Смерть ей к лицу

Ёлка сиротливо мерцала в гостиной. Таня вполсилы резала лук на стойке. Она вытерла слезу, выступившую из-за овоща, как она сказала самой себе. Правда, это был канун Рождества, и она была одна. Впервые за двадцать четыре года она не находилась в окружении любящих её людей. Чуть раньше она общалась со своей семьёй через веб-камеру, а по телефону — с Джимом, который тоже был вынужден эвакуироваться. Они пытались убедить её покинуть Готэм. Она объяснила, что не могла. Она обещала остаться и помочь поймать Джокера. И она осталась. Единственная проблема заключалась в том, что праздничный сезон был значительно более одиноким. Таня добавила лук в суп, который готовила. Обычно её мать и сёстры занимались готовкой, в то время как её отец заканчивал украшать дом, а затем смотрел игру с её шурином. Одиночество тяжело опустилось на неё. Она наполнила тарелку супом, вошла в гостиную, плюхнулась на мягкий диван и взяла пульт. Плоский экран загорелся, и она какое-то время переключала рождественские фильмы, прежде чем остановиться на живой версии фильма «Гринч — похититель Рождества». Она усмехнулась, увидев Джима Керри, скачущего по экрану, позволяя трогательному фильму успокоить её страхи на несколько часов. Когда маленькое сердце Гринча увеличилось в три раза и он спас Рождество, Таня подумала о Джокере. Она хотела, чтобы и он испытал рождественское чудо. Фильм закончился, и Таня посмотрела «Год без Санта-Клауса» и половину «Рождества Чарли Брауна», прежде чем задремала. Это случилось незадолго до полуночи. Огни на ёлке мерцали в углу. Ручка входной двери медленно повернулась. Кто-то зашёл в квартиру, но это был не Санта-Клаус. Таня забормотала в своём сне и пошевелилась, когда дверь бесшумно открылась и захлопнулась. Тень пересекла гостиную, подойдя к дивану, где спала Таня, всё ещё сжимавшая миску в руках. Ей снилось что-то куда менее приятное, чем мармеладки в сахаре. Она что-то пробормотала, и её лицо страдальчески сморщилось. — Нет, не надо. Пожалуйста! — прошептала она, её бормотания становились всё более отчаянными, пока она умоляла о чём-то невидимого врага. Незваный гость потряс её за плечо. Её глаза резко открылись, она выпрямилась, и тарелка с грохотом упала на деревянный пол. — Я тебе снился? Джокер плюхнулся на диван рядом с ней. Он был одет в джинсы и майку с длинными рукавами вместе с нелепой шапкой Санты с бубенчиками. Его лицо и волосы снова были чистыми. Он почти выглядел нормально. У Тани началась паника. Как он попал сюда? Снаружи была охрана, и Бэтмен наблюдал с противоположной стороны улицы. Она пошарила в кармане в поисках кнопки, при нажатии которой придёт помощь. Она осознала, что оставила её на кухне, и мысленно прокляла свою глупость. — Хочешь знать, как я прошёл сюда под наблюдением Бэтбоя? — спросил Джокер, возясь с белым шариком на конце своей шапки и снова демонстрируя свою сверхъестественную способность читать её мысли. — После нашей небольшой ссоры, ну, когда ты ударила меня по лицу лампой? — Он приподнял край красно-белой шапки, показывая тонкий шрам, который уходил за линию волос. — Что ж, мне потребовалось пять минут, чтобы подняться после моего падения. После этого я направился прямо в твой жилой комплекс. У меня была пустая квартира рядом с тобой уже довольно давно. Я просто приехал и ждал. — Сердце Тани пропустило удар. Как долго он это планировал? — Ты жил по соседству со мной всё это время? — Иронично, не правда ли? — он ухмыльнулся, как Чеширский кот. Таня начала отступать от него, готовясь броситься на кухню к тревожной кнопке. Джокер остановил её, схватив её за бедро и успешно прижав её к дивану. На заднем фоне Лайнус объяснял истинный смысл Рождества детям. — Ты должна была убить меня, — прорычал он. — Почему ты не убил меня? Вопрос заставил её ворочаться от бессонницы целую неделю. Она решила, что в этот момент вопрос уже никак не усугубит ситуацию. — Кто сказал, что я не собираюсь? — он усилил хватку и притянул её к себе, протащив по диванным подушкам. — Зачем ждать? Ты поймал меня. Я пыталась зарезать тебя, — он рассмеялся. — Это была самая дерьмовая попытка убийства из всех существующих. — Он полез в карман и вытащил нож. — Видишь ли, — начал он объяснять, — когда ты ранишь кого-то ножом, это отнимает много сил. Ты никогда не должна целиться прямо в сердце. Его защищает слишком много костей. Целься в место помягче, живот или ноги. — Он провёл лезвием по её телу, чтобы продемонстрировать, остановившись на внутренней