The Velvet Warms And Binds

Арсений был удивительно сильный. Даже как-то слишком. Он усмирял Антона за пару секунд, ударяя по нужным точкам и укладывая того на лопатки. Шастуну оставалось лишь подчиниться, приняв свою участь загнанного кролика. Антон вновь пытался бежать — видимо, жизнь его ничему не учила. Он предпринял новую попытку, думая, что в этот раз всё получится, но ошибся. У Попова моментально сносило крышу, стоило парню показать свои зубы. Но при всем этом ещё ни разу мужчина не наказывал его — вот это уже заставляло насторожиться. Брюнет просто проходился по всем его органам, пересчитывал ребра, но не более. Порой Антону казалось, что полученная от его ударов боль приятная. Что этот маньяк хотел от него — Шастун не понимал. Он вообще ни черта не понимал, который день находясь на холодном полу возле такой привычной батареи. Попов ни разу не выходил из дома, да и с пленником своим почти не говорил: Антон просто торчал в его квартире, как какая-то собачка, абсолютно бессмысленно существуя в его мире. Парень навскидку делал пару мысленных предположений, приходя к выводу, что Арсений просто псих и никакой смысл ему не нужен. Он пытался приписать сюда свою схожесть с бывшим любовником Попова, понимая, что это может быть неплохим обоснуем, но никаких выпадов в сторону его чести не было. Просто дурдом какой-то. На четвёртый день брюнет и вовсе вышел из своей спальни всего два раза, оставив подле лежащего пленника бутылку с водой. Шастун хотел было поинтересоваться — а в чем, собственно, причина, но промолчал, решив сохранить и без того отбитые почки. На пятый Антон было подумал, что это просто сон, ибо иначе это сумасшествие не назовешь. Он без конца следил за запертой дверью спальни Попова, ловя себя на мысли, что хочет увидеть его лицо. Просто блестяще. Прошла ровно неделя с тех пор, как Шастун попал в этот капкан. Более он не пытался бежать, вернувшись к первоначальному плану: втереться в доверие. С трудом, кое-как, но здравый смысл вернулся к нему. Аллилуйя. Парень встретил сонного Арсения с фальшивой улыбкой — для полноты картины не хватало виляющего хвоста. Попов это всё пропустил мимо глаз, двинув на кухню. Антон мог смириться с тем, что он прикован, что он не был в душе неделю, что он морозил зад на холодному полу, но длящийся третий день игнор парень терпеть не мог, ибо таким образом к ебеням летел весь его план. Нарываться на контакт парень не рискнул, поэтому продолжил строить догадки, понимая, что он слишком много стал думать о Попове. У Арсения было три стороны — порой даже казалось, что то были совершенно разные люди. Первая — Попов-маньяк, Попов-садист. Антон дал этому явлению два названия. В этом образе Арсений становится неуправляемой машиной, которая жаждала крови, но появлялся такой Попов лишь тогда, когда Шастун нехорошо себя вел: тогда, когда парень пытался бежать, дерзить и фамильярничать. Сторона номер два — пугающе мягкий и добрый Арсений. Он кормил Антона, нежно гладил по голове, но целоваться больше не лез. Абсолютный контраст с садистом, но появляющаяся на его лице маниакальная ухмылка все же давала понять, что Шастун здесь не просто так сидит. И, наконец, версия Арсения Попова номер три — Арсений-социофоб-мизантроп. Именно это Антон наблюдал вот уже неделю: мужчина, словно замкнувшись в себе, даже рта не открывал. Он изредка ходил из комнаты в комнату, пустым взглядом смотря себе под ноги. У Антона сердце сжималось, когда брюнет проходил мимо него и тяжело вздыхал. В такие моменты Шастун окончательно путался. А ещё больше — пугался. Он не знал, чего ожидать от поехавшего Попова, уже неделю пытаясь решить эту странную загадку. Весь разум Антона занимал один-единственный человек, и ему уже самому начинало казаться, что он медленно сходит с ума.

