The Velvet Warms And Binds

Антон проснулся от громкого стука двери. Показалось, словно по голове ударили. Он медленно открыл глаза, ощущая боль в горле и головокружение, а когда сел, почувствовал себя так, будто его всю ночь пинали. Ему только этого не хватало. В комнате было светло, и, взглянув на часы, парень пришёл к выводу, что спал он прилично долго. Шастун пару раз прокашлялся, царапая несчастную грудь и лёгкие, после чего расплывчатым взглядом заметил фигуру Арсения. — Ты уже куда-то сходить успел? — поинтересовался Антон. — Ну, не тебя же мне весь день караулить. К слову, уходить Попов стал всё чаще: он покидал квартиру утром, возвращаясь, как правило, через часа три, но иногда меньше или больше. Сейчас был час дня, так что брюнет вполне мог успеть сделать все свои дела и вернуться. Чем он занимался — Шастун не знал, а спрашивать побаивался. Антон откинул голову назад, часто моргая и вновь кашляя, а затем ещё и шмыгнул носом, привлекая на себя внимание. Перед глазами всё плыло, а переносица нещадно зудела. — Заболел? — коротко спросил Попов, получая в ответ очередной набор звуков гриппующих. Было бы куда удивительнее, если бы он не заболел, ибо в таких условиях захворать не составит труда. Антон крепким здоровьем не обладал, так что странно, что кашлять он начал лишь сейчас, ведь мог он начать это дело намного раньше — на день второй или, быть может, третий. — Голова не болит? Жар есть? — продолжил расспросы брюнет. — Болит у меня всё, — решил Шастун, — насчёт жара — я без понятия, но меня знобит. Как будто мать с сыном разговаривала. Пару дней назад, как бы в награду за послушание, Арсений перестал приковывать его за обе руки, дав свободу второй — так им обоим было куда проще. В последнее время Антон много чего получал, ибо уже долго не пытался бежать. Естественно, Попову это нравилось, и он это поощрял — видимо, мужчина придерживался метода кнута и пряника. Антон пряники просто обожал. И вот сейчас парень приложил ладонь ко лбу, мелко вздрагивая от контраста горячей и холодной кожи. Также он понял, что таким макаром ему не измерить температуру, так что опустил свою руку, позволив ей с громким стуком бессильно упасть на пол. В данный момент Антон чувствовал себя как никогда слабым: он с трудом сидел, почти не ощущая ног и левой руки. Спать хотелось жуть как, а голова раскалывалась, окончательно добивая его. Арсений, с минуту поглядев на всё это великолепие, ушёл, причём надолго, и Антон было подумал, что Попову попросту не хочется возиться с больным. Шастун уже смирился с тем, что его вот так кинули, понимая, что, по сути, особой ценности он не представляет, но потом брюнет опроверг все его мысли, придя обратно с едой и аптечкой. — Аллергия на лекарства есть? — Арсений опустился на пол напротив него и поставил рядом принесённые вещи. — Не-а. Ему и говорить-то было тяжко, так что он прикрыл глаза, как бы сохраняя остатки энергии, что не особо и помогало. Антон почувствовал внезапное прикосновение ко лбу и щекам и тихо простонал, медленно вырубаясь. — Давай ты поешь, выпьешь лекарств, а потом уже будешь спать, — предложил Арсений. Но Антон его уже не слышал, так как разум его давно был не здесь.

***

— Арс, блин, я не ребёнок! — хрипел парень, громко шмыгая носом. — Ещё какой, — последовало в ответ. Артём надулся, норовя послать брюнета ко всем чертям, однако сдался. По сути, немного похандрить — значит, что он может прогулять школу. Только вот Арсения он сегодня вряд ли увидит. — Может, тогда придёшь ко мне? — хмыкнул парень в телефон, опаляя его горячим дыханием. Надежда, как известно, умирает последней. — Родители дома? — Конечно! Им же есть дело до больного сына! — Я тебя понял. Так уж вышло, что жили они рядом, а посему Попов пришёл к нему через минут пять после звонка. Брюнет притащил с собой пакетик лекарств и, только войдя в квартиру, тут же заставил Михайлова лечь в постель. — С каких пор ты такой заботливый? — удивился Артём, глотая горькие таблетки. — Не нравится? — улыбнулся в ответ Арсений. — Конечно, нравится! Ты продолжай-продолжай! На занятия было решено забить, но, тем не менее, Арсений ненадолго остался с парнем, зная, что его родители вернутся нескоро, а когда придут, то сыном вряд ли займутся. — Приготовить тебе что-нибудь? — спросил Арсений, вспоминая полупустой холодильник квартиры юноши. — Тебе необходимо хорошо питаться, особенно сейчас. — Тебе надо было идти на повара, — подумал Артём. — С твоими-то навыками. Брюнет задумался, плотнее притягивая его к себе. — Тогда я бы не встретил тебя, — тихо ответил он, губами касаясь горячего лба. — Фу, как ванильно! — рассмеялся парень в ответ. — Но от вкусняшек я не откажусь. Арсений не был особо внимательным как к себе, так и к окружающим. Болезни он обычно переносил на ногах, абсолютно наплевав на личное самочувствие, при том считая, что это нормально. Как следствие, толком не вылечившись, он начинал заболевать сильнее, умудряясь добиться ещё и осложнений. Но однажды эта его черта смягчилась. Артёмом родители не занимались совершенно, так что, привязавшись к нему, мужчина, естественно, вынужден был немного измениться. Смотреть на то, как на парня откровенно кладут, он не мог, а посему заботился о каждой его болячке, внезапно став чутким и внимательным. Михайлов был парнем болезненным, так что подобные их рандеву не являлись чем-то необычным. Со временем Арсений элементарно привык к этому, почти перенастроив себя. Нравилось ему трястись над дрожащим юношей, кутать его и кормить супами — так он мог выразить всё накопившееся внутри тепло, которое отдавать было больше некому. Однако после нужда в его заботе пропала.

