The Velvet Warms And Binds

Теперь настала очередь Антона ворочаться ночью, не имея возможности уснуть. Удивительно, как пара мгновений кардинально меняет твоё мировоззрение. Шастун не особо лез внутрь себя, привыкший больше наблюдать за Арсением, однако это наверняка и было его ошибкой. Они целовались, и Антон, совершенно не думая, ответил ему. И это не было противно — парню по-настоящему было хорошо и до одури приятно, и он бы с радостью повторил это, возможно, даже позволил зайти Попову немного дальше. Шастун забыл, что напротив него всегда был не просто мужчина, а гей, но от этого сие и перестало быть важным. Если это приятно, значит, это хорошо, а хорошее плохим не бывает. Он долго не мог уснуть, по-прежнему помня тепло чужих губ. И это кардинально отличалось от тех поцелуев, которые Арсений использовал в качестве механизма давления. Антон определённо точно ощущал разницу, а посему, поняв это по-своему, решил, что Попов идёт на поправку. А потом Шастун осознал, что, быть может, такая разница была возможна всё из-за той же болезни Попова — из-за его одержимости. И эти мысли лишь усугубили положение. Лишь на какое-то короткое мгновение Антон подумал, что он нравится Арсению — нравится именно он. Однако почти тут же парень вспомнил про один маленький нюанс, мгновенно разогнавший столь приятное тепло внутри. И даже те слова ему не помогли: конечно, Шастун осознавал, что заменить его он не сможет, но кто знает, что думает сам Попов. В итоге все дороги сводились к одному и тому же — к парню, который, словно проклятьем каким, отравлял его жизнь и жизнь Арсения. И это было неимоверно неприятно и ужасно больно. Увы, его тоже затянуло. Заснул Антон уставший и хмурый, и это несмотря на то, что вначале спать ему мешало приятное волнение. Человеку свойственно разрушать то, что он так долго строил. Свойственно портить прекрасные мгновения, лишь одной, и то неподтверждённой мыслью. И утром его не отпустило. Шастун продолжал доставать из недр всё то, что он так старательно закапывал. Вместо немой радости парень испытывал гнилое неудовлетворение. — Ну, что ещё? — Арсений его состояние, конечно же, заметил. — Нет, всё хорошо. И они оба знали, что врать Шастун не умеет. Однако буквально через пару минут, увидев посвежевший взгляд Попова, а не те вечно красные глаза, Антон осознал, что всё-таки некий вклад он в это привнёс. Арсений даже улыбался иногда, отчего на душе у Шастуна становилось светлее. Всё это — это ведь его заслуга! Ему стало немного легче, а после того, как Попов ещё раз поцеловал его, прежде чем однажды уйти, Антон и вовсе думать перестал о навязанных собою же мыслях. Пусть они и были похожи, но улыбался Арсений сейчас лишь благодаря ему.

***

Арсению казалось, что где-то рядом внезапно начала цвести весна. Осенью. Ему стало легче дышать и груз на плечах стал куда менее тяжёлым, поэтому и просыпаться по утрам стало куда приятнее. Удивительно, как пара мгновений кардинально меняет твоё мировоззрение. И Попова устраивало всё. Вообще. Он не злился, не заводился из-за тупых шуток Антона, вполне спокойно слушал его трёп. Это отчасти даже казалось милым, а порой — забавным. — Слушай, а как мужики… ну, это… — как-то начал Антон. И Арсений понимал, что тот пытается сказать, однако виду не подавал. — Что «это»? — Ну, это… Шастун мгновенно отвёл взгляд, всё-таки сильно смущаясь. Как подросток, ей богу. — Я не понимаю, — с лёгкой издевкой сказал Арсений, и, кажется, эту игру он проиграл. — Да всё ты понимаешь, скотина! — тут же полетело ему в ответ. Шастун наигранно дулся, глядя в упор — и ведь не скажешь, что он уже вполне взрослый человек. И Арсению нравилось осознание того, что он кому-то нужен, что его не предадут и не бросят — его, такого жестокого и давным-давно поехавшего. От этого становилось тепло — по-настоящему тепло и уютно. Вновь вернулась та атмосфера людского комфорта, которая так нравилась ему. Мужчине пришлось сдаться. Да, он прекрасно понимал, к чему ведёт Шастун, а оттого ещё сильнее восхищался — этот парень сам тянется к нему. — Если хочешь, могу показать, — решил Арсений, за долю секунды преодолевая расстояние между ними. Антон хотел возразить, но