The Velvet Warms And Binds

Соседи уже давно жаловались и ругались. Арсений бесился. Соседи грозили полицией, зная, что мужчина вот-вот вышел и что проблемы ему ни к чему. Арсений стоически терпел. Соседям было плевать на него — они не знали слова «понимание». Нисколько. И Арсений давно смирился с подобным положением дел и опустил руки, не собираясь ругаться с и без того агрессивными людьми, однако им ничто не мешало вечно хаяться. Соседи поставили условие и дали ему три дня на то, чтобы решить проблемы с непрошеными гостями. И ведь, действительно, Арсению не нужны были проблемы с полицией, тем более если учесть, кого он держит дома, да и сам факт насильного удерживания. — Да кто они такие? — не прекращал спрашивать Антон. Попова не то чтобы раздражал этот вопрос — ему попросту не хотелось это обсуждать с кем-либо, и даже если этот самый кто-либо будет Шастун. — Давай закроем тему, — мягко попросил Арсений. Его агрессия постепенно начинала затихать. Если раньше Попов бы начал беситься, то сейчас он вполне неплохо справлялся с накатывающими чувствами, даже когда те были неприятные. На крайняк, он мог прикрикнуть или пригрозить, но не более. И было очевидно, что и Шастун уже почти перестал его бояться, хотя порой он всё же осторожничал. Атмосфера в квартире кардинально изменилась, словно и не было здесь никогда никакого насилия. Словно Антон пришёл к Арсению в гости и занял диван, чтобы по-дружески заебать его вопросами. И Попов привык к их беседам, с интересом слушая крайне тупые истории парня, порой рассказывая и свои. Шастун рассказывал, как он связался не с той компанией в университете, из-за чего вылетел с первого курса и начал заниматься тем, чем он, собственно, и занимался до того, как попал сюда. Антон с упоением вспоминал идиотские ситуации своей «работы» и то, как ему всё это до чертиков нравилось: адреналин, чувство некого могущества и возможность изучать людей по их вещам. Звучало это странно, но рассказывать парень умел, так что Арсений вполне съедал это, поражаясь его сумасшествию. Антон говорил обо всём, но не поднимал тему родителей и родственников. Арсений было думал, что оных и вовсе нет, но Шастун позже пояснил, сообщив, что те — подонки редкостные. И это, несомненно, напоминало мужчине Артёма. Опять. Многое в Антоне напоминало Арсению Артёма — настолько многое, что порой жутко становилось. Иногда казалось, что они — один и тот же человек и что Попов попросту чего-то не знает из-за того, что на время выпал из жизни. Он реально развивал данную теорию, в странном бреду ища аргументы в её поддержку, но вскоре он осознал, что, скорее, цепляется за эту мысль, дабы уберечь себя. Ведь было в Антоне и то, что отличалось от Артёма. Арсений привык к парню, к его навязчивости и порой полному идиотизму, но, с другой стороны — такой яркой и тёплой открытости. Шастун не держал секретов, как это делал сам Попов, говорил всегда прямо, выражая себя без какой-либо лжи — так по-детски наивно и мило. Попов ощущал себя грозным Аидом, который похитил и приковал к себе красавицу-Персефону. В его тёмном царстве стало куда теплее, светлее и уютнее, однако о других и не думал — да, эгоистично, но ему хотелось хоть иногда побыть эгоистом. И кое-что было непонятно: Антон ему нравится из-за их с Артемом схожести или по иной причине? Загадка.

