Смерть ей к лицу

Таня сидела за своим столом, просматривая отснятый материал, обращая на это только половину внимания. Она вернулась на работу. Нанесённый ущерб, когда её похитили, исчез, видны только пустые столы, что ближе к двери, которые взорвали нападающие. Никто сейчас не осмелился сидеть рядом с дверью, особенно с того момента, как вернулась она. Из-за слухов полицейские отчёты и новости сосредоточены на ней; было известно, что Таня являлась приманкой для Джокера. Люди были на взводе, ожидая того, что считали неизбежным. Некоторые даже отказались прийти в офис. Таня не обиделась. Она не могла винить их за то, что они не хотят умирать. Она вполсилы печатала на компьютере. Работа потеряла свой блеск. Теперь всё было частью игры, окончательным планом, чтобы выманить Джокера. Она была уверена, что это последняя попытка. Либо Джокера поймают, либо она умрёт. Мысль не давала ей спать, и она слушала скрёб ветвей деревьев об окно, в постоянном страхе от каждого движения дерева. Мир, который некогда пленил её, походил на гигантское кладбище. Её последним пристанищем может оказаться любое место: магазин, её машина, пешеходный переход, подъезд её дома или стол, за которым сидела она. Её офис стал похож на гробницу. Это ужасало её. Вещи, которые ей предстоит сделать, люди, которых ей ещё предстоит полюбить, жизнь, которую она хотела прожить. Она не хотела умирать. Пока нет. Не так. Она подалась рыданиям. Солёные слёзы разлетелись брызгами на поверхность давно несвежего кофе в керамической чашке на столе. Она часто делала это, заливалась слезами в странные моменты, например, в очереди к кассе в продуктовом магазине. Никто не спрашивал её. Весь город, казалось, знал, кем она была. Бедной Таней Хитроу, обречённой на смерть. Прикосновение к её плечу выдернуло её из молчаливой жалости к себе. Она торопливо вытерла лицо, и это было тщетное усилие, поскольку её гость прекрасно знал, что только что она делала. На самом деле, это была единственная причина, по которой он вошёл в её кабинет. Джим поставил стул рядом с ней, держа в руке коробку с салфетками «Kleenex». Он молчал, просто сидел, передавая салфетки и успокаивающе поглаживая её спину, время от времени бормоча глупые поддерживающие слова. Таня позволила себе плакать, пока глаза не устали от слёз. Груда размокших салфеток росла с тревожной скоростью. Джим снова не придумал ничего больше, чем небрежно бросить это в мусорную корзину у её ног под столом. Он сел, опёршись головой на свои руки, просто наблюдая за ней и ожидая, пока она заговорит. Его волосы каштанового цвета выбились из причёски и упали на глаза. Таня осознала, что смотрит ему прямо в них. Они всегда были красивыми, тёплыми и понимающими, цвета сочной листвы. Теперь они смотрели на неё, как это часто случалось, с намёком грусти. Она в мгновенье осознала, что он понимал её. — Я боюсь. — Это было её открытым признанием. Она никому не говорила это, возможно, опасаясь, что страх превратится в реальность. Но это, в любом случае, было реальным, и она продолжала чувствовать себя ещё более одинокой. — Как и я. — Джим придвинул свой стул ближе к себе и коснулся её руки, успокаивая. — Я был напуган с того момента, как он выложил своё первое видео. — Я тоже, — прошептала она. — Как можно быть таким злым? — Хотел бы я знать. Я всегда думал, что, возможно, он более грустный, чем злой. — Что ж, Джим тоже думал об этом. — Почему ты вернулся? — вопрос сорвался с её губ. — Ты ушёл, ты мог сбежать. — Почему ты не убежала в тот день, когда он пришёл за тобой? — вопросом на вопрос ответил Джим. — Я хотела. Но если бы я это сделала, люди бы умирали из-за меня. Я не могла позволить этому случиться. — Вот и твой ответ. Люди боялись его. Но кто-то должен показать ему, что он не может всё диктовать. Что он не может заставить людей податься в бегство. Кто-то должен доказать ему, что он ошибается. — Бэтмен уже пробовал. — Один человек не может спасти город. Не в одиночку. Мы должны спасти себя сами, — Таня выдохнула. — Это паршиво. — Она хотела найти более поэтическое слово. — Так и есть. Но это пройдёт. — Прежде чем нас убьют? — Хотел бы я знать. — Джим отвернулся на мгновение, решаясь что-то спросить. Он