The Velvet Warms And Binds

Долбёж в дверь не прекращался, на что Арсений лишь изредка вскидывал бровь. Он делал морду кирпичом, старательно игнорируя стук. — И долго ты думаешь прятаться? — громким шёпотом спросил Шастун. Попов не ответил. Спустя пару минут пришедшие, видимо, сдались, и стук прекратился. Антон смог спокойно выдохнуть, наконец, ощутив столь желанную тишину. И это Арсений звонок отключил — до этого всё было намного хуже. Их впервые посетили три дня назад. Тогда Попова дома не было, однако Антон сидел в квартире. Парень поначалу не придавал этому значения, но через какое-то время напрягся, поняв, что за дверью кто-то явно настойчивый. Когда Арсений вернулся, Шастун, естественно, сообщил о гостях, получив на это хмурый взгляд. На следующий день всё повторилось, и в этот раз мужчина был в квартире, так что смог узнать тех, кто так нагло насиловал его дверь. И, несмотря на явное желание Антона знать правду, Попов не раскрывал личность своих новоиспеченных гостей. Шастун неоднократно интересовался, получая в ответ либо молчание, либо острый взгляд, так что он был вынужден сдаться хотя бы на время. Но факт оставался фактом — кто бы там ни был, Арсений активно прятался от них. Когда в стенах квартиры возродилась долгожданная тишина, Попов нырнул обратно в работу и вернул звук телевизору, пытаясь отвлечь на это Антона. Видимо, он считал, что тот реально ребёнок. Однако Шастун решил принять его правила, одним глазом всё же следя за переменчивым лицом Арсения: тот вновь хмурился, явно стараясь сосредоточиться на работе, но было отчётливо видно, что мысли его заняты другим. — Дыру во мне прожжешь, — решил Попов, по-видимому, заметив на себе любопытный взгляд, однако на парня не глядя. Научный факт: постепенно узнавая человека лучше, можно крепко привязаться к нему. Каким бы ни был человек — злым, жестоким, ужасно страшным, скучным — очень легко в глазах собеседника он преобразится, стоит ему лишь задеть какую-то его частичку внутри. Вряд ли нечто подобное может произойти за месяц, но стойкое чувство докопаться до истины Антона не отпускало. Однако сейчас он мог лишь гадать, дожидаясь нужного момента — как-никак всё тайное рано или поздно будет явным, а у него были все шансы раскрыть истину. Ещё один факт: если долго жить с человеком под одной крышей, можно привыкнуть к нему настолько, что ты начнешь замечать даже самые малейшие его привычки. В бытовых условиях нередко случается, что человек чувствует себя комфортно, из-за чего спадают некоторые блоки. Антон по-настоящему изучил Арсения в этом плане, замечая почти всё, кроме, конечно, неожиданных выпадов мужчины, которые не имели совершенно никакой зависимости. И первое нередко зависело от второго. Шастун понимал, что в самые глубины души Арсения не проникнуть без его согласия, однако он смог задеть поверхность. Он мог легко вывести его на эмоции, уже вполне улавливал его настроение и познал массу привычек, просто наблюдая. Это оказалось легко даже для такого идиота как он, и это не могло не повлиять на его взгляды. Попов уже не казался суровым монстром — в глазах Антона Арсений был парнем с раненой душой. Говорить это Попову он, конечно же, не стал бы, хотя так порой хотелось. Антону хотелось вывести его на эмоции, заставить выговориться и отпустить, наконец, всё то дерьмо, что брюнет держал внутри. А дерьма там было предостаточно — Шастун в этом был уверен, так что с каждым днём наблюдать за хмурым лицом Попова становилось тяжелее. Внезапно Антон перестал чувствовать себя жертвой. Однако вопрос о причине его нахождения здесь не был решён. — Какое сегодня число? Голос Антона разрезал тишину, и до Арсения он дошёл не сразу, пройдя расстояние между ними и ряд его внутренних блоков. — Что? Шастун закатил глаза и грустно рассмеялся. — Да что? — не выдержал Арсений, ни черта не понимая. — Число какое спрашиваю, — повторил Антон. Как бы ему не хотелось смеяться, а происходящее было немного грустно. — Пятнадцатое. Шастун кивнул, про себя считая дни. Неужели?.. — Ты перепутал квартиры пятнадцатого, — словно уловив мысль Антона, продолжил Попов. — Ровно месяц прошёл. Прошёл целый месяц. Живя обычной жизнью, совершенно не замечаешь ход времени. Рутина поглощает мгновенно, и порой годы летят, словно месяцы. Антон почти не замечал, как быстро шли дни, когда он жил в свойственном ему стиле, но сейчас этот месяц казался уж больно длинным. Казалось, что прошёл не месяц, а целый год. Но это был лишь месяц. Тридцать дней. За эти дни Антон вряд ли бы сделал чего путного: он бы обчистил пару квартир, а остальное время провёл, пиная воздух. Сейчас он тоже ничего не делал, но этот месяц ощущался совсем иначе. Будто парень совершил самый невероятный труд своей жизни. Он был на волоске от смерти — Шастун так решил в первые пару дней. Он выжил, при этом научился читать людей, а именно —конкретно одного человека. И Антон не знал, как долго продлится его заточение, к чему оно приведёт и чем всё закончится, однако чувствовал, что к чему-то дело идёт. Его мать всегда говорила: «Что ни делается — всё к лучшему». Увы, пока лучшим и не пахло, но Шастун успел себя накрутить, решив, что это либо кара за его поступки, либо спасение от них же. — Можно считать, что у нас юбилей? — протянул Антон, внимательно следя за лицом Арсения. Попов сначала кивнул, после чего, подняв бровь, взглянул на него. — Может, тебе ещё ужин при свечах устроить? — А я не против, знаешь. Попов решил вновь помолчать. Эта тишина стала своего рода нормой для них. Фоном работал телевизор, но Антон его не слышал, ощущая лишь тишину. Просто Попов молчал. Парню всё-таки нравилось, когда брюнет что-то говорит: тогда это означало, что у Арсения хорошее настроение, что он не занимается самокопанием, а главное — Шастуна не будут бить. Тогда Антон и сам мог говорить, и они устраивали беседы. В такие моменты он ощущал себя живым. Но сейчас… Сейчас Арсений молчал и хмурился, из-за чего Антон напрягался. Он напрягался, и сам уходя внутрь себя, где дерьма не меньше. Хотя, в основном, думал он, конечно же, о Попове. В итоге Антону пришлось сдаться. Ненадолго, естественно, но сдаться и бессмысленно уставиться в ящик, иногда кидая быстрые взгляды на Арсения. Шастун старался отбросить мысли, из-за чего начал постепенно засыпать. А потом привычный стук в дверь возобновился, а Попов совсем скис.