***

На десятый день случилось то, чего Антон никак не ожидал: Арсений вышел из дома и оставил его одного. — Да ладно? — прохрипел он сам себе, дергая руками. Металл наручников звонко загремел, ударившись об батарею, напоминая ему, что как минимум еще одна проблема существует. У него был отличный шанс. Да, все его предыдущие идеи потерпели крах, но сейчас Антон остался один, а значит, ему оставалось лишь избавиться от наручников. В фильмах часто показывают, как легко можно подцепить какой-либо замок и спокойно открыть его. Шастун считал себя вором профессиональным и умел вскрывать замки на раз-два, только вот сейчас у него не было ни его инструментов, ни даже какой-нибудь скрепки — ничего. Антон оглянулся, замечая рядом с собой лишь бутылку. Он увеличил радиус, понимая, что и там ничего. Как он снимет эти наручники — чёрт его знает. Арсений, словно зная все это, спокойно покинул стены квартиры. На журнальном столике, обычно заваленном всякой всячиной, и то было пусто. Попов явно все это продумал, посему и оставил Антона одного — так решил Шастун. Оставил одного, продолжая сводить с ума. Этого маньяка не было рядом, но Антон будто ощущал его присутствие. Парень был готов поклясться, что ощущал его, и он был — просто был в его голове. Шастун шумно выдохнул, в который раз взглянув на часы. За два часа он не только не сбежал, а ещё и сильнее довел себя. Браво, Попов просто мастер мозги пудрить! Казалось, что часы тикают слишком громко — ранее Антон подобного не замечал. У него внезапно начался приступ чесотки, а ещё появилось странное желание увидеть своего маньяка. — Какого черта?.. Убедившись, что бежать вряд ли удастся, Шастун начал внимательно следить за минутной стрелкой часов, решив, что та двигается слишком медленно. Ему неоднократно казалось, что он слышит шаги и скрип входной двери, поэтому, когда Арсений реально вернулся, парень не сразу поверил в это. Попов пулей пролетел мимо Антона, забегая в свою спальню, после чего так же быстро вернулся назад, пропадая из его поля зрения. Шастун проморгался, решив, что он вновь бредит, но шум с кухни ясно дал понять, что все совсем не так. Через некоторое время Арсений вновь появился, причём не с пустыми руками. Он сел напротив Антона, глядя на него незнакомым для него взглядом. Неужто возникла ещё одна его сущность? Попов смотрел с болью в глазах, кусая пересохшие губы. Он положил ладонь на затылок пленника и мягко потрепал сальные волосы. Грустно улыбаясь, Арсений скользнул кончиками пальцев от его уха к шее, и Антону отчего-то безумно хотелось сжать эти холодные пальцы, стереть боль с усталого лица. А после вновь случилось то, от чего Антон просто потерял дар речи. Тонкие пальцы быстро повернули ключик в замке наручников, и мужчина, вовсе сняв их, мотнул головой в сторону выхода. — Ты свободен. Вперёд, — тихо сказал Арсений. Антон с трудом глотнул застрявший в горле ком — какого черта вообще происходит? Шастун удивлённо следил за тем, как брюнет поднимается с колен, как вновь указывает на выход, но уже рукой. Антон глазам не верит, видя, как в хлам убитый Попов кидает наручники на диван. Он думает, что это очередная подстава и что стоит ему сделать хоть шаг, как его тут же прижмут к ледяному полу, ударят, избивая с той невероятной силой. Но, тем не менее, он сделал этот самый шаг. И… И ничего не произошло. Арсений всё так же смотрел на него, а Антон медленно шёл к выходу, недоверчиво глядя на мужчину. Он сделал шаг, ещё один, третий — абсолютно ничего. Так он дотопал до прихожей, продолжая следить за болезненно блестящими глазами, огромными мешками под ними и странной печальной улыбкой. Со дня его пленения прошло десять дней, и Антон без каких-либо последствий покинул квартиру Попова, нерешительно шагая прочь от боли и страданий. Арсения не было рядом: этот странный мужчина остался позади него, в своей небольшой квартире. Только вот Антон по-прежнему ощущал его присутствие. Попов был все там же — в его голове.