***

Шастун всегда побаивался внезапных действий Арсения. Вот, например, как сейчас: Попов резко вскочил с места, услышав уже столь привычный стук в дверь, и вплотную подошёл к нему. — Я могу тебе доверять? — тихо спросил мужчина. Доверие. Та сложная штука, о коей говорить они ещё не пробовали. Арсений столько делал с ним, разрушая и здравый смысл, и это самое доверие, но ведь то было давно. И Антон задумался. Быть может, сам он нескоро сможет доверять Попову — это очевидно, однако может ли Попов доверять ему? — К… конечно. Антону хотелось думать, что может. Стоило ему ответить, как лицо брюнета вмиг озарила лёгкая улыбка, а сам он потянулся к наручниками. — Я тебя освобожу, но ненадолго, — начал Арсений, видимо, что-то задумав, — посидишь в спальне, пока всё не уляжется, а потом, когда они уйдут, выйдешь, и будем думать дальше, устраивает? Шастун на это лишь кивнул — ещё бы его не устраивало. — Ничего не трогай и сиди тихо, понял? — продолжил Попов, быстро освобождая его. — Иначе накажу. От последней фразы Антон разве что не заскулил. Однако, давно его не наказывали. Он внимательно следил за лицом мужчины, замечая странный блеск в глазах и нахмуренные брови. Собственно, Шастун ни черта не знал о планах Попова, так что некий интерес, конечно же, присутствовал. Антон примерно прикинул, что тот может сделать, но вслух теорий не строил и ни о чем не спрашивал, зная, что тот чёрта с два ему ответит. В любом случае, он это узнаёт и так — стоит только подождать. Не успел он и слова сказать, как, освободив, Попов тут же впихнул его в спальню, прикрывая дверь. Антон встал столбом, решая, как поступать в данной ситуации: в принципе, он мог бы выбежать и рассказать, что его тут уже больше месяца насильно держат. Но ведь он сказал Арсению, что заслуживает доверия — ведь он обещал. Ещё он мог послушаться мужчину, но и сидеть смирно как-то не хотелось. Тогда Шастун оглянулся, рассматривая его комнату — ничего особенного: кровать, шкаф и письменный стол. На последнем тяжёлым грузом стояла не одна стопка книг, а на другом углу — пара словарей. Точно, Попов же переводом занимается. Сам Антон с языками в ладах не был, так что особо и не интересовался подобным, но что-то заставило его взять в руки самый толстый словарь и пролистать страницы. Он полностью был на английском — не было ни единого слова на русском: в одной из двух колонок было слово, а в другой — его объяснение, но на английском. Бесполезный какой-то словарь. Тем временем, за стеной послышался звук открывающейся двери, и Антон окончательно убедился в правоте своей теории — Попов таки собрался поговорить с теми людьми. Неужели наступит долгожданная тишина? Про «не подслушивай» Арсений не говорил, так что парень прижался к двери, сосредотачиваясь. Он по-прежнему держал в руке словарь и незримо листал страницы, чтобы чем-то занять руки, а затем краем глаза заметил, как из него что-то выпало. Шастун на мгновение взглянул на пол и поднял листок, осматривая его. Фотография. И в эту же секунду квартира разразилась женскими криками. Пожалуй, сидеть тихо у него не выйдет.

***

Арсений долго стоял в прихожей и смотрел на дверь. Сложно. Его рука неоднократно тянулась к замку, однако почти тут же возвращалась обратно. Но ведь он всё уже решил. Ведь обратной дороги нет. Он знал, что крики неизбежны — и это как минимум. Более эти люди ничего сделать не могут, хотя, наверняка, хотят, раз так долго ходили сюда и ломали его дверь. И Арсений вполне приготовился морально и физически, примерно представляя, что здесь будет происходить, но он не знал, как на это всё среагирует Антон — вот из-за него вся его выдержка может полететь к чертям. Хотя, возможно, он реально может ему доверять? В итоге мужчина сдался. Шумно выдохнув, он открыл дверь, с трясущимися руками готовый окунуться в боль и крики. — Арсений? На пороге стояла молодая девушка, подле которой была женщина, чью персону Попов прекрасно знал. — Да он это! Он! — крикнула женщина, тыча пальцем ему в грудь. И понеслась. Попов примерно понимал их — им некого больше винить, кроме как его. Женщина кричала и плакала, пока её сестра пыталась как-то успокоить её. И какой смысл вот так себя мучить, если знаешь, что воспоминания накатят? Они думали, что добьются справедливости, хотя на деле Арсений не был виновен. — Я потеряла сына из-за тебя! — не успокаивалась Михайлова. — Ты виноват! Арсений стоял и молча слушал её, пока под напором не двинул назад, вглубь квартиры, идя спиной. Иных путей к отступлению у него, увы, не было. А вот это уже страшно. Тётя Артёма была девушка вполне приятная и адекватная — видимо, здесь она ради