***

Арсений никогда не думал, что его бессонница вернётся. Однако здравствуйте. Попов слышал стук даже тогда, когда его не было, а идиотские сны окончательно его добивали. В темноте он видел редкие проблески, даже когда держал глаза закрытыми. Всё это уж больно сложно. Так уж вышло, что прибегать к таблеткам он не имел привычку, поэтому решил просто подождать. Мужчина ждал день. Ждал два. На третий появились те, кого он вообще не ждал. На четвёртый появилось желание убивать. Точнее, желание убивать выросло. Арсений никогда не думал, что тюрьма его не отпустит. Однако так оно и было. И вот сейчас его прошлое не давало ему спать, а всё из-за, казалось бы, такой мелочи. Лежа без сна, в один прекрасный момент Арсений осознал, что всё это ему надоело. Хорошим способом уснуть является прогулка на ночь, но выходить из дома в два ночи ему слабо хотелось. Поэтому, откинув одеяло, он направился на балкон, где простоял с полчаса. И кто знает, сколько бы он так стоял, если бы один парень не проснулся. — И часто ты так стоишь? — послышалось сзади. Арсений решил не оборачиваться, но потом, замерзнув, всё же вернулся назад. — Нечасто, — глухо ответил он, садясь у дивана лицом к балкону. Мужчина откинулся назад, вытягивая ноги. — Бессонница? — Угу. Ночь по своей природе всегда являлась тихой, и Арсений мечтал вернуть эту спокойную, звенящую тишину, но не мог. Он следил за колышущейся ветром шторкой, ощущая ноющую головную боль. И, хотя прохлада сделала боль меньше, она всё же была, и она мешала. — И часто у тебя бессонница? — вновь спросил Антон. — Часто. Арсений устало прикрыл глаза, чувствуя, как начинают мерзнуть его ноги, однако вставать не стал, лишь сильнее прижавшись спиной к дивану. Он ощущал движение сзади, а потом тяжёлая ладонь Антона легла на его голову и слегка помассировала кожу, приятно вороша волосы. Мужчина просидел так с пару минут, наслаждаясь таким нужным сейчас прикосновением, после чего схватил Шастуна за запястье и потянул его руку на себя. Он взглянул на неё: у Антона были длинные, но ужасно тонкие пальцы, а широкое запястье оказалось удачно костлявым и худым. — Ты меня плохо кормишь, — решил Шастун, сверху следя за действиями брюнета. Арсений на это лишь улыбнулся. — Конечно, плохо. На полу было холодно, а лежащая в его руках ладонь Антона, наоборот, — горячей. Попов оттянул каждый его палец, а затем таки отпустил его. — Я просидел в одиночке два месяца — с тех пор плохо сплю, — неожиданно сказал он, глядя на висящую рядом с собой руку. — Там всё настолько плохо? — тихо спросил Антон, возвращая руку на тёмную макушку. — Там ужасно. Арсений услышал, как парень шумно выдохнул, принимая это за сочувствие. Он старался те дни не вспоминать. И Попов был уверен, что Шастун продолжит расспросы, так как неумолкающий парень делал так всегда, но он ошибся, так как Антон замолчал, видимо, поняв, что туда лучше не лезть. И за это Арсений был ему по-настоящему благодарен. То ли ветерок охладил его больную голову, то ли всему виной бессонные ночи, но Попов реально почувствовал желание спать. Он сидел с закрытыми глазами, потихоньку вырубаясь. Благо, на дворе был всего лишь август и особо сильно он не проморозился. Длинные пальцы мягко успокаивали, а чуть отросшие ногти парня щекотали кожу головы, от чего вдоль всего тела мужчины — начиная с макушки, через позвоночник к ногам, — прошлась мелкая дрожь. Несколько лет назад, будучи в одиночной камере, что само собой разумеется, вокруг Арсения не было ни души. Тогда он был абсолютно один, и никто не мог вот так легко снять его тревогу, как сейчас это делал Антон. И, что удивительно, Шастун молчал, лишь малыми действиями напоминая о своём присутствии. — Спасибо, — тихо сказал Арсений, вот-вот проваливаясь в сон. Себя он не контролировал, что, возможно, даже к лучшему.