. Окровавленное тело Джима, падающее на пол от боли. Её сёстры с его фирменной меткой — улыбкой «Глазго». А ещё был тот эпизод. Тот, который она так сильно старалась подавить, чтобы доказать себе, что он не победил её, не изменил бы. Он повторялся, она чувствовала боль. Проигрывала его с разными участниками раз за разом перед мысленным взором. Она всегда просыпалась в холодном поту. Она считала дни по еде. Она рассчитала, что её кормили два раза в день. Шестнадцать тарелок с чёрствым хлебом и вонючим мясом. Всё её тело болело и горело в лихорадке, и она боялась каждый раз, закрывая глаза и ложась спать, что это будет последний раз. Рана на её голове периодически кровоточила до такой степени, что она была вынуждена снять свою рубашку, единственную защиту от холода неотапливаемого бетона, которая у неё была. Комната провоняла уже полным ведром отходов. Единственное, что поддерживало её, — упрямая гордость. Она не позволит ему убить её таким образом. Она умрёт, как Джим, но не как животное в клетке. Эта гордость сохраняла искру в её глазах, и эту искру увидел Джокер, когда наконец вернулся. Таня проснулась и увидела его стоящим на коленях перед ней и разглядывающим её лицо и грудь с объяснимым любопытством. Её глаза встретились с его с горечью, которая напугала бы любого человека, имеющего чувства. — Просыпаемся, просыпаемся. — Он помахал рукой перед её лицом. — Вставай, — приказал он, грубо схватив её за руку. Таня подчинилась, собирая все силы, чтобы последовать за ним через дверь и вниз по коридору. Свет почти ослепил её после стольких дней в темноте. Он направил её в другую дверь в нескольких футах дальше по коридору. Они оказались в белоснежной, отделанной плиткой ванной комнате. В ней была металлическая ванна вдоль задней стены, раковина и туалет. Таня почувствовала горькую обиду, узнав, что всё это время ванна находилась всего в ста ярдах. — Залезай, — Джокер указал на ванну. Она неуверенно взглянула на него. — Зачем? — её голос едва походил на шёпот. — А, она говорит. Я боялся, что ты потеряла голос. И ответ на твой вопрос: ты видела себя? — Её глаза непроизвольно сузились. Он ухмыльнулся. — Думаю, нет. Скажем так, ты не заработаешь десятку по шкале привлекательности. — Он указал на зеркало над раковиной. Таня робко встала перед ним. Она не узнала незнакомку в отражении. Её обычно безупречные волосы были спутаны и пропитаны кровью. Её лицо осунулось и было пепельного цвета, под кроваво-красными глазами виднелись чёрные круги. Рана на голове показалась из-за линии волос. Она выглядела сломанной. — Видишь, что я имею в виду? — Его смех отразился от плитки. — Залезай, — повторил он. Таня выполнила. — Эм, насколько я помню, поправь меня, если я ошибаюсь, дорогая, но обычно люди не купаются полностью одетыми. Таня открыла рот, чтобы возразить, но снова его закрыла. Его глаза сияли от удовольствия. Она демонстративно сняла грязную одежду и бросила её за пределы ванны. Он улыбнулся.  — Ты настоящая зажигалка, не так ли? — Он снял с себя фиолетовое пальто. На какой-то ужасный миг она решила, что он собирается залезть в ванну к ней или хуже. Вместо этого он закатал рукава своей рубашки и улыбнулся. — Давай приведём тебя в порядок. — Он сел на край ванны и включил воду. Она была холодной, словно лёд. Таня в ужасе ахнула, её истерзанное тело кололо. — Слишком холодная? — спросил он. Таня сжала зубы. — Нет. Джокер толкнул её голову под кран. Она шипела, пока он грубо отмывал её лицо и волосы от крови. Сквозь шум ледяной воды в её ушах она могла слышать тот ужасный смех. Она отказалась даже хныкать, но держала глаза широко открытыми, глядя прямо на него. Казалось, это развлекало его. Спустя несколько минут он бросил ей бутылку шампуня. — Думаю, ты справишься с этого момента, — произнёс он перед уходом. Таня выпрямилась, пошатываясь, и повозилась с ручками над ней. Через несколько секунд тёплая вода потекла по её больным мышцам. Она наслаждалась этим чувством несколько мгновений. Затем начала приводить себя в порядок. К её удивлению, на полочке под смесителем нашлись бритва и мочалка. Она побрилась и смыла кровь со своих волос. Потом она вылезла и завернулась в полотенце, висевшее на вешалке. Она вновь осмотрела своё отражение. Намного лучше. Таня открыла медицинский шкафчик. Внутри была приклеена записка, нацарапанная кроваво-красными чернилами. «Выгляди лучше, чем когда-либо». Она достала расчёску, зубную щётку и фен. С секунду она рассматривала их, задаваясь вопросом, к чему всё это было. Она взвесила все варианты того, что могло с ней случиться, если она не послушается. Её семья мелькнула в мыслях, заставив её почти выронить фен. Она уставилась в зеркало на мгновение, вздохнула и приступила к работе.