не успел. Целовался Антон хреново, но была в этом своеобразная изюминка. Попов постепенно напирал, пока Шастун покорно отвечал, вторя его движениям, обнимая за шею одной рукой и оглаживая плечи. Шумное дыхание подстегивало его на продолжение, словно давая позволение двинуться дальше. Сделать прикосновения смелее. И в этот раз Антон словно уже и не думал возражать. Ладони Арсения вовсю хозяйничали под его футболкой, оглаживая выпирающие ребра и плоский живот. Всё-таки парень был ужасно худой. Антон тихо постанывал в поцелуй, разрешая руке Попова скользнуть в его штаны. Мужчина несильно сжал его ягодицу, ловя губами хриплый выдох. — Уверен? — всё же переспросил Арсений. Антон в ответ пожал плечами. Ну, им же необязательно торопиться. И тут Попов вспомнил, что Шастуну, возможно, не очень удобно. Он взглянул на лежащую на его бедре руку, вокруг запястья которой по-прежнему красовался браслет наручника. Может, он бы поспешил, сняв его, но ведь Антон достаточно доказал, что заслуживает доверия. Арсений оторвался от парня, направившись к себе за ключом, пока Шастун остался один. Это было такое спонтанное решение, но ему так хотелось сделать это, что противиться он был не в силах. Ну, ненадолго же можно. Попов нашёл ключ сразу же — его местонахождение он знал точно. А затем он вернулся и встал на колени перед диваном, склоняясь к замку на руке ошеломленного Антона. Мужчина взглянул на него и широко улыбнулся, прежде чем вставить ключ в замок. — Ты же будешь хорошим мальчиком? — зачем-то спросил он. Шастун скривился, фыркая: — Отвратительная фраза, — решил Антон, тем самым вызывая лишь лёгкий смех. И Арсений по-настоящему был готов хотя бы ненадолго освободить его — как-никак он этого заслужил. Антон сильно помог ему, доказал, что он нужен ему, что он может ему доверять. Так легко и просто — лишь парой слов и взглядом смог показать то, что не стоит зацикливаться на прошлом. И Арсений был благодарен ему, так что не мог пройти мимо, тем более сейчас. Попов отвернулся, чтобы взглянуть уже на замок, однако отвлекся немного ниже, заметив странный блеск. Он невольно провёл рукой по поверхности дивана, цепляя пальцами конец цепочки. Кажется, той самой цепочки. Арсений несильно дёрнул его на себя, постепенно вытаскивая цепочку, за которой следовала и та самая подвеска. — Не видел, значит? — тихо спросил Попов, медленно поднимая глаза и натыкаясь на полный ужаса взгляд. — Я… я хотел как лучше, — прохрипел Антон, вжимаясь спиной в диван. Он смотрел на брюнета огромными глазами, выставляя руки вперёд. Арсений грустно хмыкнул, медленно поднимаясь с колен, до белеющих костяшек сжимая кулаки. Когда Попов сидел, он познакомился с парнями, которые были там из-за особо тяжких преступлений. Один из них завалил жену и её любовника, когда застукал их в постели, и мужиком он был нормальным, однако в один момент попросту потерял тормоза, узнав о столь наглом предательстве, а когда очнулся и увидел всё то, что он натворил, то глазам своим не поверил. Адвокаты зовут это «состоянием аффекта». Попов знал о данном термине, но в жизни с ним ни разу не сталкивался — на то нужно было серьезное эмоциональное потрясение. Да, он переживал многое, однако до совершенной потери разума ещё не доходило. И Арсений был готов поклясться, что был в сознании, что он контролировал себя и свои действия всегда — не может он так легко уйти в себя, но сейчас брюнет ощущал, как земля уходила из-за под ног. Попов открыл глаза, чувствуя, как горят его кулаки, как плотно забились его лёгкие, а в ушах бьются сотни барабанов. В одной руке он сжимал футболку парня, вторую держа над его лицом. Из носа Шастуна шла кровь, но он и не думал обороняться. Осознание ситуации накрыло с головой — оно ворвалось стремительной волной, смывая пелену с глаз. Попов мотнул головой, не веря глазам — всё как у того парня. — Блять… Арсений с трудом расцепил пальцы, отпуская Антона. Последний шумно дышал и громко, болезненно стонал. Нет, он точно свихнувшийся монстр! Попов взглянул на руку, видя в ней цепочку. — Арсений! Я всё объясню! — вдруг прохрипел Антон, поняв, что мужчина более-менее пришёл в себя. Антон был громкий. Очень громкий. У