The Velvet Warms And Binds

— Меня не будет весь день, — как-то сказал Арсений, в очередной раз собираясь покинуть стены квартиры. Он поправлял рубашку, стоя перед Антоном, пока последний не отрывал удивленного взгляда от него. По сути, для Шастуна это была неплохая возможность. Возможность для чего? Однажды Антон выучил для себя, что освободиться самостоятельно он вряд ли сможет, так что сейчас парень вполне мог затребовать свободы хотя бы от наручников, причём под любым предлогом. Ну, во-первых, ему как-то надо будет ходить в уборную. Во-вторых, конечно же, питание. Ну и, быть может, он сумел бы уговорить Арсения освободить его, пообещав что-то взамен… — Нет! Даже не обсуждается! Однако у Попова были совсем другие планы. — Почему? — Антон повысил тон, очень сильно походя на ребёнка, которому мать отказала в покупке сладости. — В смысле «почему»? А сам не догадываешься? Нет, он, конечно, понимал, почему, но всё-таки надеялся на некую благосклонность. Арсений уходил на весь день впервые — ранее он покидал его лишь на пару часов, так что подобный опыт был бы для них в новинку. И Шастун отчего-то по-настоящему верил, что его отпустят, ведь его доверие проверено опытом и временем. — Ну, Арсений! — Нет — значит, нет. Видимо, доверял Попов ему ещё не столь сильно. — Я что угодно сделаю! — не успокаивался Антон, беспрестанно ёрзая, как на иголках. — А ещё убежишь, — решил Арсений, — с чего бы мне тебя отцеплять? И Шастун заметно нахмурился. Но ведь он так надеялся. Несмотря на реальность его возможных действий в случае освобождения, Антон и не думал бежать. Он об этом уже давно не думал, хотя раньше все мысли его были лишь о побеге. Сейчас парня интересовало нечто иное: например, если бы его таки освободили ненадолго и оставили бы дома одного, он бы, наконец, изучил всю квартиру и главное — комнату Арсения, ибо ранее Шастуну осмотреть её не удалось. В итоге вышло всё, как Попов и сказал: Антона он не отцепил, нашёл ответы на любые аргументы, всё, что надо принёс, параллельно собираясь. — И во сколько тебя ждать? — поинтересовался Шастун. — Ты меня ещё ждать собираешься? — с лёгкой улыбкой спросил Арсений, скорее дразнясь. — Обязательно. Попов прикинул время, после чего достал из кармана телефон, чтобы взглянуть на часы, почему-то забыв про настенные. Антон внимательно следил за движениями мужчины, замечая, как тот, вынимая руку из кармана, попутно что-то роняет на пол. — Ну, часам к пяти приду, — таки ответил Попов, пока Шастун краем глаза смотрел на лежащую на полу цепочку с какой-то побрякушкой. И, вновь не зная причины, про её падение парень промолчал. Он безмолвно облизнулся, не сразу осознавая, что пялится в пустоту, а когда понял это, резко дернулся и со странной улыбкой взглянул на Арсения. — Тогда удачи, — сладко протянул Антон, реально желая ему удачной дороги, однако мыслями будучи не совсем здесь. А ведь Шастун отлично помнил разговор тётки Артёма с Арсением. Антон не считал себя ублюдком каким, но не сказал Попову про упавшую подвеску и тогда, когда тот всё несколько раз перепроверил, твердя под нос: «Я ничего не забыл?». — Да топай уже! — лишь ответил Шастун, продолжая мило улыбаться. Подвеска поблескивала у ножки стола, привлекая внимание Антона. Стоило двери захлопнуться, как Антон в мгновение ока скатился на пол и потянулся рукой к цепочке. Из-за своей собственной цепи он не доставал до чужой, так что Шастун хорошенько постарался и всё-таки взял её, подкатив к себе ногой. Он поднял её с некой радостью от маленькой победы, на всякий случай взглянув на часы. У него было часов семь до прихода Арсения. Серебряная подвеска была начищена до блеска — видимо, Попов ею по-настоящему дорожил. Цепочка слегка потемнела, но сам кулон сверкал, и Антон огладил его пальцем, нащупывая крошечные царапины. То был тяжёлый серебряный анх с неизвестными ему надписями по всей поверхности. Смотрелся он, конечно, красиво, однако было видно, что предмет это далеко не женский. Шастун сразу для себя решил, что это, скорее всего, именно та подвеска, о которой и шла речь в тот день — иначе зачем Арсению носить её с собой? Антон держал её в руках, зажав меж пальцев, и долго и сосредоточено думал. У него был выбор: вернуть её Попову или же промолчать и оставить у себя, где-нибудь спрятать. И, зная любовь Арсения привязываться к вещам того парня, Антон понимал, что мужчина весь изведётся, ища её, а когда обнаружит, то за сокрытие её ему знатно прилетит, однако Шастун и не думал о возможной боли, видя в этой небольшой вещичке своего рода спасение. А точнее, он видел лекарство от недуга Попова именно в её пропаже. И вот теперь чаша весов в этом своеобразном сложном выборе наклонилась в пользу «спрятать». И, естественно, он сомневался — без сомнений никак. Антон долго думал, решаясь, в итоге почти всегда приходя к одному и тому же выбору. Холодный металл давно согрелся, став горячим, как и его кожа, пока парень решал свою судьбу. Ведь его реально прибьют, если узнают, но он почему-то решил рискнуть. Он окинул комнату взглядом, думая, куда деть эту злосчастную подвеску, понимая, что и у себя её держать нельзя — лучше уж перестраховаться. Далеко от своего места Антон уйти не мог, так что он подумал, что неплохо бы спрятать её в тот же диван. И эта авантюра, несомненно, с многих ракурсов казалась ему крайне глупой даже для него. Был немалый шанс того, что Попов, решив, что вещь потеряна, попросту озвереет, но Шастун был твёрдо уверен, что это должно подействовать на него хотя бы немного. Ему было всё сложнее видеть нескончаемые муки Арсения, в круг которых мужчина загнал себя сам. Вряд ли бы он послушал такого, как Антон — да он бы вообще никого не послушал, упершись в единую мысль и беспрестанно твердя, что это есть его выбор. Любят люди страдать, жалеть себя и копаться в себе до изнеможения, и это не является Вселенской тайной, зато это — неоспоримый факт. Антон хотел помочь, хоть и сам нуждался в помощи. Какая-то часть его разума сопротивлялась, в то время как другая упорно твердила, что Арсений нуждается в чьей-либо помощи. И сейчас помочь ему мог лишь Шастун. Да, возможно, он завышал свою ценность, но и ведь ни разу не слышал от Попова, что тот имеет иную поддержку. В итоге Антон выбрал место. Он засунул цепь с подвеской в складки дивана, возвращаясь на своё мягкое место. Ничего не было. Он ничего не видел и не слышал. До возвращения Попова по-прежнему было много времени, так что Антон всеми силами старался забыть то, где находится потерянная Арсением вещь. Нет, серьезно, он ничего не видел.

