The Velvet Warms And Binds

Он стал заложником дивана. Стал заложником во всех смыслах этого слова. Длинная цепь, ведущая от его руки к карабину на полу, являлась тем самым единственным, что крепко держало его здесь. Это являлось своеобразной благодатью, дарованной им в счёт хорошего поведения и переносимой болезни — парень был пленён, при этом имея крошечную надежду на благосклонность со стороны его сурового надзирателя. Антону стало немного легче: голова уже почти не болела, однако дикий кашель не отпускал. Арсений качал головой каждый раз, когда слышал его, хоть и понимал, что состояние Шастуна в какой-то степени есть его вина. И Попов ни о чём не жалел, поскольку знал, что иного выхода у него попросту не было. Проявленная забота в какой-то мере вновь развязала язык Антону, позволила его воле вырваться на свет, и казалось, что они вернулись к самому началу. Но небольшая разница была, ибо сейчас Шастун относительно фильтровал собою сказанное и сделанное. Относительно... Его заточение, хоть порой и казалось бессмысленным, но имело несколько правил. Негласных, конечно же, однако довольно строгих. Осознал их Шастун не сразу, а сформулировал так вообще недавно — их существование нельзя было отрицать, зато следовало бы их соблюдать. Правило первое — не пытайся бежать. Антон полностью усвоил его, когда его приложили головой к косяку, кажется, в десятый раз. Более бежать он не пытался, понимая, что он слабее, а значит, проиграет в любом случае. Шастун заметил, что его стремление к побегу почти исчезло, и он решил, что виной всему какой-никакой инстинкт самосохранения. Правило второе — не говори о побеге. Арсений злится, когда слышит, как его милый пленник рассуждает о том, что будет в случае того, если тот убежит. Антон полагал, что Попов боится последствий за то, что сочтут похищением, ведь парень неоднократно зарекался слить его полиции, если окажется по ту сторону двери. К слову, иной причины своего нахождения здесь Шастун и не видел, иначе какой смысл брюнету так трепетно охранять его, взрываться при малейшем шорохе, но при этом оставлять в живых, а порой даже обходиться заботливо? Их игра в пленника-пленителя уж больно затянулась, так что пути назад не было. Чем всё это закончится — неизвестно, да Антон и не думал об этом. Правило номер три — молчи, когда то требуется, и во всем слушайся Попова. Это любимое правило Антона в том плане, что он любил его нарушать. Он много трепался, реально стараясь контролировать себя, однако чаще терпя неудачу. Слова сами срывались с его уст, и Шастун не был в силах сдержать это. Таков он был. Молчать и терпеть — совсем не его стиль, да и пресмыкаться он не имел привычку. Но именно сейчас ему следовало засунуть эту свою черту куда поглубже. Со временем Антон выдумал ещё несколько правил, часть из которых так же нарушал, а часть — принимал к сведению. Например, ему нельзя было говорить о том парне, из-за которого Попов сидел. То была больная тема, и если поначалу Шастуну нравилось видеть страдание на лице Арсения, то позже его едкие ответы стали приносить боль и ему самому, поскольку он осознал, что это уж больно жестоко. Антон пару раз задавал вопросы, касающиеся того парня, получая в ответ лишь полный боли взгляд и молчание, после которого всегда следовала расправа. Конечно, наказывали его якобы из-за другого, но настроение брюнета значительно падало. И зачастую его главным врагом был именно его язык, который было крайне сложно приструнить. Однако Антон долго тренировался, наблюдал, из чего делал выводы. Порой казалось, что он ходит по минному полю в кромешной темноте, иногда наступая на эти самые мины и подрывая себя. И ему приходилось учиться видеть во тьме, при этом лавируя меж опасных участков. — А чем ты занимаешься? — однажды спросил Антон, глядя на то, как Попов опять сидит за ноутбуком и что-то печатает. Мины были повсюду, но сейчас ему хотелось рискнуть. — Я работаю, — спокойно ответил Арсений. Кажется, пока он был на твёрдой почве. — Нет, я вижу, что работаешь, а кем именно? — Шастун решил сделать ещё один шаг, осторожно ступая. Арсений с пару секунд помолчал, не отрываясь от экрана, после чего повернулся к Антону, с тяжёлым выдохом кидая на него взгляд. — Я перевожу тексты. Переводчик, — так же ровно сказал он. И вновь всё чисто. И тут Антон понял, что они ни разу не говорили о его работе. Да они почти вообще не говорили. Их беседы были, по сути, ни о чём, ведь сам Шастун иногда элементарно боялся говорить, а Арсений просто не проявлял какого-либо интереса. Но хотелось поговорить — просто поговорить по душам, выслушать его историю. Когда долго живёшь под одной крышей с человеком, естественно, что ты захочешь немного узнать его. Быть может, так бы он смог понять его: его природу, мотивы, причину такого поведения. И Антон много думал, разгадывая его сложные ребусы, делая предположения, основываясь лишь на том, что он видел, ибо спрашивать прямо не всегда можно. И тогда он начал задавать по два-три вопроса в день — вопросы, казалось, незначительные, однако довольно важные. Парень узнавал то, что ему было по-настоящему интересно, спрашивая как бы невзначай, аккуратно делая шаг за шагом. Шастун узнал, что Арсений, не имея возможности найти нормальную работу с судимостью, помогал единственному другу с переводом статей, чем и зарабатывал. Брюнет хорошо готовил, так как его мать была поваром, а любовь к языкам ему привил полиглот-отец, который знал восемь языков. Читать Попов любил классику, а вот с музыкой был полный компот. Любимый спорт — хоккей, фильм — «Унесённые Ветром». Сериалы и теле-шоу он почти не смотрел, зато частенько включал Дискавери — это Антон вычислил путём наблюдений. В итоге Антон и не заметил, как их вечера превратились в часы откровений буквально через несколько дней. Если раньше информацию приходилось тащить клешнями, то сейчас Арсений вполне спокойно говорил с ним. Мин стало куда меньше. Шастун стал смелее, давно не получая наказаний. Как известно, если перестать бояться, то страх теряет свою силу. Шастун не мог похвастаться тем, что он не чувствовал страха, но смелости значительно прибавилось. Следуя мысли, что он таким образом пытается втереться к нему в доверие, Антон продолжал идти вперёд, не упуская ни малейшего шанса. Сейчас это поле особенно спокойно, так что было необходимо действовать.