***

Внезапно в голову Антона пришла мысль, что недавно происходящее было лишь сном. Быть может, плохим и ужасно длинным, но сном, из которого он только-только очнулся. Парень ощущал приятное тепло и невероятное спокойствие — вылезать из-под одеяла не хотелось совершенно. Он едва слышно промычал, пытаясь вытянуть ноги, но натыкаясь на преграду, из-за чего ему пришлось смириться с таким положением — в любом случае, было удобно и так. Шастун не открывал глаза, сильнее втягивая голову в плечи и кутаясь. Тихий стук успокаивал, возвращая сонливость. Он широко зевнул, не торопясь открывая глаза. — Блять. В этот раз в комнате не было так уж и светло: работала настольная лампа, освещая гостиную совместно с ярким экраном ноутбука на журнальном столике. Кажется, уже вечер. Сам Антон, по-видимому, лежал на диване, а Арсений сидел на полу рядом и, откинувшись на этот самый диван, что-то печатал. — Проснулся? Отвыкшая от мягких поверхностей спина Антона сладко ныла, но замерзшие за это время ноги и плечи, сейчас находясь в блаженном тепле, заставляли парня часто и мелко вздрагивать. Нереальный кайф. Шастун закрыл глаза, прикидываясь спящим, дабы продлить этот миг единения с диваном, однако обмануть Арсения ему не удалось: Антон почувствовал какую-то возню перед самым своим носом, а потом, приоткрыв глаза на крошечную щелочку, увидел глядящего на него Попова. — Ты отвратительный актёр, — решил Арсений, тяжело опуская руку на его талию поверх одеяла. — Ну, бля. Антон привстал, решив, что более притворяться незачем, и тут же начал кашлять, как прежде. — Ой, залезь обратно! — вспыхнул Попов, неприятно хмурясь, будто это он только что чуть не выкашлял лёгкие. Антон, услышав его слова, удивленно уставился на мужчину огромными глазами, не веря ушам своим. — Правда-правда? — Заткнись и ложись, пока я добрый! Естественно, он нырнул обратно, даже не сумев скрыть улыбку. Ему, наконец, дали мягкий диван и толстое одеяло — кто бы мог подумать, что он будет радоваться таким простым мелочам? Говорят же, что всё познается в сравнении — вот оно, то самое сравнение. — Ты такое дитя, — Арсений качнул головой, глядя на довольное лицо Антона, когда тот, накрывшись одеялом до самого подбородка, широко улыбнулся. — А ты, оказывается, не такой ублюдок, — кинул в ответ Шастун, кажется, совсем не следя за своим языком на фоне болезни. Но Попов, словно и не заметив этих слов, обернулся к ноутбуку, вновь начиная что-то печатать. Они долго молчали, пока брюнет работал, а Антон — наслаждался теплом и спокойствием. Шастун наблюдал за работой Арсения, просто глядя то на экран компьютера, то на его затылок, испытывая странное, но сильное желание коснуться этих идеально постриженных волос — сам-то он прилично оброс и таким похвастаться не мог. — Не смей засыпать, — внезапно сказал Арсений, — сейчас допишу и заставлю тебя поесть. Антон тихо хмыкнул, поражаясь столь явным контрастом разных Арсениев. Попов сейчас реально заботился о нём, как мог, а для самого Антона даже самая мелкая крупица внимания была на вес золота. Ранее о нём никто не заботился, а вот сейчас какой-то псих-маньяк заставляет его есть и пить лекарства — удивительное рядом. — С каких пор ты такой заботливый? — тихо спросил Антон, не боясь, что за слова ему может прилететь. — Не нравится? — в ответ бросил Арсений, чувствуя, будто подобное он уже говорил. Шастун на это лишь молча пожал плечами. Как такое ему может не нравиться?