взглянул на неё, зелёные глаза уставились в карие. — Почему он не убил тебя? Я слышал, что он мог сделать это даже после твоего побега. Он находился в твоей квартире. То, что Джим знал это, не шокировало Таню. Журналист делает карьеру знанием. Что беспокоило её, так это ответ на его вопрос. — Я не знаю, — пролепетала она. — Он продолжает пытаться, но потом всегда останавливается. Он сказал, что я интересна. — Так и есть, — Джим улыбнулся, молча призывая её продолжить. — Он почти переспал со мной. — Признание вырвалось наружу, словно вода из плотины. На лице Джима мгновенно появилась тревожность. — Он пытался изнасиловать тебя? — Нет. — Таня собиралась сказать ему правду, она не могла заставить себя сказать Бэтмену и Гордону в ту ночь. Бэтмен вернулся удручённым из-за того, что Джокер снова сбежал. Он расспрашивал её, порой даже жёстко, о том, что происходило в квартире. Таня всё объяснила, но тщательно обошла казус. Джим чем-то отличался от Бэтмена и Гордона. Что-то в опыте общения с Джимом говорило ей, что он может понять, может даже знать, почему это произошло. — Он пришёл в мои апартаменты, и я тянула время, пытаясь найти способ позвать на помощь. Поэтому я сказала, что, поскольку настало Рождество, он как минимум должен мне ужин. И мы были на кухне… — История излита. Джим не перебивал, а его лицо не выдавало ни одной определённой эмоции. Она признала апатичное выражение журналиста на задании. Это беспокоило её, но она продолжала рассказывать историю и, наконец, пришла к заключению, когда решила вернуться на работу в качестве приманки. Он слушал, оставляя мнение к концу. — Я не знаю, что со мной не так. Думаю, что я такая же сумасшедшая, как и он. — Признание означало завершение её рассказа. Джим всплеснул руками: — Таня, ты была похищена более чем на месяц. Ты слышала и видела то, что большинству из нас повезёт никогда не видеть. Конечно, ты запуталась. — Но он навредил тебе, и с тобой ничего не случилось. Джим криво усмехнулся, свежий шрам на правой стороне его лица растянулся: — Я в таком же замешательстве. Я задаюсь вопросом, почему это случилось со мной. Я смотрю на своё отражение и спрашиваю, откуда у него эти шрамы. Из-за них ли он стал тем, кем является сейчас? Случится ли то же самое со мной? Но в основном я задаюсь вопросом, когда он собирается вернуться и закончить другую сторону. Ты прошла через многое другое. Может, снаружи ты выглядишь нормально, но твои шрамы находятся внутри. Им понадобится время, чтобы затянуться. Но ты не сумасшедшая. Мы не сумасшедшие. — Его тон был влиятельным. Он убеждал их обоих. Глаза Тани вновь заслезились: «Я не хочу умереть в одиночестве». — Не умрёшь. Если ты нуждаешься во мне, я буду проводить с тобой каждую минуту, пока это не закончится, к лучшему или худшему. Таня взглянула на него. Они нуждались друг в друге, двое друзей в одной лодке. Они вместе вышли из офиса и направились в апартаменты Тани. Она оставила внутри несколько своих вещей и направилась в дом Джима, решив, что в её квартире слишком много воспоминаний. Джим провёл для неё экскурсию, а затем они вместе приготовили ужин. Что-то мгновенное успокаивало её в его компании. Они смеялись, пока ели, словно жизнь вернулась в правильное русло. И ночью, когда настало время сна, Таня свернулась на большой кровати в хозяйской спальне, наслаждаясь тёплой фигурой рядом с ней. Это продолжалось полторы недели, пока Таня не поддалась порыву и не поцеловала человека, который бескорыстно предложил ей утешение. Его поцелуй был одним из тех, в котором были неподдельная нежность и забота, и когда она поцеловала его шрам, она знала — он понял, что это означало. Они спали вместе, только спали, целуясь и обнимаясь. Всё снова встало на свои места. Она только надеялась, что они оба будут жить долго, чтобы изучить это чувство. Таня была уверена, что если всё обернётся хорошо и если они выживут, а Джокера поймают или убьют, этот мир может исцелиться. У неё может появиться будущее, желательно с человеком, который мирно спал рядом с ней. Его рука приобнимала её за талию, прижимая к себе. Она чувствовала его сердцебиение под своей ладонью. Таня закрыла глаза и молилась, чтобы это продлилось гораздо дольше.