Смерть ей к лицу

Зал суда был заполнен. Камеры и журналисты были размещены в зоне для СМИ. На заседание пришла почти половина города. Случилось маленькое чудо, что присяжные собрались, так как те, кого изначально выбрали, боялись последствий. В конце концов, среди присяжных находились разные люди, которым либо уже нечего терять, либо которые были достаточно любопытны или настолько глупы, чтобы согласиться приговорить к наказанию самого опасного преступника, которого когда-либо видел Готэм. Джокер сидел за столом подсудимого, и его грим был безупречен, как никогда. Его губы сошлись в слабую и веселую улыбку, словно весь судебный процесс был несущественным. Таня считала, что для него всё было именно так. Поймать Джокера не составило труда, что ещё больше тревожило её. При этом были ранены только несколько человек. Его план был в самом разгаре, который заключался в попытке взорвать «Уэйн Энтерпрайзис». Бэтмен и полиция обезвредили Джокера до того, прежде чем был нанесён серьёзный ущерб. Это было слишком легко, слишком чисто. Гордон знал это и убедился, что у него не было никаких контактов с кем-либо в его камере. Таня не удивилась, что он не предпринял никаких попыток к бегству. Она была уверена, что у него была для этого причина. Она пыталась выяснить, что это за причина. Но на это практически не было времени; суд попросил её свидетельствовать против него. Хотя у него имелись неисчислимые жертвы, мало кто был готов предстоять перед ним, чтобы отправить его за решётку. Таня охотно согласилась. Их сделка гарантировала, что если девушка поступит так, то она и её семья будут в безопасности. Ещё несколько человек также согласились: Майк Энгель и Джим, и несколько полицейских, пожарных и других пострадавших. Большинство остальных либо мертвы, либо уже давно покинули город. Таня нервно пригладила юбку и поправила блузку. Она была одета в соответствующую для суда одежду, в отличие от многих других в переполненном помещении. Судебный процесс проходил в самом большом зале города, но он всё равно выглядел так, словно люди внутри него играли роль сардин в банке. Большинство из них сконцентрированы вдоль стены сзади, рядом с дверью, что удобно для быстрого выхода. Таня оглядывала толпу, узнавая лица самых отъявленных преступников Готэма, но никто не выглядел как приспешник Джокера. Они уже находились в тюрьме, и их судебный процесс был коротким и по существу. Дело Джокера же затянулось. Сейчас был пятый день судебного процесса, который должен оказаться коротким, а свидетели и доказательства ещё не представлены. Доказательства против Джокера должны быть неопровержимы. Но его адвокаты разыгрывали только одну карту, что была у них: невменяемость. Таня и Бэтмен ни на секунду не верили, что Джокер был сумасшедшим. Он, очевидно, знал и понимал все свои поступки, но мотивы его действий были известны только ему самому. Он был невменяемым, расчётливым и показывал полное отсутствие уважения к человечеству. Но он не был сумасшедшим. Сумасшедший человек не будет сидеть так, словно всё это было забавным, иногда ухмыляясь и подмигивая различным людям в зале. Адвокаты Джокера демонстративно избегали его взгляда, притворяясь, что были погружены в документы и записи. Она задалась вопросом: "Кого на Земле убедили взяться за эту работу?" Это, наверное, была команда юристов мафии. Ход её мыслей был прерван, когда она заметила Брюса Уэйна, известного плейбоя и мультимиллионера, стоящего незаметно в дальнем углу зала суда. Что он здесь делал? Возможно, последняя атака ударила его достаточно близко к сердцу, чтобы он перевёл внимание с реконструкции своего особняка на то, что на самом деле происходит в Готэме. Или, может быть, это как-то связано с Рэйчел Доуз, которая, как она знала, была его лучшим другом, прежде чем была убита в одном из заговоров Джокера. Картина сейчас поразительно напоминала один из её первых материалов, который она освещала в СМИ —  суд над мужчиной, убившим родителей Уэйна. Она почувствовала