Смерть ей к лицу

Готэм сходил с ума. Большая часть денег, наряду с долговыми записями, кредитными историями и прочим, погибли во взрывах, устроенных Джокером. В результате горожане потеряли рассудок. Мало у кого были наличные деньги или кредитные карты, которые являлись чем-то большим, чем просто бесполезные куски пластика. Не имея возможности купить еду, люди штурмовали бесплатные столовые и благотворительные организации. Когда это не срабатывало, они брали то, что им нужно, не оплачивая, в продуктовых магазинах. Затем кому-то в голову пришла ясная идея о мародёрстве. Магазины грабили, пока их полки не опустели. Телевизоры, обувь, стереосистемы, вы можете назвать слово и увидеть, как люди бегут по улице, держа это в руках. Полицейские не находили себе места. Кого арестовывать, если все нарушают закон? Джокер воспользовался этой возможностью, чтобы взять отпуск. Без него и так было достаточно хаоса, как сказал он Тане. К его чести, он не произносил вслух: «Ну, я же говорил тебе». Но взгляда в его глазах было достаточно. От этого зрелища ей стало плохо. Он возгордился, радуясь тому, что его точка зрения доказывалась. — Ты толкаешь людей в отчаяние, и они совершают отчаянные вещи, — она попыталась возразить. — Не подтолкнул их слишком сильно, верно? Они могли подождать, пока федеральное правительство не вмешается. Но они не стали. В очередной раз у неё не нашлось ответа. Федеральное правительство приехало, но они взяли с собой национальную гвардию. Тогда всё действительно стало плохо. Солдаты, пытавшиеся остановить безумие, были закиданы льдом и камнями, пока, наконец, они не ударили в ответ. К счастью, выбор оружия пал на слезоточивый газ, а не на огнестрельное. Но это не имело значения. Теперь шла ожесточённая борьба между гражданами и теми, кто пытался помочь им. До войны оставался один бунт. Тем временем Джокер и Таня отсиживались на окраине промышленного района. Они находились на верхнем этаже грязного, старого здания. Внешний вид был обманчив. Верхний этаж, видимо, являлся убежищем какого-то босса мафии, от которого Джокер уже давно избавился. Он поселился там, бездельничая в хорошо обставленной главной комнате, радостно смотря в окно, гладя двух больших собак, которые жили здесь же и по неизвестной причине любили его, наблюдая за хаосом, который вызвал он. Таня тоже наблюдала, но с гораздо меньшей улыбкой на лице. Она пыталась следить за новостями некоторое время, но они только повторяли то, что она уже видела. Джим исчез. Она задавалась вопросом, куда он исчез, ужасное щемящее чувство охватывало её. Джокер оставался без грима несколько дней своего отпуска. Он редко говорил с ней, оставаясь в основном в комнате подальше от главного зала. Он не стал нанимать бандитов, чтобы следить за ней, но позволил ей свободно ходить, зная, что один только страх будет держать её в узде. Таня боялась, что она наскучила ему. Если это было так, то жить ей оставалось недолго. Страх разгорался, словно тлеющий уголёк в её животе, до той степени, когда она подпрыгивала от каждого звука и постоянно чувствовала тошноту. На второй день он пришёл к ней и бросил её тетрадь ей на колени. — Не хочу оставаться вне твоих наблюдений, — сказал он. Поэтому она писала, смотрела телевизор, готовила еду на двоих, избегала собак и молилась за свою жизнь. Каждую ночь она ложилась в постель, будучи уверенной, что она станет для неё последней. С одной стороны, смерть окажется облегчением. Не будет никакого ужасного ожидания. С её проблемами будет покончено. Мысли о её семье, о будущей племяннице или племяннике и Рождественском ужине поддерживали её, но очень слабо. Три дня спустя он покинул свою комнату, выглядя прежним. Таня перестала завтракать и посмотрела на него, зная, что возвращение грима и костюма не сулило ничего хорошего. Он улыбнулся ей, не столь злобно в этот раз. — Я ухожу, дорогая. Не жди меня.  