него всегда был твёрдый, смелый голос, однако сейчас он срывался снова и снова. Шастун судорожно сглотнул, всё-таки надеясь на понимание. — Зачем? — лишь спросил Попов. Казалось, цепь в руке сжигала кожу. Арсений попросту не верил в то, что Антон мог так легко его предать. Так легко и нагло провести ради издёвки — здесь как минимум должна быть веская причина. Услышав вопрос, Шастун стушевался, молча глядя на его руку, после чего, тяжело выдохнув, повторил. — Я как лучше хотел. Я видел, как ты с ума сходишь, как голову теряешь — помочь пытался. Видел, как ты держишься за вещи, — парень прервался, шумно шмыгнув носом, — держишься за прошлое. Его голос по-прежнему дрожал, а нос наверняка болел, но он продолжил говорить. Глядя куда более смело, однако с тоской, он рассказал всё: рассказал про нелепость такого стиля жизни, про то, как ему самому больно при виде печальных глаз Попова. Про то, как он всей душой хотел помочь. И Попов оторвал взгляд от его припухшего лица, с ужасом глядя на цепочку. — А сказать не мог? — спросил он, понимая, какой он всё-таки дурак. — Сказать боялся. — А этого, — Арсений кивнул на его лицо, — этого не боялся? Шастун лишь в очередной раз пожал плечами и слабо улыбнулся. Он ещё и улыбаться умудряется… Арсений потер цепочку большим пальцем, ощущая себя до жути гадко. Ему было стыдно перед Антоном, хотя, по сути, тот был виноват, но ведь он хотел помочь. Взорвавшись, не выслушав, Попов мог навредить ему куда серьёзнее — благо, он вовремя остановился. — Прости, — тихо протянул Арсений, не находя сил говорить громче. Ему по-настоящему было жаль. — Да ладно, — кивнул Антон, с трудом улыбаясь шире, — я знал, что так будет. А цепочка в руке продолжала напоминать ему о его жестокости и полнейшем сумасшествии. Арсению было крайне трудно побороть себя и выпустить её из руки, отложив в сторону, но он это таки сделал, теперь видя в ней совершенно точно не знак приземления. — Всё равно. Прости. — Угу. Шастун лишь сейчас приподнял руку и поднес её к носу, стирая щедрую порцию крови. — Закинь голову назад! — Мне говорили, что так нельзя — кровь в голову уйдёт. — Шастун, блять! Попов быстро отстегнул его и повёл в ванную, где помог умыться, а после достал аптечку. К счастью, Антон пострадал несильно, однако же факт оставался фактом — Арсений вновь ударил его и, кажется, сделал это далеко не раз. Шастун только шипел и кривился, когда смоченная перекисью ватка задевала ранку над губой. А ведь совсем недавно Арсений так сладко целовал эти губы, и вот вам сюрприз. Антон выглядел, как школьник после драки, только вот, в отличие от драки, сдачи парень дать не мог. — Прости ещё раз. — Да ты заебал! — Но мне правда жаль… Ему было жаль, что он такой баран, что он не умеет держать себя в руках. Жаль, что этому парню пришлось так страдать и переживать лишь из-за какого-то подонка. — Я, наверное, тоже должен извиниться, — отчего-то решил Антон. — Да ни черта ты мне не должен! Если раньше Попов больше винил обстоятельства, то сейчас — только себя. И Арсений искренне не понимал, ради чего Шастун так старается. Он мог давно убежать, как минимум послать его проблемы к чертям собачьим, либо наоборот — наслаждаться его беспомощностью. Но нет, Антон хотел помочь. Антон помогал, хоть и своеобразными методами. — Почему ты стараешься помочь мне, хотя должен ненавидеть? — всё-таки спросил Попов, в ответ слыша хриплый смех. — Просто потому что хочу. Забавно, ведь Арсения вполне устроил такой ответ. В отличие от самого Попова, Шастун не умалчивал, а говорил, как есть, и это было само по себе прекрасно. И Арсению вновь захотелось отпустить его — просто отпустить, ибо он знал, что Антон точно никому правды не скажет. Антон элементарно не сможет. Но потом, держа эти тонкие пальцы в своих ладонях, Попов понял, что, пожалуй, отпустить он его не сможет, но уже по другой причине. — А можно тоже вопрос? — поинтересовался Шастун. Арсений на это кивнул. — Почему ты до сих пор держишь меня здесь? Попов, даже и не думая, легко улыбнулся, ответив: — Просто потому что хочу. И Антон более ничего не сказал, зато согласно кивнул. Его тоже устраивал этот ответ — иного ему и не надо было.