***

Однако иногда Антон терялся, забывая, в каком положении он находится. Тогда он пребывает на грани, сумев раздраконить Арсения на пустом месте: всё же язык его — враг его. И именно в такие моменты сам Попов выдаёт невероятные вещи, чисто следуя эмоциям. — Ты слишком разговорчивый стал, не находишь? — однажды удивился Арсений. — И это учитывая, что ты в обычные дни почти не затыкаешься. Антон на это лишь пожал плечами. Конечно, он это заметил. Попов качнул головой, вновь погружаясь в работу. Они уже с полчаса говорили о том, насколько хреново порой экранизируют книги. А началось всё с вопроса о том, почему Шастуну не дают смотреть ящик. — Вообще-то ты здесь не отдыха ради, — решил Попов. — Но телевизор же не даст мне убежать, — ответил Шастун. Понесло его, однако, далеко и окончательно бесповоротно. Арсений громко хмыкнул, кидая на него недовольный взгляд. Знал он, что Шастун до жути наглый, но не думал, что настолько. — Не наглей, Шастун! Вообще место своё потерял? — А смысл мне просто сидеть здесь? Уйти я не могу, делать ничего не могу! — А что ты предлагаешь? Выпустить тебя, после того, как я с таким трудом тебя здесь удержал? — чуть ли не крича спросил Попов. — Тогда ради чего ты меня здесь держишь? Действительно, ради чего? Антон неотрывно глядел на Арсения, только сейчас осознав, что осталась самая главная тайна, которую он и не подумал раскрыть. Он спрашивал про его увлечения, работу, но забыл элементарное и, по сути, то самое единственное, что ему необходимо знать. Попов, услышав его вопрос, замер с открытым ртом, так как все его мысли, что он только-только хотел озвучить, попросту вылетели из головы. Мужчина опустил руки, чувствуя, как начал стихать весь былой запал. Ради чего? Это был простой вопрос. Семь слов, а как они его запутали. Арсений оторвал взгляд от Антона, решая вопросы в своей голове, незримо смотря на экран ноутбука. Ради чего? Три минуты назад они говорили о «Бойцовском Клубе». Сейчас брюнет не мог говорить ни о чём. Шастун смотрел на него в оба, дожидаясь ответа. Только вот ответ на этот вопрос не знал и сам Арсений. Вопрос навалился на них, тяжело рухнув на плечи. Попов думал о многом, но не об этом. Антон хотел знать многое, однако забыл об этом. — Неужели такой сложный вопрос? — тихо поинтересовался Шастун, видя замешательство в голубых глазах. Попов поднял взгляд, глядя в упор. — Не забывайся, — коротко ответил Арсений. Шастун заткнулся. Однако слов было недостаточно — мыслительный процесс уже был запущен. Так тщательно парень старался добраться до души Арсения, а сейчас понял, что-то лежало совсем на поверхности. Как-никак всё, что мы ищем, находится под самым нашим носом. Оставалось решить лишь одно — насколько незначительным был его страх, ибо теперь этот самый вопрос стал основным, а главное, занял все его мысли. Ради чего?