стороне бедра, и наклонился очень близко к её лицу. — Сейчас Рождество, — сказала Таня, шестерёнки в её голове работали в ускоренном темпе. Джокер взглянул на часы над камином. — Посмотри-ка. Счастливого Рождества, красотка. — Он слегка усилил давление ножа на её ногу. — Ты голоден? — выпалила она, план был готов. Джокер вопросительно поднял бровь. — Если ты собираешься убить меня, по крайней мере, раздели Рождественский ужин со мной. Ты единственный, с кем я проведу Рождество. — Правдивость этого заявления тяжёлым грузом повисла над ней. Она отмахнулась от этого. Ей нужно было попасть на кухню. — Звучит справедливо. — Он убрал нож от её кожи и небрежно засунул его в карман. — Что ты приготовила? — Запечённые макароны с сыром в духовке, суп и немного хлеба. О, и вино. Давай, — указала она и наклонилась, чтобы взять тарелку и ложку с пола. Он последовал за ней на кухню, тихо напевая. Таня положила ложку в раковину, пытаясь найти самый незаметный способ добраться до ящика с кнопкой. Она пару раз нервно взглянула на Джокера. Он сидел, развалившись на столе, и отстукивал ритм песни «Храни вас Бог, весёлые господа» на мраморной поверхности. В очередной раз он посмотрел на неё так, что по её спине прошлись мурашки. Она включила небольшое настольное радио. Низкий голос Нэта Кинга Коула начал петь «Рождественскую песню». Даже в таких обстоятельствах баритон показался Тане успокаивающим. Она вытащила макароны из духовки и поставила противень на плиту. Она сновала по кухне, пытаясь выглядеть беспечной, и пыталась придумать любой повод, чтобы открыть ящик и достать кнопку. Она полезла в ящик под предлогом взять лопаточку. Что-то плотно прижалось к её спине, заставляя закрыть ящик. Джокер развернул её. — Потанцуем? — Он встал в танцевальную позицию. Таня осторожно взяла его за руку, полагая, что игра по его правилам даст ей немного времени. Он прижал её за бедро и закружил под музыку на удивление умело. Он вращал её по всей кухне. Смешок сорвался с её губ без согласия. — Вот и улыбка, — прокомментировал Джокер. — Ты всегда такая серьёзная. — Он провальсировал с ней из кухни в дверной проём столовой, наклонив её, когда песня подошла к своему завершению. Синатра начал петь «Устрой себе весёлое Рождество». Джокер всё ещё держал её, покачиваясь вместе с ней и медленно переступая. Его улыбка выглядела не столь угрожающе, когда её очерчивал тёплый свет рождественской ёлки и обрамляла новогодняя шапка. Таня знала, что над ними висела омела. Подавшись тому, что могло быть последним приятным моментом в её жизни, она прижалась своими губами к его. Его тело напряглось. Почувствовав, что совершила серьёзную ошибку, Таня отпрянула назад. Джокер смотрел на неё с непроницаемым выражением лица. Он перестал покачиваться, но не отпустил её. На секунду повисло гробовое молчание. Затем лицо Джокера расплылось в улыбке. — Ты всегда целуешь мужчину, который планирует тебя убить? — подразнил он. — Только на Рождество. — Она понятия не имела, почему шутит. Ситуация была далека от смешной. Она подозревала, что пошутила в попытке сдержать слёзы. Впрочем, Джокеру шутка показалась забавной. Его смех отражался от блестящих кухонных поверхностей. — «Только на Рождество», — повторил он, качая головой. — Отлично. — Ну, — оправдывалась она, — существуют строгие правила насчёт омелы. Ты не можешь пренебречь ими. Джокер поднял взгляд вверх. — Строгие правила, да? — она кивнула, задумываясь, почему он не отпустил её и почему она не отстранилась. Он, казалось, секунду обдумывал омеловый этикет. — Что ж, — заключил он, — мы же не хотим, чтобы ты нарушала правила. Ты следовала им до сих пор. Джокер поцеловал её и поцеловал крепко. Это не были нежные ласки любящего, а решительные. Он сжал её крепче, притягивая к груди. Его язык принудительно раздвинул её губы и проник внутрь, насилуя её рот. Он отстранился и перешёл к шее, мгновенно найдя чрезвычайно чувствительную зону. Рот Тани беззвучно открылся, и она выдохнула. Что он делал? Его зубы задели её кожу, и она невольно отдёрнулась от него. Послышался его негромкий смешок. Его реакция (и реакции, которые он вызывал у неё) заставила жар внутри неё вспыхнуть. Если он хотел играть, хорошо. Двое могли играть в эту игру. Она передразнивала его и прильнула к его шее, решив соответствовать ему. Джокер просёк это, незамедлительно принимая это как вызов. Он схватил её за задницу, отрывая её ноги от земли и давая себе преимущество рычага. В ответ Таня запустила руки в его волосы и