The Velvet Warms And Binds

Идея позвонить родителям Антона принадлежала Попову — собственно, он на этом даже настоял, уведомив, что так проблем меньше будет. Шастуна искали давно, и хотя полиция не особо-то и старалась, а какой-никакой риск всё-таки был, так что Арсений решил перестраховаться. И, что странно, Антон даже не спорил. — И что мне им сказать? — Твои же родители — я-то по чём знаю? Скажи, мол, уехал в другой город к другу, а телефон сломался, — предположил мужчина. — А ничего им не сказал потому… — Потому что друг от полиции скрывается! — решил Шастун, уж больно бодро прикрикивая. — Гениально, блин, — Попов театрально похлопал в ладоши, качая головой. — Или, может, сказать, что я убежал с любовником? — продолжил Антон, задорно играя бровями, в этот раз получая неодобрительный взгляд. — Нет, ты вот мне скажи — ты идиот? — недовольно спросил Арсений. Шастун в ответ тихо заржал. — Ну, точно идиот. Звони давай. И в этот раз Антон прекратил свою клоунаду, серьёзнее и реально берясь за дело. Он включил врученный ему телефон, который Попов конфисковал ещё в тот день, когда парень сюда попал, после чего Шастун принялся искать номер матери. Мгновение — телефон у его уха. — Мам, привет… Арсений дал ему на разговор с матерью три минуты — этого было достаточно, чтобы коротко и доходчиво всё объяснить. Конечно же, говорить он должен был факты выдуманные. И Попов понимал, что вот так легко дать Антону связаться с внешним миром довольно рискованно, однако в этот раз он вновь решил довериться ему. Ну и, к тому же, мужчина заранее пригрозил, чтоб лишних выпадов не было — что-что, а угрожать он умел. Шастун преобразился, стоило ему начать говорить. Преобразился совершенно. На его губах тут же заиграла мягкая улыбка — не та издевательская усмешка или тупая ухмылка, а мягкая и тёплая улыбка. Он тихо говорил, взглядом упершись куда-то в стол, и Арсений по-настоящему залюбовался им и не заметил, как сам улыбнулся. — Мам, ну не плачь! — попросил Антон, судорожно сглатывая — ему тоже было нелегко сдержать эмоции. — Я приеду и объясню всё подробнее — честно-честно! Арсений, с трудом оторвавшись от лица парня, взглянул на его руку, замечая, как сильно тот сжимает телефон — у него аж костяшки побелели. — Как там Андрей? — продолжил Шастун, и в этот момент его такая манящая улыбка начала сползать. — Понятно… И тут Попов вспомнил, что Антон не в ладах с отцом. Удивительно, но Арсений почти не задумывался о том, что он уже вполне неплохо знает Антона. Брюнет никогда не был из тех, кто так любит покопаться в чужом бельё или доставать из шкафов скелеты, однако про Шастуна он знал многое. Иногда постигал даже что-то личное. И сейчас Попов примерно представлял, о чём Антон разговаривает с матерью — возможно, знал, что у него в голове. Тусклый взгляд выдавал всю подноготную, давая понять, что грузиться тот будет теперь долго. И почему-то Арсению до трясучки захотелось обнять этого парня и сказать, что всё будет хорошо — всё можно пережить, а потом осознал, что с его стороны такие заявления будут как минимум глупы. На каждого серьёзные проблемы влияют по-разному — особенно сильно влияют проблемы семейные. Зачастую показывают лишь тех, на ком они сказались крайне отрицательно: сошедшие с ума, просто сломленные. Однако далеко не каждый сломается — нередко проблемы лишь закаляют, и то уже зависит от уровня и силы личности. И Арсений был уверен, что характер Антона — следствие из состояния его семьи. Он не сломался — проблемы лишь закалили его сильнее. И поэтому Шастун продолжал терпеть всё то, что выкидывал его мучитель — порой даже нарывался, возможно, показывая, что