внезапное сочувствие к нему. Его лицо было воплощением собранности, но что-то в морщине между его бровей говорило, что даже Брюс Уэйн мог чувствовать боль. Судья громко ударил своим молотком, стараясь заглушить громкий шум в зале. Через несколько минут, после нескольких криков пятнадцати или около того приставов, в зале повисла тишина. — Это пятый день судебного процесса против Джокера. Прокуроры предъявят своего следующего свидетеля? Один из юристов, Гилберт Томпкинс, человек, который баллотируется на место нового окружного прокурора, встал. — Ваша честь, обвинение хотело бы вызвать журналиста Таню Хитроу для дачи показаний.  Сердце Тани забилось в груди. Она знала, что этот момент настанет, но не совсем была готова. Она почувствовала, как сотни пар глаз уставились на неё в один момент. Единственными звуками был скрип пера по бумаге, нажатие кнопок пишущей машинки и случайные звуки тех, кто изменил своё сидячее положение. Она уверенно встала, приглаживая юбку и волосы. Джокер весело улыбнулся ей. На нём был его обычный костюм; он отказался от предложения своих адвокатов выглядеть презентабельно. Он поднял руки в наручниках и пальцем помахал ей. — Привет, красавица, — произнёс он. Она проигнорировала его и подошла к трибуне. Она встала за небольшую кафедру и взглянула на зал заседания. Странно было видеть, как многие из её коллег и конкурентов неистово писали. Сейчас она являлась новостью, последней крупной жертвой Джокера. Она знала, что многие люди в аудитории встали со своих мест, чтобы услышать её показания. Она молилась, чтобы всё прошло хорошо. Брюс Уэйн изучал её с пристальным вниманием. Взгляд был немного знаком. Где она видела его раньше? — Мисс Хитроу? — судебный пристав прервал её мысли. — Положите правую руку на Библию и повторите за мной, пожалуйста. — Таня сделала, как ей сказали. Она увидела, как Томпкинс шагнул в её сторону. Она сделала глубокий вдох. — Мисс Хитроу, не могли бы вы повторить своё имя, пожалуйста? — Она сделала это. — Мисс Хитроу, это правда, что Джокер похитил вас семнадцатого ноября прошлого года? — Да, это так. — Пока неплохо. — Не могли бы вы это описать, пожалуйста? — Таня готовилась к этому. Она процитировала продуманную историю, которую повторяла вновь и вновь в своей голове. — И как долго вас держали в плену? — Я не уверена, сколько прошло дней, но, вероятно, прошла неделя или больше, прежде чем произошёл инцидент, связанный с банками. — И Джокер заставил вас прочитать его террористические требования? — Да, заставил. — Как именно? — Он ясно дал мне понять, что если я не подчинюсь, то моя семья, о которой он много знал, пострадает. — Понятно. Томпкинс вышагивал перед ней. Вопросы и ответы продолжались как положено. Она чувствовала, что теряет интерес толпы. Таня испытала облегчение. Только два человека не переставали смотреть на неё: Уэйн и Джокер. — Нет вопросов, ваша честь, — заключил Томпкинс. Судья кивнул. — Ваша честь? — Адвокат Джокера встал. — Мы просим, чтобы свидетель остался на трибуне. Подзащитный хотел бы допросить мисс Хитроу. Брови Тани немного поднялись. Она заметила, что выражение лица Уэйна отражало её собственное. Она взглянула на Джокера. Его лицо было таким, как и всегда, но его уголки губ немного дрогнули. Таня почувствовала, как желудок сделал сальто. Что он собирался делать? — Мисс Хитроу, — начал адвокат Ричард Хёртз. — Мы бы хотели спросить вас об одном инциденте в частности. Что случилось двадцать шестого января 2009 года? День в продуктовом магазине. Рот Джокера вновь дёрнулся. Таня почувствовала, как её сердце замерло.  — Могли бы вы описать весь день? — Она зашла в тупик. — Только с момента, когда вы якобы столкнулись с подсудимым в продуктовом магазине, прошу, — произнёс Хёртз снисходительным тоном. — Ну, я приехала в магазин и после стояла с продуктами в очереди на кассу. Там было довольно жарко из-за большого количества людей. И я повернулась, чтобы снять пальто, никого не задев, и увидела Джокера. — И во что был одет Джокер? — В обычную зимнюю одежду. У него была шапка поверх волос и шарф, скрывающий большую часть лица. — Грим? — Нет. — Были ли у него видны волосы? — Нет, но… — Тогда почему вы уверены, что это был он? Таня рассердилась: — Когда тебя похищает и преследует один и тот же человек в течение недель, вы можете узнать его в гриме или без. — Зрители зашевелились. Улыбка Джокера увеличилась. — Очень хорошо, мисс Хитроу. Что случилось дальше? — Я подошла к нему. — В одиночку? — Да. — Почему? — У меня достаточно опыта, чтобы предположить, что если бы я этого не сделала, он бы совершил что-нибудь ужасное с остальными в магазине. — Он сделал что-нибудь? — Нет. — Обвиняемый на самом деле пытался убить вас? — Он похитил меня. Он угрожал мне и моей семье, он взорвал банк и несколько других зданий. Думаю, что ответ на этот вопрос является несущественным в сравнении с множеством других грехов, которые он совершил. — Толпа разразилась аплодисментами. Для судьи потребовалось несколько минут, чтобы их успокоить. — Хёртз, достаточно, — предупредил он. — Мисс Хитроу, вы можете покинуть кафедру, вы представили более чем достаточно доказательств.  Таня поспешно встала и вернулась на отведённое для неё место. Глаза Джокера не отрывались от неё всё время. Он подмигнул ей. Она демонстративно избегала его взгляда. Что-то подсказывало ей, что она чудом избежала публичного рассказа о её беспокойной сексуальной жизни. — Обвинение может вызвать следующего свидетеля. Томпкинс встал: — Мы вызываем Джокера для дачи показаний.  Коллективный вздох прошёлся по помещению, и произошёл шквал движений. Это был смелый шаг для обвинения. Это могло либо доказать, что он виновен, либо посеять доказательства утверждения о том, что он был невменяем. У Тани появилось щемящее чувство. Паника промелькнула на её лице, лице Гордона, и если бы кто-нибудь удосужился взглянуть на Брюса Уэйна, они бы увидели тот же проблеск. Всё было кончено. Существовало только три человека в городе, которые могли понимать предполагаемое безумие Джокера. Присяжные будут считать, что он безумен. И под безумием имелась в виду лечебница Аркхем, а не тюрьма или смертная казнь. Таня знала в своём сердце, что лечебница значила конец этому. Перед его «выступлением» шёл перерыв. Джокер встал, его руки всё ещё были в наручниках. Когда ему сказали положить руки на Библию и поклясться говорить правду и ничего кроме правды, он выглядел радостным. — Конечно. Всё, что я скажу — правда. — Был его ответ. Комната погрузилась в тишину. Джокер невинно сидел, издавая звуки губами и слабо покачиваясь в такт мелодии, которую слышал только он. Томпкинс напряжённо поправил галстук, пытаясь скрыть свою нервозность. — У вас есть имя? — Ты уже знаешь, — спокойно ответил Джокер. — Так у вас нет каких-либо других имён, которые могли бы идентифицировать вас? — Брови Джокера радостно поднялись. — Громкие слова не заставят тебя получить другой ответ, — он улыбнулся. — Ну же, Гил, задай мне этот вопрос, что отправит тебя в кресло окружного прокурора. Надеюсь, ты продержишься дольше, чем предыдущий. — Его глаза блестели. — Хорошо, если хотите играть в этом направлении... — Томпкинс говорил грубее, пытаясь одержать вверх. Тане стало жаль его, он играл прямо на руку Джокера. У него не было шансов. — Что вы имеете против Готэма? — Ах, мы до этого дошли. — Он откинулся назад. — Я ничего не имею против Готэма лично. О, нет, нет. Это больше проблема с миром в целом. Готэм — это только отправная точка. Это самый интересный город, в котором я был. Во многих других мало у кого были собственные супергерои. Нет, я ничего не имею против Готэма лично. Как только я докажу свою точку зрения здесь, я двинусь дальше, в более застойные города. Но Готэм — мой шедевр. — Он замахал руками, словно кистью в краске по холсту. — И что вы пытаетесь доказать? — Томпкинс выглядел немного потрясённым. — Что вы, друзья, сидящие там в присяжных, вы все похожи на меня. Взгляните на себя. Такие быстрые, чтобы взвалить вину на меня. Я не заставлял вас в забвении грабить город. Я не заставлял ваших полицейских и чиновников города стать продажными. Я не превратил Готэм в то, чем он сейчас является. Я просто дал ему небольшой толчок. Остальное вы сделали сами. — Вы с ума сошли? — Томпкинс практически кричал сквозь шум, который вызвал Джокер. — Не более сумасшедший, чем любой из вас.  