Смерть ей к лицу

Бомба сдетонировала. Взрыв прогремел в банке, мусор и осколки стекла вылетели во всех направлениях. Те, кому посчастливилось выбраться из здания, были отброшены вперёд. Те, кому повезло меньше, были испепелены или проткнуты кусками древесины, металла и стекла. Над рёвом сигнализации, дыма, пламени, криков звучал этот проклятый смех. Словно боль и разрушения были смешны. Но это было не то, что забавляло его. Усилия человека в маске и плаще, пытающегося спасти стольких людей, скольких он в силах — это смешило его. Это было продолжением его игры. Он с удовольствием смотрел на сопротивление, используя людей как пешек на доске для своих собственных планов. Крики ничего не значили. Единственное, на что было обращено его внимание — Бэтмен, его самый большой вызов. Единственный человек, которого ему теперь оставалось сломить… Таня проснулась в лихорадке. Каждый дюйм её тела окоченел и был покрыт ранами от взрыва. Она помнила, как Бэтмен ворвался через крышу и вырубил около десяти бандитов за минуту, лица заложников, когда он разорвал верёвки, как они бежали к двери, отчаянно пытаясь сбежать, как Джокер нажал кнопки обоих детонаторов, как её подбросило в воздух взрывом. Тошнотворный хруст костей, когда они встретились с бетоном, а затем жгучую боль и наконец темноту… Она попыталась сесть, задыхаясь от усилия и боли, которую чувствовала в груди. Она осмотрела себя. Наряд арлекина был уничтожен, изорванная ткань прилипла к ней, обнажая живот и ноги. Она была засыпана пеплом, мириады синяков и порезов перекрещивались, покрывая всё её тело. Она вымокла в поту. В общем, ей было весьма больно. Таня осторожно дотронулась до рёбер. Похоже, что ничего не было сломано, но она не была доктором. Она задалась вопросом, который был час. Ещё ей было интересно, где она оказалась. Она не была в бетонном помещении, а в мягкой постели. Комната была тускло освещена, но хорошо обставлена мебелью. Таня встала с королевских размеров кровати, поморщившись от боли, когда её босые ноги коснулись деревянного пола. Она подошла к первой двери, которую увидела. Та была заперта. Она попробовала вторую и столкнулась лицом к лицу с полным шкафом хорошей одежды. Третья дверь вела в ванную комнату с большой ванной на манер джакузи, раздельным душем и свечами с различными ароматами. Должно быть, она была мертва. Это было единственным объяснением тому, что её окружало. Будучи слишком уставшей и измученной болью, чтобы думать, она поняла, что, раз уж она была мертва, она могла привести себя в порядок. Первоначальный душ оказался болезненным. Шёлк её наряда прилипал к многочисленным порезам, и, когда она убрала его, раны открылись вновь. Красная вода стекала в водосток в течение достаточно долгого времени, прежде чем Таня смогла залезть под душ, держа себя в руках. Удовлетворённая тем, что не будет мыться в каше собственной грязи, она вылезла из-под душа и села в ванную. Это было блаженство. Форсунки расслабляли её мышцы и сохраняли воду тёплой. Когда она расслабилась, лица всех заложников вспышками вернулись к ней, одно за другим. Она с трудом подавила рыдания. В голове возник вопрос о том, выжил ли кто-нибудь и удалось ли Бэтмену их спасти. Она задавалась вопросом, где находился Джокер и когда он вновь вернётся за ней. Стук в дверь заставил её подскочить, выплёскивая воду за бортики ванны. Послышалось, как кто-то дёргал за ручку, отпирая дверь. В панике она вылезла из ванной как можно быстрее, хватая полотенце. Она только успела прикрыть переднюю часть своего тела, как дверь открылась. Сальваторе Марони смотрел на неё с крайней неприязнью. Глаза Тани расширились. — Ты встала, — сказал он тяжёлым голосом. — Было интересно, как