Смерть ей к лицу

Сорок пять минут спустя Таня появилась, всё ещё закутанная в полотенце. Бандит находился за дверью. Он плотоядно посмотрел на неё. — Эй, секси, — он облизнулся. Она узнала этого человека. Он был одним из головорезов Марони, одним из тех, кого она помогла разоблачить. Паника охватила её. Она шагнула назад, пытаясь вернуться в ванную. Ей не повезло. Бандит (Моретти, если она помнила верно) уже схватил её за руку.  — Куда собралась, красотка? — Её глаза расширились от страха, ещё более сильного, чем она чувствовала перед Джокером. Она схватила дверную ручку позади себя, отчаянно пытаясь вернуться внутрь. Моретти сильно вжал её в дверь, металлическая ручка врезалась в её поясницу. Силы на борьбу покинули её. Она начала сползать на пол, когда он потянулся к полотенцу. Таня позволила разуму помутиться, уверенна в том, что у неё не было никаких шансов перебороть этого человека. Его дыхание над её ухом было тяжёлым, а когда его рука начала гладить её голую влажную кожу, она почувствовала, что её тошнит от омерзения. Она тихо молилась, чтобы это поскорее закончилось, готовясь к худшему. Шаги едва послышались вдали, но ускорились, увеличивая темп. Тане удалось взглянуть на источник шума, и она с удивлением увидела лицо последнего человека, которого она хотела бы видеть. Все следы веселья исчезли с его лица, сменившись гневом. Джокер выкатился из-за угла и отшвырнул Моретти от неё. Таня почти выпустила своё полотенце, и бандит отлетел, вырывая единственное прикрытие, которое у неё было. Она закричала и вырвалась, кружась в поиске выхода. Она воспользовалась возможностью открыть дверь в ванную и бросилась внутрь. Она захлопнула и заперла её, а затем села, трясясь и упираясь спиной в дверь. Костяшки её пальцев побелели, намертво сжимая полотенце. — Что, по-твоему, ты делал? — голос Джокера был холодным, без намёка на его фирменный юмор. — Ну же, босс, я просто хотел немного повеселиться. Это не противозаконно, верно? — Моретти попытался оправдать себя, его голос был пропитан ядом самоуверенности. Послышался шорох, прежде чем Таня почувствовала, как что-то врезалось в дверь позади неё. Она закрыла глаза, пытаясь удержать слёзы. — Единственный закон здесь — это мой закон. То, что я говорю, — голос Джокера был едва громче шипения, но Таня слышала каждое слово. — И я помню, что говорил не трогать её. Не так ли? Единственным ответом был треск и царапанье ботинок о дверь. Таня хотела закрыть уши, но чему-то внутри неё было необходимо слышать это. Она слышала глубокий, хриплый крик боли Моретти, который никогда не слышала и даже не знала, что такой существует. Не в силах больше этого терпеть, она прижала руки к ушам, пытаясь найти счастливое место в своём разуме. Слабый звук удара чего-то о дверь, а затем шорох сползания этого чего-то на пол всё-таки достиг её сознания. Потом всё стихло. Она медленно убрала руки от ушей. — Открой дверь, — услышала она приказ Джокера. Не желая его испытывать, она встала, отперла дверь и одним резким движением открыла её. Его массивная фигура заполнила дверной проём. Он улыбался странной полуулыбкой и держал, к её ужасу, небольшой, полностью окровавленный нож. Она отступила, и он протиснулся мимо неё, открывая её взгляду Моретти, лежавшего на земле. Его футболка была залита кровью, на лице виднелась такая же улыбка, как и у Джокера, и он отчаянно хватал ртом воздух. С каждой мучительной попытке вдохнуть, раны на изувеченном лице открылись, кровь и слюна потекли из его рта. Его глаза смотрели на Таню, серые и быстро угасшие. Совершив нечеловеческое усилие, он плюнул в неё. — Сука, — пробормотал он. Когда он последний раз закашлялся кровью, оставшийся свет покинул его глаза. Кровь забрызгала когда-то белое полотенце. Таня ахнула и двинулась назад, врезавшись в грудь