The Velvet Warms And Binds

Отвечу на любой вопрос. Именно так начался их очередной вечер откровений. Внезапно отключили свет, и им было нечем заняться, так что Попов предложил это. Антон тогда открыл рот, совершенно не зная, с чего начать, ведь, как известно, вопросов было слишком много, а ответов на них — ничтожно мало. — А… слушай, как дела? — с улыбкой спросил парень, тут же хихикая. — Дела прекрасно, — мечтательно протянул Арсений, — но давай серьёзно. — Ты же сказал, что на любой ответишь! — Антон… В итоге Шастун начал с банального: мечты, планы, взгляды на жизнь. Арсений охотно отвечал, вспоминая что-то из детства, прикидывая планы на будущее. И удивительно, что Попов реально думал о будущем, хотя буквально пару недель назад существовал лишь прошлым. Сейчас же многое было иначе. Однако, несмотря на огромное количество ответов, их мини-интервью не коснулось тех вопросов, что так долго мучили голову Антона — он попросту обошёл их, а о части из них и вовсе забыл. Теперь, как ему казалось, они не играли столь важной роли, нежели когда-то. Про Артёма Шастун не спрашивал, ибо не хотел говорить о нём. Тему с пребыванием Антона здесь тоже замяли, ровно так же посчитав её — вопросом решённым. Антону почему-то стало всё равно, что Попов ответит — он словно знал это заранее, так что и спросить-то ему было почти нечего. Он баловался с тупыми вопросами, наблюдая за реакцией Арсения. Последний тоже подобного не ожидал, думая, что сейчас их ждёт серьёзный разговор. Они сидели на кухне, и Антону это было настолько непривычно, что он даже терялся порой. Он был свободен в перемещениях по квартире уже несколько дней, однако продолжал валяться на диване, иногда, конечно, помогая с чем-нибудь Арсению, но чаще занимая своё место. Привычка. И ему было вполне комфортно и так, ведь сама суть-то изменилась: на Антоне не было наручников, а остальное — неважно. — Я думал, что ты меня закидаешь вопросами, — решил Попов. — Ты слишком резко предложил это — я не был готов! И он реально не был готов. — Может, тогда ты что-нибудь хочешь знать? — предположил Шастун, получая в ответ громкий смех. — Ты такое трепло, что про тебя я знаю, наверное, всё! — ответил Арсений. Ну, да, быть может, он прав. В конечном счёте, они вновь говорили ни о чём, хотя в этот раз атмосфера значительно отличалась. Было тепло, безумно комфортно, а из-за того, что было не особо и светло, даже как-то интимно. В такие моменты совсем не хочется думать, зато неплохо безмолвно сидеть, мечтательно вздыхая и прожигая время. — Знаешь, — начал Шастун, — есть ещё кое-что, на что ты так и не дал ответ. Лицо Арсения мгновенно вытянулось, а сам он сел ровно и вопросительно взглянул на него. Антон колебался, немного побаиваясь спрашивать, однако он вмиг взял себя в руки, выдавая: — Так как у вас, у геев, это происходит? И вместо ожидаемого им смеха Антон увидел лёгкую, загадочную улыбку. — Скотина, опять издеваться будешь? Попов тихо рассмеялся, после чего оказался совсем близко, сев вплотную, и начал неспешно его целовать. Антон никогда не думал, что может захотеть мужчину. Он вообще о таком не думал. Однако именно это сейчас и происходило: Шастуна тянуло к Попову неведомой силой, и от его поцелуев у парня порой голова шла кругом. Ему было до одури хорошо. И сейчас им ничто не могло помешать. Арсений вполне понял его намёк, а Антон, естественно, лишь больше подливал масла в огонь, громко постанывая в поцелуй, отвечая и подаваясь навстречу. И даже вновь включившийся свет не оторвал их друг от друга. — Уверен? — как и в тот раз спросил Арсений, мягко