некого удерживателя сестры. Она крепко хваталась за неё, прося успокоиться, но та лишь сильнее напирала и кричала. Для чего его мать здесь — Арсений точно не знал, но примерно догадывался. Однако дать ей этого он не мог, даже если бы хотел. И постепенно, по мере увеличения тона её голоса, Попов по-настоящему ощутил вину, но не за то, что из-за него они потеряли сына, а из-за того, что он не уберег — не уследил и пустил всё на ветер, хотя мог предугадать такой исход. Женщина кричала, а Арсений корил себя, что позволил Артему остаться с ними в такой сложный момент. Наверняка его загнобили ещё сильнее… В голове мужчины стоял дикий гул, состоящий из голоса Михайловой и голоса его разума. Он мог бы начать оправдываться, мог бы пойти в наступление, прорвав её блоки, но Арсений продолжал слушать, сильнее накручивая себя. И при этом он совершенно забыл про парня в соседней комнате, который, в свою очередь, не забывал ничего и слышал всё. «Сиди тихо и ничего не трогай,» — сказал тогда Попов. По-видимому, для Антона это был лишь пустой звук. Шастун сидел по ту сторону двери, крепко держа в руках фотографию и слушая то, как Арсения втаптывают в грязь ни за что. Брюнет пару раз пытался высказаться, каждый раз получая от ворот поворот. Антон в принципе не мог не среагировать. Его просили не высовываться, но он не послушал — уж лучше пусть его бьют, чем он пройдёт мимо и потом будет огребать только потому, что у кого-то плохое настроение на всю, блять, жизнь теперь. Ему не хотелось смотреть на хмурые брови и потухшие глаза, когда он мог хотя бы попытаться вытащить Попова из этого дерьма — вытащить хоть немного. Из услышанного и увиденного ранее Антон вполне сложил у себя в голове картинку, быть может, принимая некоторые нереальные, им выдуманные факты за действительные, но даже этого ему вполне хватало в качестве толчка. — Минуточку! Три пары глаз уставились на внезапно появившегося Антона. Шастун видел, как испуганно смотрел на него Арсений, однако парень включил свою уверенность и гордо сделал ещё один шаг. И только он открыл рот, чтобы сделать своё заявление, как агрессивная женщина начала говорить первой: — Стой, а ты не тот парень, которого по всему городу ищут? Абзац. — Нет, вы меня с кем-то путаете, — ответил Шастун, стараясь говорить более-менее ровно. — Да ты! Ещё и на Артёма нашего похож — что, Попов, не можешь успокоиться? Мало тебе одного? Арсений стоял и хлопал ресницами, даже и не представляя подобного исхода. Ему до безумия хотелось исчезнуть, однако этого, естественно, не случилось — нужно было как-то выкручиваться. Ранее он мог вполне вытерпеть всё, подождать, когда былой запал женщины потухнет, и тогда выговориться, но сейчас… Брюнет взглянул на стоящего рядом парня, отмечая, что тот явно что-то тоже думает. — Я просто приеду сюда с полицией, и тогда тебя, ублюдка такого, посадят, да надолго! — решила Михайлова. — Ань, стой, ты не… — Не анькай! Ишь, защищает маньяков всяких! — ощетинилась женщина и отвесила сестре звонкий подзатыльник. Девушка потупила взгляд в пол, искоса с сочувствием глядя на Арсения. — Да вы похуже любых маньяков будете! Дочь родную бьёте, — не выдержал Шастун, — небось и сына колотили — вот он и не смог вас терпеть. Сами виноваты! — А ты вообще заткнись, щенок! Что, промыл тебе мозг этот пидор со стажем? Шастун открыл рот в немом крике, не имея приличных слов в ответ. — Блять, заткнитесь уже! Попов прикрыл глаза рукой, устав от этого бедлама. Просто пиздец какой-то. Голова болела, в ушах гудело, а желание убивать росло с каждой секундой. Удивительно, но после его слов стало реально тихо. — Зачем вы сюда пришли? — придя в себя, спросил он. — За правосудием, — сквозь зубы прошипела женщина. Ах, за правосудием… — Я отсидел пять лет, прошёл через то, что вам даже и не снилось, лишь потому, что вы не смогли дослушать и понять — вам этого мало? Чего вы хотите? Что, по-вашему, будет равноценно? — Я потеряла своего мальчика… — Вы потеряли… — выдохнул Арсений. А ведь он тоже потерял. — А из-за кого это случилось? Из-за меня? Что вы сделали, чтобы поддержать сына, когда ему это было нужно? Вы хоть что-нибудь сделали, кроме как давили на него и лишь сильнее подталкивали к пропасти? И вот в квартире стало совсем тихо. Даже чересчур тихо. Арсений был готов поклясться, что слышит звук машин с улицы — хотя, конечно же, его сердце билось куда громче. Как же давно он хотел высказаться! Это было легче, чем мужчина себе представлял, зато реакция была ожидаемая — Михайлова более не смотрела на него, опустив взгляд и окончательно потеряв дар речи — ну, а что она скажет, если он прав? Но тишину