Джокера. Она обернулась, не зная, на что лучше смотреть: на окровавленное и изувеченное тело перед ней или на человека, который сделал это. Джокер вытер свой ставший чистым нож о край её полотенца. — Сейчас так трудно найти хорошего помощника. Согласна? — сказал он с видом человека, обсуждающего погоду. Таня покрепче прижала к себе полотенце. — Расслабься, сладкие щёчки, я только что убил человека, который собирался изнасиловать тебя. Тебе следовало бы обнять меня. — Он раскрыл руки, словно приглашая её в объятия. Перепуганная, она снова обрела голос: — Я бы не оказалась в этой ситуации если ты бы не ты, в первую очередь. Он засмеялся. — Туше. Что ж, на одного мошенника меньше, да? — Он погладил её по щеке. Таня взволнованно отстранилась. — Не будь такой серьёзной, сахарочек. — Он подошёл к вешалке, где всё ещё висело его пальто, и надел его. Можно было увидеть проблеск подкладки, закрытой сверкающими ножами. Он спрятал недавно использованный к остальным. — Нравится моя коллекция? Мне кажется, ножи веселее огнестрельного оружия. Пушки слишком быстрые. Человека можно лучше рассмотреть, когда используешь нож, — он подмигнул ей и повернулся к зеркалу. Он пригладил грязные волосы и повозился с гримом. — Тебе нужна одежда. Не то чтобы народ не будет рад увидеть тебя голой в новостях. Таня вздёрнула бровь. — Я не веду новости. Я здесь. — Такая ограниченная. Видишь ли, прелесть технологии в том, что ты можешь вещать что угодно, откуда угодно и кому угодно. Что удобно для человека моей профессии, который уходит в работу с головой.  Он обошёл её и вышел в коридор. Не желая оставаться с телом наедине, Таня бросилась его догонять, почти поскользнувшись босыми ногами на луже крови у двери. Джокер стоял, придерживая дверь той комнаты, где её держали раньше. Она робко вошла внутрь. — Думаю, я угадал твой размер. Одежда дополняет преступных баронов Готэма.  Он захлопнул дверь. Таня изучила стопку одежды в углу. Они были сшиты на заказ из дорогой ткани. Там была даже смена нижнего белья. Она надела его, стремясь прикрыться. Бельё село как влитое. Она старалась не останавливаться на том, как он узнал её параметры. Она подняла красно-чёрную одежду, сложенную на полу. Это была часть трико в комплекте с капюшоном. Смутившись, она рассмотрела его, наконец осознав происходящее. Это был костюм арлекина, красный и чёрный, выглядящий как костюм придворного шута, с воротником и капюшоном, дополненным двумя торчащими в сторону деталями и помпонами. Одним словом, он выглядел нелепо. Она подумала было остановиться, но боялась последствий, к которым это приведёт. Таня надела свой наряд с некоторыми трудностями и обнаружила, что не может застегнуть его без посторонней помощи. Вздохнув, она толкнула дверь. Джокер стоял, облокотившись на стену снаружи комнаты, лениво поигрывая карточным джокером. Он с улыбкой рассмотрел её. — Se manifique! — Он поцеловал свою руку. — Я не смогла застегнуть его, — сказала она с оттенком смущения. Она знала, что ей следует больше бояться, чем стыдиться, но её лицо всё равно вспыхнуло. Одежда оставляла немного работы воображению, и, хотя он уже видел её голой, она чувствовала себя униженной. Он жестом велел ей повернуться спиной. Она повиновалась, и он дёрнул молнию вверх. — Теперь остался только макияж. — В его руке оказался тюбик красной помады. В голове мелькнули воспоминания о его жертвах, всех с красной улыбкой на лице, являвшейся его визитной карточкой. Она попятилась. Джокер щёлкнул языком: — Ну-ну-ну, просто стой на месте, и всё случится быстрее и легче. Таня зажмурилась. Она почувствовала воск помады на своих губах и щеках. Ещё она почувствовала, как он чем-то мажет её веки. Когда он закончил, она открыла глаза, встретившись лицом к лицу со своим отражением в маленьком круглом зеркальце. Она