***

Попов все карманы обыскал. Пусто. Мужчина напряг мозг, пытаясь вспомнить, где он мог оставить её. Тщетно. Арсений ясно помнил, как клал подвеску в карман брюк. Ещё раз обыскал их, по-прежнему ничего не находя. Он либо склерозник, что маловероятно, либо анх потерян, как, скорее всего, и было. Однако Попов продолжал верить, что подвеска оставлена им дома, а образ в его голове — фантомный. Так что, придя домой, Арсений первым делом зашёл в спальню, обыскивая взглядом стол. И там ничего. Он опрокинул вазочку на столе, в которой держал всякое барахло, в котором было все, но только не анх Артёма. И он по-прежнему всячески отрицал возможность его потери. Арсений мог потерять его дома. Выронить, например. После данной мысли Попов осмотрел ещё и пол в спальне, находя лишь пыль под кроватью. Абзац. Арсений не мог её потерять. Не её. Эта подвеска была не просто важна — она была нужна ему, и её потеря равноценна лишению руки. — Антон, не видел нигде цепочку с подвеской? — он решил попытать счастье, узнав об этом у Антона. Ну, мало ли. Лицо Шастуна вытянулось, и он вопросительно взглянул на него, отрицательно мотая головой. — Что-то важное? — тихо спросил Шастун, продолжая смотреть огромными глазами. Арсений с трудом оторвал взгляд от него, пару раз окидывая комнату своим. — Очень. В гостиной тоже ничего не было. Попов чувствовал себя ужасно гадко. Ну не мог он её потерять! Однако потерял. Мужчина разочарованно опустился на стул на кухне, незримо смотря на плитку и нервно стуча пальцами по столу. Куда ещё он мог её деть? Все возможные варианты он уже проверил, притом несколько раз. Оставалось лишь смириться, но надежда всё-таки оказалась сильнее него. Арсений подарил этот анх Артёму, когда тот внезапно увлекся мифологией Египта. Подарил перед экзаменами, потому что в магазине его заверили, что это сильнейший оберег. Михайлов был парень рассеянный, так что неоднократно забывал подвеску у Попова дома, и вот, в последний такой раз, брюнет решил оставить её у себя и промолчал, чтобы узнать, какова будет реакция Артёма на свою же рассеянность, а потом, конечно же, вернуть. Однако вернуть её так и не удалось. Вот, теперь и Попов потерял её. Может, у этого анха судьба такая? В сотый раз проверив карманы, Арсений с громким стоном сдался, понимая, что, кажется, он её более никогда не увидит. И уж лучше бы он отдал её, чем так глупо потерял.