нарушил тонкий голос её сестры, которая всё это время просто молилась, чтобы все успокоились. — Арсений, у вас, кажется, оставались вещи Артёма — вы не против вернуть нам кое-что из них, — тихо попросила она, — собственно, изначально за этим мы сюда и пришли. Попов дёрнулся, очнувшись как ото сна. Знал он, что им нужно. — Прошу прощения, но сейчас у меня ничего нет, — ответил он. А Антон знал, что это вранье полное. — Жаль, — улыбнулась девушка, — но, если вдруг найдёте подвеску, то, прошу, верните её нам. Я, конечно, всё понимаю, но, прошу… — Да у него она! — вновь вступилась Михайлова. — Аня, успокойся! — жалобно попросила девушка, и в тот раз её послушали. Она вновь с надеждой взглянула на Арсения, кивая: — У вас должны быть наши контакты. Пожалуйста… — Всенепременно. С трудом, конечно, но девушке удалось увезти сестру к выходу, не развязывая скандала. Наконец, стало окончательно тихо. Арсений схватился за голову, стоило двери только закрыться. Попов вымотался — у него совершенно не было сил, а ведь ещё предстояло разбираться с Антоном. Он шумно выдохнул, глядя на него и пытаясь хоть как-то успокоиться, что, к слову, выходило хреново. — Да кто тебя просил вообще? Сказал же тихо сидеть! — в итоге сказал он, подходя к нему ближе. — Лучше бы спасибо сказал! — Спасибо? И Арсений не заметил, как его руки оказались на шее парня, а сами они приземлились на холодный пол. Попов за пару секунд пристегнул одну руку Антона обратно, после чего навис над ним, горько глядя в глаза. — Я бы всё равно сделал так же, даже если бы знал, что ты разозлишься, — хрипло продолжил Антон, — хоть бей, хоть что делай — мне плевать, ибо ты сам знаешь, что я прав. Шастун не успокаивался, глядя прямо в голубые глаза — глядя решительно и с упором. Через мгновение перед этими самыми глазами замаячил какой-то клочок бумаги. — Вот, забирай. Это доказательство того, что ты всё ещё держишься за прошлое, хотя мог давно его отпустить! Попов судорожно сглотнул, не отрывая глаз от пальцев, держащих злосчастную фотографию. В груди больно закололо, но он по-прежнему прижимал Антона к полу. — Это воспоминания, — решил брюнет, всё-таки немного ослабляя хватку. — Это балласт! — на что ответил Антон. Он поднял вторую руку, упираясь ею мужчине в грудь. — Тебе хватит и того, что есть здесь. — Да что ты понимаешь?.. — Ну, ладно, допустим фото — это воспоминания, но у тебя там куча вещей, причём явно далеко не твоих — я даже тетрадь с его именем видел! К чему тебе это всё? И им ты наврал — всё-то у тебя есть! Люди, блин, хватаетесь за ненужное, а потом страдаете, ещё и себя виня — зачем? Зачем? Гул в ушах усилился, и Арсений с трудом переборол разгорающееся внутри себя чувство, после чего отпустил парня и сел рядом, накрывая лицо руками. Он немного ощущал себя дитём, которого отчитывает взрослый, при этом злясь и на него, и на себя — хотя на себя, конечно, больше. И мужчина понимал, что Антон в какой-то степени прав, но принять эту позицию всей душой отказывался. — Недавно, когда ты уснул здесь, ты говорил во сне. Ты сказал, что отпустил его, и я тебе поверил — даже обрадовался, но сейчас понял, что это брехня была, — тише начал Антон, продолжая лежать на полу. — И сейчас я, кажется, начинаю понимать, почему ты меня здесь держишь, — он прервался, взглянув на фото, — мы же реально похожи. Со стороны Арсения послышался тихий выдох, а затем — горький смех. — Что смешного? — Просто не совсем поэтому, — ответил Попов, но рук от лица не отнял. — Тогда зачем? — Слишком много вопросов, — решил брюнет. — И слишком мало ответов. Попов промолчал. Шастун громко мученически простонал, поворачиваясь на бок. Да, ответов ему было всё ещё недостаточно. Зато Арсений стал уверен в одной простой истине — ни черта Антон с Артёмом не похожи. Да, отсутствие здравого смысла и всеобъемлющая любовь рубить с плеча — несомненно, их общая черта, однако Шастун обладал тем, чего у Михайлова не было — сила, непоколебимая воля и вечно горящее пламя в глазах. — Ты сказал, что я могу тебе доверять, — тихо протянул Арсений, глядя куда в никуда. Шастун взглянул на него, после чего тыкнул пальцем в бедро, привлекая внимание. — Ты можешь, — ответил он, — просто… Я пытался хоть как-то помочь. Арсений позволил себе обернуться и поймать взгляд зелёных глаз, не имея сил сопротивляться. Сейчас поведение парня его лишь заставляло улыбаться — ну не дурачок ли? — Знаешь, помощник из тебя вышел так себе, — заметил Попов. — У дареного коня в зубах не ковыряются! — решил Антон, улыбаясь в ответ. Арсений поджал губы, в этот раз подумав не спорить. Всё-таки настоящая его улыбка просто волшебная.