выглядела нелепо. Она была женским вариантом Джокера, только без шрамов. Тяжёлая чёрная тень покрыла её глаза, и, хоть она и хмурилась, красный цвет производил впечатление глупой улыбки. — Тебе нравится? Должен сказать, чёрный и красный идут тебе. — Он сжал её лицо своими руками, как делали старшие члены семьи, когда вы были маленькими, а они говорили вам, как вы выросли. — Что ты хочешь, чтобы я сделала? — спросила она, не желая показывать эмоции на лице. — Именно то, что я тебе скажу. — Его глаза сверкнули. Она последовала за ним на улицу, к нескольким полицейским машинам. Внутри находились офицеры полиции или люди, переодетые в офицеров. На улице стояло, по крайней мере, пять автомобилей, в том числе спецназовский фургон. Что-то на задворках её сознания связало это с более ранней историей, о которой она сообщала в новостях, насчёт кражи полицейской атрибутики. Джокер толкнул её в сторону фургона. Она замешкалась у задней двери, вспоминая последний раз, когда её затащили в фургон. Раздражённый Джокер поднял её со спины и с силой усадил на одну из скамеек внутри. Он плюхнулся рядом с ней. Внутри автомобиля было холодно, и, когда небольшая флотилия поддельных правоохранительных органов тронулась, Таня обнаружила, что дрожит от температуры и ожидания того, что должно было произойти. Джокер тихо напевал про себя. Он вытащил колоду карт. — Слепджек? — любезно спросил он. Таня просто смотрела на него. — Как хочешь, — он пожал плечами и засунул карты обратно в карман пальто. Она с головой погрузилась в свои мысли, размышляя, какая именно роль была у неё во всём этом. Через несколько минут машина остановилась. Джокер встал и вышел из фургона, подмигнув ей, прежде чем закрыть девушку внутри. Таня прижалась ухом к прохладной металлической стенке, прислушиваясь, пытаясь понять, что происходит. Она не могла ничего расслышать. Она мерила шагами фургон, дёргая ручки двери в поисках выхода. Спустя минут десять она сдалась и села на скамейку. Ещё через пять минут, несмотря на её тяжёлое положение, усталость взяла верх, и Таня уснула. Скрип металлической открывающейся двери заставил её проснуться. Двое переодетых бандитов вытащили её из фургона. Они находились перед банком. Она прошла через двойные стеклянные двери. Внутри сотрудники и клиенты оказались связанными, с кляпами во рту и привязанными к тому, что выглядело как довольно большая бомба. В центре хаоса находился Джокер. Автомат был небрежно перекинут через его плечо. Он повернулся к ней. — Время узнать, зачем ты здесь, — сказал он ей. Как по сигналу, трое его головорезов побежали вперёд, держа камеры и другое съёмочное оборудование. Сердце Тани пропустило удар. Она знала, к чему это было. Джокер выбрал её в качестве своего глашатая. Она являлась одним из самых надёжных и известных репортёров в Готэме. Похитив её, голос, который призывал их не терять надежду, он мог деморализовать город. Одев её буквально как клоуна и заставив говорить о всех его преступлениях, он мог вызвать гораздо больше страха, чем просто убив её. Микрофон был всучен ей в руки, и её поставили перед камерой. Заложники уставились на неё широко раскрытыми глазами. Она с ужасом заметила детей и пожилых людей среди них. Большинство взрослых смотрели на неё, признав, в смятении. — Как видите, дамы и господа, ваш любимый репортёр жив. Просто она теперь работает на меня, — он снова засмеялся. Ребёнок начал шмыгать носом и прижался ближе к матери. Таня взглянула на него с жалостью. Джокер подошёл к ней, впихнув в свободную руку стопку шпаргалок. — Прочитай их, — велел он, надевая на неё капюшон и скрывая копну кудряшек. Она просмотрела листки. В них содержались террористические требования. — Если я сделаю это, ты позволишь им уйти? — попросила она его. Он просто улыбнулся. — Мы позволим