Он демонстративно оглядел комнату. Граждане вскакивали с мест, кричали и вопили. Некоторые пытались добраться до Джокера. Один высокий мужчина сумел прорваться сквозь судебных приставов и полицию. Он вскочил на трибуну и ударил Джокера в лицо кулаком размером с бейсбольный мяч. Щека Джокера треснула и начала кровоточить, окрашивая его белый грим в розовый. Офицер схватил мужчину, повалив его назад с трибуны. Журналисты толкались, боролись, чтобы получить лучшие фотографии с лучшего ракурса. Присяжные встали и покинули помещение в сопровождении полицейских. Комиссар Гордон громко отдавал приказы своим людям, которые пытались выставить журналистов из зала, эвакуировать свидетелей, удержать толпу от сумасшествия и убедиться, что Джокер не сбежит одновременно. Наблюдая за всеми мучениями, Джокер рассмеялся истерично и так громко, что его смех отдавался эхом в акустическом помещении. Судья стучал молотком, и адвокаты Джокера пытались его удержать. Было бесполезно. Потребовалось полчаса, чтобы усмирить хаос и эвакуировать весь зал суда. Джокер был доставлен в другую область внутри здания, и СМИ были вынуждены уйти, будучи свидетелями. Единственными оставшимися людьми были присяжные, судья, Гордон и прокуроры и команда защиты. Настало время для вынесения приговора. Таня нервно зашла в безлюдное помещение, в которое её посадили. Ей нужно знать, что происходит. Неведение сводило её с ума. Стук в дверь вывел её из своего безумия. Она толкнула дверь, встретившись лицом к лицу с Брюсом. — Могу я присоединиться к вам? — вежливо спросил он. Он был словно из рекламы GQ в своём пошитом на заказ костюме. Уэйн был на несколько дюймов выше неё, а его волосы были зачесаны назад в элегантную причёску. Она кивнула и отошла в сторону, позволяя ему пройти. — Это смелый поступок — встать за трибуну вот так. — У него был низкий баритон, о котором она могла мечтать. — Не совсем. Это должно было случиться. — И всё же вы одна из немногих, кто пошёл на это. — Он снова изучал её. — Как я уже сказала, это было необходимо сделать, — Уэйн ей улыбнулся. — Смелая и красивая, — он покачал головой, словно считая, что это редкое явление. Таня с досадой поняла, что может оказаться следующей целью плейбоя. Он склонился над столом, очевидно, решаясь что-то сказать. — Знаете, это мой первый судебный процесс с момента подобного разбирательства убийства моих родителей. Не уверен в том, какой из них хуже.  Укол сочувствия пронзил её. Она приблизилась к нему и осторожно положила свою руку на его. Она ничего не придумала сказать, кроме как просто ему улыбнуться. Он, казалось, понял. Её телефон завибрировал в сумочке, нарушая момент. Она виновато посмотрела на него и достала телефон из сумочки. Номер Гордона высвечивался на экране. — Я должна ответить, — сказала она. Он кивнул. — Нет проблем. — Он поцеловал её руку. — Оставайтесь сильной, этому городу нужен кто-то вроде вас. — С этими словами он ушёл. У Тани не было времени обдумать чувствительную сторону Брюса Уэйна. Она подняла трубку. — Что случилось? — испуганно произнесла она. — Признан виновным. — Таня открыла рот, чтобы с облегчением воскликнуть, но была прервана. — Виновен, но безумен. — Ох… — Итак, игра продолжится. — Что это значит? — Это значит Аркхем. С дополнительной защитой, конечно. — Этого будет достаточно. Верно? — Надеюсь, — Гордон звучал уставшим. — Наконец-то это закончилось. — Он пропустил «на данный момент». — Верно, — восторженно согласилась Таня. — Всё кончено. В пустой комнате раздалось эхо, когда Таня повесила трубку и покинула комнату; дверь с щелчком закрылась за ней.