Он невозмутимо чмокнул её в щёку. Она не осмелилась спросить, куда он идёт. Таня осталась в главном зале, поочерёдно смотря в окно и переключая новостные каналы. Ей нужно было знать, что он делал. Около шести вечера она получила ответ. За окном дымок вился на горизонте в нескольких местах, заставляя чернеть уже серый зимний пейзаж. Десять минут спустя новости дали объяснение. — Серия взрывов произошла на всех крупных въездах и выездах Готэма, эффективно отрезая всё наземное движение в городе, — сообщила телеведущая. Таня узнала в ней молодого стажёра из офиса. Она задалась вопросом, что стало с остальной частью ведущих и репортёрами. Она спросила себя, как долго ей придётся задумываться обо всех людях в её жизни, особенно теперь, когда никто не мог уехать и приехать не воздушным путём. Серьёзность ситуации была ужасающей. Он отрезал Готэм от остальной части Соединённых Штатов. Ситуация была почти безнадёжна. Она свернулась калачиком на диване, обнимая себя. Её охватило слишком сильное оцепенение, чтобы плакать. Он был прав. Никто не мог остановить его. Ни Бэтмен, ни полиция… В её голову пришла идея. Она могла бы остановить его. Она могла бы сделать это, если бы попыталась. У неё не было никакой надежды одолеть его, но, возможно, пока он спит… или она могла добавить что-то в его еду. Может быть, где-то есть чистящее средство для труб. Она остановила себя. Могла ли она убить его? Таня считала, что ради города она могла. Но спасёт ли это город сейчас? Не опоздала ли она? Осознание того, что если она убьёт его, он победит, настигло её. Он сломил её, довёл до убийства. Эта мысль наконец заставила её начать ронять слёзы. Ей нужно было остановить его, не теряя себя. Но как? Она начала перебирать возможности, но все они сводились к одному. Убить Джокера. Она потратила час или больше, исследуя квартиру и взвешивая варианты. Там не нашлось никаких чистящих средств, ничего, что могло бы быть использовано в качестве яда. Она могла бы украсть один из его ножей. Но куда нужно было ударить, чтобы мгновенно его убить? Она чувствовала, что он либо остановит её прежде, чем она совершит это, либо убьёт её в ярости перед тем, как умереть. В любом случае Таня, вероятно, не спасётся невредимой. Она решила, что её жизнь стоит спасения города и людей, которых она любила. Её размышления были прерваны возвращением Джокера. — Люси, я дома! — крикнул он. Он вошёл внутрь и потрепал её за волосы. Он был в саже и грязи. Она смотрела на него сквозь прищуренные глаза. Он только улыбнулся. — Я вижу, ты расстроена. Просто дай мне принять душ, милая, потом об этом поговорим. — Он снял пальто и бросил его на спинку дивана, затем, насвистывая, направился в ванную. Таня услышала, как он включил воду, затем — слабые звуки его пения. Она взглянула на его пальто. Сейчас или никогда. Она тщательно осмотрела карманы. В них лежали ножи любой формы и размера, спрятанные в почти каждом дюйме подкладки. Таня порезала себе пальцы не один раз. В конце концов, она остановилась на небольшом прямом ноже, который могла легко спрятать и которым, скорее всего, было трудно промахнуться. Она схватила его, спрашивая себя, сколько сил ей потребуется, чтобы ударить кого-то достаточно сильно, чтобы убить, и стоит ли на чём-то потренироваться. Нет, не было времени. Она даже не знала, спит ли он вообще. Она должна сделать это сейчас, пока он был в душе, а вода могла заглушить её шаги. Сейчас или никогда. Она крепче сжала рукоять выбранного оружия и прокралась в его комнату. Он громко напевал какую-то идиотскую мелодию в душе. Пар сочился из приоткрытой двери, мешая ей видеть. Хорошо, это значило, что его зрение тоже было затуманено. Когда она толкнула дверь, Таня вспомнила ту сцену в душе из «Психо». Она в жизни никогда не представляла, что будет делать такое. Таня собиралась совершить убийство. Её босые ноги оставляли отпечатки на влажной плитке, пока девушка шла на цыпочках к душу. Он был старомодным, с занавеской и перекладиной. Она на мгновенье замерла, чтобы сделать глубокий вздох. Таня поудобней перехватила нож, подняв его вверх. Нелепая мелодия из фильма снова заиграла в её голове. Она отогнала её и протянула руку, чтобы сорвать занавеску.