ему это по плечу. Этот сильный парень — совершенная его противоположность. — Арс! Оглох что ли? Арсений очнулся, когда Антон позвал его, кажется, уже раз в пятый. Он резко дернулся, кидая на парня растерянный взгляд, однако видя напротив всё то же поникшее выражение лица. — Я всё, — уведомил Шастун, когда понял, что мужчина на земле, — и вышло немного дольше — прости. — Угу. Попов забрал телефон из рук Антона, вновь отключая его и временно убирая в карман. Он на секунду отвернулся, но позже искоса просмотрел на Антона. Тот сидел молча, закусив губу, и о чём-то сосредоточено думал. — Всё в порядке? — тихо спросил Попов, не понимая, собственно, зачем. Антон с секунду потормозил, но потом оттаял, но головы не повернул. — А, ну, типа того, — ответил он совсем бесцветным голосом. К слову, Шастун попытался привести себя в более-менее бодрое состояние, чтобы не выдавать себя — не показывать внутренней тревоги. — Уверен, что в порядке? — повторил Арсений. И вот сейчас это делать было вообще необязательно. Шастун попытался привычно улыбнуться, но вышла лишь кривая ухмылка. — А чего это ты так упорно интересуешься? Переживаешь что ли? — спросил Антон, играя с интонацией. — Всенепременно! Защитная реакция, кстати, тоже у каждого разная, и опять-таки всё зависит от уровня личности. Шастун, видимо, привык отшучиваться. А Арсений… Арсений был грубый. Арсений ругался, злился и колошматил всё направо и налево. Собственно, оно нередко было видно, и реакция Антона была не менее очевидной. Только вот лёгкие и глупые шутки не настолько агрессивны, как кулаки. — Я бы тебе рассказал, но ты мне тоже ничего не говоришь — считай, что я обиделся, — решил Антон, после чего театрально надулся. Но ведь было ясно видно, что ему совершенно не весело. Желание обнять его и утешить вновь появилось, однако адекватности Арсений на данный момент лишён не был, так что он быстро взял себя в руки. К тому же, брюнет знал, что Антон сильный — Антон и не такое выдержит. И Арсению реально хотелось быть таким, как сильный Антон — а кому не хотелось бы иметь возможность противостоять внешней среде с её вечными преградами? Однако одним дано что-то, а другим приходится жить и без этого. Попов всегда считал себя сильным, пока не столкнулся с по-настоящему болезненной ситуацией. Потом он начал думать, что подобное может сломить любого, что любой может прогнуться и опустить руки, почувствовав, как мир уходит из-под ног. А ещё позже мужчина встретил Антона… — Ну, не хочешь — не говори, — ответил Арсений, откуда-то зная, что с Антоном нужно говорить, как с ребёнком. Шастун замолчал и сохранял тишину с минут пять, пока Арсений устраивался у своего рабочего места, но после всё пошло по знакомому сценарию. — Она сказала, что всё хорошо, но я по голосу понял, что ни хуя не хорошо всё, — серьёзно сказал Антон. Его голос слегка дрогнул, и парень с мольбой посмотрел на Арсения, словно ища какого-то спасения. — Я тебя не отпущу, — сразу пояснил Попов, понимая это по-своему. — А то я не знал! — чересчур уж громко ответил Шастун, но потом всё-таки сбавил громкость. — Просто мне нужно было немного высказаться вслух. Ещё одна черта, которая для Попова была чужда, — способность сказать вслух и выговориться. Это Антон — мальчик сильный — он-то все может, а вот Арсений не мог. Арсений всегда думал, что умение выражать всё, что на душе — удел слабых. Только вот копить всё в себе — не менее слабая привычка. Если не можешь элементарно высказаться и открыть душу, то о какой силе может идти речь? Попов кивнул Антону, глядя в упор, после чего положил ладонь ему на колено. Может, когда-нибудь он научится этому.