прижалась своими губами к его. Он слабо отшатнулся назад с начальной силой, но вскоре ответил ею же. Его шрамы щекотали уголки её рта. Они боролись своими языками, тихо рыча. Таня не знала, что делала, но что-то говорило ей, что она должна была сделать это. Она не могла позволить ему выиграть. Он не должен был контролировать её или доминировать над ней. Она закинула на него ноги, обвивая ими его талию. Таня сжала их, вызывая у него стон. Она улыбнулась в его губы, радуясь небольшой победе. Джокер теперь двигался в гостиную. Он бросился на диван, успешно придавливая тело Тани под собой. Она издала слабый стон, когда воздух покинул её лёгкие и бёдра Джокера соприкоснулись с чувствительной областью между её ног. Он снова поцеловал её. Эти двое провели следующие несколько минут, борясь за собственное доминирование и контроль. Для Тани это казалось поворотным моментом, её борьба за право на жизнь. Все мысли о тревожной кнопке на кухне были забыты. Это её одиночное сражение. В борьбе большая часть одежды была буквально сорвана. Шапка Санты лежала на одном из подлокотников, куда упала, а рубашка Джокера валялась спутанной где-то у основания ёлки. Футболка Тани или то, что от неё осталось, лежала в лужице на полу. Руки Джокера ловко работали над ширинкой её джинсов, расстёгивая пуговицу и молнию. Её конечности были покрыты синяками, а мышцы болели от усилий, и она была совершенно уверена, что у неё была разбита губа. — Когда ты в последний раз стелилась под кого-нибудь? — спросил он с ехидством. — Ты считала изнасилование? Возмущённая его ударом ниже пояса, Таня грубо поцеловала его, кусая нижнюю губу. — Когда в последний раз женщина смотрела на тебя без привычной смеси страха и отвращения? Она не узнала горькую насмешку, сорвавшуюся с её уст. Джокер улыбнулся, довольный её гневом. Это была та самая улыбка, которую он нацеплял, когда смотрел, как разворачивались его маленькие игры. Осознание того, что эту игру он выигрывал, ударило её со всей силой. Он хотел её такой, жестокой, злобной и едкой. Он хотел её такой, каким был он сам. Всё ещё ухмыляясь, он сорвал с неё штаны и навалился на неё всем телом. Он дразнил её, играл грубо, пытался спровоцировать драку. Сделать её ожесточённой, как он сам. Это был просто другой способ сломать её. Она отказалась. Он не победит, чего бы это ни стоило. Ей нужно было изменить игру, заставить его играть по её правилам. С трудом она перевернула его, оказавшись сверху. Таня смягчила свой голос до мурлыканья опытной любовницы. — Когда в последний раз кто-то прикасался к тебе? — Она сопровождала свой вопрос осторожными поглаживаниями его голого торса. — Или целовал? — Таня коснулась губами его щёк, перемещая их дюйм за дюймом по его шрамам, а затем по его носу и лицу. Джокер молчал. Таня продолжила, мягко целуя его в шею, лаская его плечо, уделяя ему внимание и нежность, которых он не получал. Она закончила, приблизив его лицо ради медленного, тлеющего поцелуя. Его тело прижалось к её. Не прерывая контакта, она взяла его руки в свои и провела ими по своему телу, позволяя остановиться на кромке её рождественско-красного белья. Она начала снимать его штаны, с небольшим трудом срывая их с его коленей и лодыжек. Она провела руками по его спине, едва задевая кожу ногтями. Он выдохнул и вжался в неё, открывая твёрдость, которой не было ещё минуту назад. — Ты хочешь меня, — прошептала она. — Я знаю, что нравлюсь тебе. Где-то под чудовищем внутри тебя есть человек, которому я нравлюсь. И это сводит тебя с ума, — хрипло прошептала она ему в ухо. Он вновь застонал, не в знак признания, но достаточно близко для Тани. Она продолжила. — Это сводит тебя с ума, потому что я заставлю тебя чувствовать, а ты ненавидишь чувства. — Она мучительно медленно прошлась руками к низу его живота, останавливаясь у края боксеров. — Позволь мне показать тебе, как это хорошо — чувствовать. — Она укусила его за ухо. — Ты хочешь трахнуть самого опасного преступника Готэма? — Его полурычащий вопрос был гораздо менее властный, чем обычно. Он находился на грани, готовый вот-вот сорваться. — Нет. Я хочу переспать с человеком под гримом. — Она не знала, откуда она взяла это, но в тот момент, когда слова сорвались с губ, она поняла, что это правда. Он поднял свой взгляд вверх, рассматривая её лицо. На мгновенье преступник отклонился. — Почему? — спросил он. — Думай об этом как о рождественском подарке. Она снова мягко поцеловала его. Ему потребовалось мгновение, чтобы так же нежно ответить.