жителям Готэма решать это. Эфир через пять. — Он шагнул в сторону от камеры. Таня вздохнула и подавила слёзы, которые грозились вырваться на свободу. Ей нужно было быть сильной ради заложников и жителей города. На камере загорелся красный огонёк. — Жители Готэма, — начала она, держа подбородок и голос ровно, не выдавая чувств внутри неё. — Это Таня Хитроу с репортажем из Готэмского Городского Банка. Джокер пожелал, чтобы я сообщила, что вы, как горожане, столкнулись с дилеммой. Все деньги этого банка соединены с большим количеством нитроглицерина, равно как и все деньги в пятнадцати других банках Готэма. Они взорвутся через полчаса, в полшестого вечера. Вы можете остановить уничтожение почти семидесяти пяти процентов денег в Готэме. Тем не менее, есть подвох. — Она двинулась с места, заставляя камеру следовать за ней, пока они не оказались рядом с ребёнком, прижимающимся к матери. — Также к взрывчатке привязаны сорок семь заложников разных возрастов. У вас есть выбор, жители. Либо заложники, либо деньги. У вас двадцать восемь минут на ответ. Если мэр не сделает своё решение и не позвонит в банк за отведённое время, и деньги, и заложники будут уничтожены. Если он сделает это, останется только одно. Выбор за вами.  Таня позволила своим глазам умоляюще взглянуть в камеру. Когда та начала потухать, Джокер безумно засмеялся. Камера выключилась, и бандиты убрали технику прочь. — Да начнётся игра. — Джокер взглянул на часы. Таня опустилась на колени рядом с ребёнком и его матерью. — Всё будет хорошо, — произнесла она, молясь, чтобы так и случилось. Она почувствовала Джокера позади себя. Таня встала, заставляя себя повернуться и встретиться с его взглядом. — Отличная работа, милая. Я был прав, выбрав тебя. Ты гораздо лучше под давлением, чем тот тупой блондин, которого я использовал в прошлый раз. — Таня прикусила щеку изнутри. Майк Энгель, репортёр, о котором он говорил, был её другом. — Я сделала то, что ты велел мне, — напряжённо произнесла она. — Ты не сказала свои фирменные слова. Почему? — Он сел рядом с ней, глядя на неё с неподдельным интересом. — Твой смех заглушил бы всё, что я бы сказала. Я обязательно сделаю это в следующий раз. — Едкая фраза сорвалась с её губ прежде, чем она подумала о последствиях. К счастью, Джокер нашёл это скорее забавным, чем оскорбительным. Он снова засмеялся: — Рад слышать, что это не из-за того, что ты считаешь, будто не осталось никакой надежды. Может быть, следующие двадцать минут изменят это. — Я сомневаюсь. — Она сняла нелепый колпак с головы и тряхнула африканскими кудряшками. — Не будь такой уверенной. Люди, которые принимают это решение — это люди с огромными деньгами, хранящимися в этих банках. Они не такие благородные, могучие и нравственные, как ты, милая. — Таня знала, что он прав, но отказывалась верить, что они могли позволить заложникам умереть. — Если они дадут этим людям умереть, у них на руках окажется восстание. Он пожал плечами. — Любой вариант создаст хаос, а это сработает на меня. — Он обнял её за талию одной рукой. — Улыбнись людям, красавица, эта хмурость заставляет их нервничать. — Он снова поцеловал её в щёку. Следующие двадцать минут прошли в томительных муках ожидания. Таня села на землю, стараясь изо всех сил отвлечь заложников. Ребёнок отшатнулся от неё, её макияж был слишком страшный. Джокер стоял, небрежно облокотившись о стенд кассира, пожалуй, слишком часто глядя на свои часы. Таня потела, грим стекал ей в глаза. Только звонок телефона прервал тишину. На протяжении всего времени звонили разные подражатели мэра, каждый из которых требовал, чтобы заложники были освобождены или чтобы деньги не были уничтожены. Осталось пять минут. Телефон зазвонил вновь. Таня застыла. — Здравствуйте, мэр, — весело ответил Джокер. — Вы приняли решение?