долго ты будешь без сознания. — Что, где… — Ты в моём доме. Этот урод в костюме клоуна принёс тебя сюда на время или вроде того. Я не знаю, — его голос сочился презрением, но тот факт, что Джокер запугал самого безжалостного босса Готэма настолько, чтобы тот прятал его заложников в таких шикарных комнатах, как эта, говорил о многом. — Ох, он… он вернётся за мной? — Она не смогла скрыть ужас в своём голосе. Марони заметил это. Его голос немного смягчился. — Да, милая, боюсь, что вернётся. — Он сочувственно взглянул на неё. Таня быстро заморгала, стараясь не расплакаться перед очередным преступником. Марони неуклюже похлопал её по плечу. — Его, вероятно, не будет некоторое время, — предположил он в качестве небольшого утешения. — Сейчас же отдыхай. Ты не можешь покинуть это крыло, но тебе должно быть удобно. Там есть еда, — он кивнул головой в сторону спальни. — Спасибо, — Таня судорожно выдохнула. — Не волнуйся об этом. Жена и я, мы всегда любили новости с тобой. У тебя хороший голос, — она слабо улыбнулась. Он кивнул, а затем ушёл, прежде чем неловкое молчание повисло между ними. Таня вновь оказалась в плену, хотя в этот раз, несомненно, было намного комфортней. Еда была лучше: Марони всё ещё был богат и из сочувствия к ней, или из-за страха к Джокеру, или из-за и того, и другого, он хорошо к ней относился. Его жена заходила время от времени, в основном, когда ей было скучно и одиноко, пока Марони делал что-нибудь неэтичное и безнравственное, что он делал изо дня в день. В основном эти визиты были довольно неудобными. У Тани было очень мало общего с миссис Марони. Также ей казалось странным, что кто-то может любить кого-то, являющегося столь ужасным человеком. Она иногда наблюдала за ними вдвоём, когда они думали, что она не может их слышать или видеть, и было очевидно, что они испытывали друг к другу настоящие чувства. Она размышляла о данном феномене, когда лежала в одиночестве по ночам, глядя в потолок. Впрочем, чаще всего она задавалась вопросом, где был Джокер и когда он вернётся. Она гадала, ищет ли её кто-нибудь или они считали, что это было уже пропащее дело. Эта мысль не давала ей спать, заставляя ворочаться в постели. Она смотрела новости по телевизору в своей комнате в поисках какой-либо подсказки. До сих пор Таня числилась просто пропавшей без вести, хотя это было сказано без особой надежды. Не было сказано ни слова об её семье. Она молилась, чтобы с ними всё было в порядке. Настоящее потрясение случилось одной ночью. Она рассеянно слушала новости, записывая что-то в блокнот, который нашла в прикроватной тумбочке. Таня записывала то, что видела, по большей части из необходимости делать что-то, но и с затаённым страхом, что, если она умерла бы, это было бы единственным, что дало бы всем понять, что с ней произошло. Она писала, когда что-то привлекло её внимание в новостях. Это был Джим. Он сообщал о последних попытках поймать Джокера. Её сердце замерло в груди, и она быстро нащупала пульт дистанционного управления, чтобы увеличить громкость. Он был жив, та же искра разума горела в его глазах. Она сопровождалась чем-то ещё, ожесточённым выражением лица человека, у которого появились личные счёты с кем-то. Он призывал город противостоять страху и хаосу, которые распространял Джокер. — Он лишь человек, — настаивал Джим, в его голосе не слышалось ни намёка на страх. — А человек может быть остановлен. Помни, Готэм, он будет сохранять власть, только пока мы позволяем. Сопротивляйтесь. Добро всегда будет торжествовать. Таня смотрела на него со слезами гордости на глазах. Не только его слова были смелыми, но и его решение появиться на телевидении. Его некогда молодое и красивое лицо пересекал шрам с одной стороны, в точности повторяя улыбку Джокера. Однако его шрам являлся не символом зла или ужаса, а знаком гордости, доказательством того, что он столкнулся лицом к лицу со злом и остался жив. Доказательством того, что он отказался сдаться, что он продолжил бороться. Образ Джима появился во сне Тани в ту ночь. Ей снилось, что он пришёл и спас её. Он уносил её из тюрьмы, когда на полпути его лицо изменилось, став лицом Джокера. Этот сон повторялся каждую ночь, пока Таня не привыкла к нему. Она боялась того, что он мог означать, но отмахнулась. Полторы недели спустя она вышла после ещё одной ванны и была встречена фигурой странного человека, сидящего на её кровати. — Мы должны прекратить подобные встречи, красавица, — голос чужака показался знакомым. Таня покосилась на него. Он был русым, его чистые волосы едва доставали до плеч. Его карие глаза горели весельем, оттенённые загаром. Она на мгновение прищурилась, глядя на него в замешательстве. Затем он улыбнулся. Таня едва не уронила полотенце. Вместо этого она уронила челюсть. — Скучала по мне? — спросил он. — Войти в дом Марони легче вот так, когда я сливаюсь с массой. Она просто продолжала смотреть. Она не могла принять то, что человек, сидящий перед ней, являлся Джокером. Он не был ужасным человеком, который взрывал здания. Она бы отказалась поверить, но они там были: два поднимающихся шрама, продлевающие оба уголка рта на дюйм или два по щеке. Они выглядели гораздо менее угрожающими сейчас, придавая ему сходство с потерянным маленьким мальчиком. Только его глаза мешали этому впечатлению. Они были такими же холодными и жестокими, какими они всегда выглядели сквозь грим. — Заманчивое чтиво. — Он поднял её тетрадь. — Ты действительно так обо мне думаешь? — Он пролистал её. — Посмотрим, я садист, у меня отсутствует сочувствие, если коротко, я — само зло. — Он закрыл тетрадь. — Если мне были присущи все эти вещи. — Он поднялся и остановился прямо перед ней. — Я бы отправил тебя в такое славное местечко? — Мне казалось, ты просто готовил меня к чему-то намного хуже. — Таня подняла полотенце выше, пытаясь прикрыться. — Что я сделал такого, чтобы заставить тебя думать так? — Он обнял её одной рукой за талию. Его глаза изменились, лишь немного смягчившись. Таня заметила. — Ты похитил меня, угрожал убить мою семью, запер меня в комнате на несколько дней, заставил меня надеть костюм клоуна, вынудил прочитать твои террористические требования и подорвал, — она выдала длинную простыню его злодеяний, гадая, почему он так её держит, и пытаясь увидеть, есть ли у него в руках нож или другое оружие. — Прости и забудь.  Он прижал её к себе. Другая его рука опустилась на её волосы, нежно наматывая прядь на палец. Она утешила себя тем, что теперь, по крайней мере, знала, что у него не было ножа. Таня собиралась его оттолкнуть. Он дышал ей в шею, практически не давая чёртовой возможности думать. Какого чёрта он делал? И, чёрт, почему это так приятно? Она вернула себе способность здраво мыслить и упёрлась ладонью в его грудь, отталкивая достаточно далеко от себя, чтобы нырнуть под его руку и отойти в сторону. — Что ты собираешься сделать со мной? — прямо спросила она. — Ничего, это зависит от того, будешь ли ты сотрудничать или нет. — Он поправил свою светло-серую рубашку и галстук, словно не домогался до неё мгновеньем раньше. — С чем? — Теперь ей стало немного страшно. — Мы собираемся сыграть в игру «вопрос-ответ». Если ты ответишь на все мои вопросы честно. — Он подчеркнул слово. — Тогда я оставлю тебя в живых. Пока что, — загадочно добавил он, подумав. — Хорошо, — согласилась она, не видя другого выхода. — Что ты хочешь знать? — Переоденься. Тогда узнаешь.