оглаживая бедро Антона. — Да. Да, теперь он более чем уверен. Антон примерно догадывался что да как — всё-таки он далеко не ребёнок. Они почти сразу оказались в спальне, и Арсений, нежно лаская Шастуна, сотню раз переспрашивал его — уверен ли он? Антон уже было начал злиться, однако это всё ему больше нравилось, чем раздражало — да, он парень, но кому будет неприятно, если с тобой так бережно обращаются? Он ведь не со зла. И Арсений не мог по-другому. Брюнет помнил, что он делал до этого: все удары и множество ран и синяков. Сняв с Антона одежду, он ещё и увидел их. — Всё хорошо, — решил Антон, понимая, что Попов ушёл в себя. — Уверен? — чуть слышно спросил Арсений, оглаживая едва виднеющийся, однако существующий след от его же удара. И Антон не выдержал — взорвался, окончательно устав от этого. Он громко застонал, укладывая брюнета на лопатки и садясь сверху. — Как ты задолбал! — прошептал он, склоняясь чуть ниже. — Даже не представляешь насколько, — добавил Шастун, после чего, с секунду посмотрев в голубые глаза, накрыл губы Арсения своими. Обычно Арсений думал, как бы заткнуть парня, однако сейчас с этим делом старался Шастун. Он грубо сминал его губы, глубоко толкаясь языком, при этом и сам сходил с ума, так как и Попов пластом не лежал. Антона хватило ненадолго: Арсений укусил его за губу и несильно оттянул оную, заставив его громко охнуть и потерять всякое самообладание. — Просил показать тебе, однако сам на меня залез — не слишком ли странно? — спросил Арсений, явно издеваясь. Но Антон не обиделся — лишь позволил вновь уложить себя на спину и перенять инициативу, покорно вторя движениям брюнета. Шастун давно для себя понял — губы Арсения творят невероятные чудеса. Попов вовсю дразнил его, выцеловывая шею, при этом несильно сжимая твердеющий в штанах орган. Арсению казалось, что всё происходит слишком быстро, однако виду он не подавал, наслаждаясь и этим. Антон же думал, что ему пришлось слишком долго ждать, поэтому лишь сильнее раззадоривал мужчину. Попов не торопился, растягивая ласку, сильнее мучая. Его рука уже была у Антона в трусах, когда парень промычал, стиснув зубы, и толкнулся бедрами навстречу его ладони. Брюнет улыбнулся, стягивая с него штаны, а потом замер, увидев ещё пару следов на животе. Шастун заминку заметил, из-за чего потянулся рукой к настольной лампе, выключая свет. — Ты столько раз спрашивал меня, уверен ли я, но сам-то ты ни хрена не готов, — решил Антон. Арсений зажмурился, хотя в комнате и без того было темно. — Я не знал, что всё настолько плохо, — ответил он, — что я настолько… — Просто ты идиот! Если хочешь искупить вину, то сейчас самое время, — Шастун сел и заставил приподняться и Арсения, — тогда ты был другой, а сейчас ты — это ты. Если я ни о чём не жалею, то и ты не должен. Попов открыл глаза, в темноте пытаясь разглядеть взгляд Антона. — Мне всё чаще кажется, что я тебя недостоин, — Арсений коснулся щеки парня, оглаживая лишь кончиками пальцев. — А мне всё чаще кажется, что ты больной, — обозлённо кинул Шастун. Попов на это тихо рассмеялся. — Тебе не кажется. Антон уже было ожидал какой-нибудь высокопарной фразы в стиле Попова, но её не последовало. Вместо этого мужчина вновь поцеловал его, запустив в отросшие волосы руку, оглаживая его затылок. И слова Шастуна на него, по-видимому, подействовали, ибо Арсений перестал грызть себя изнутри, зато начал кусать Антона. А кусал он ой как приятно.

***

Антон не был парнем хрупким. Совершенно. Он терпел всё, что бы ни делал Попов, а тот делал многое. Арсений несильно надавливал на его поясницу ладонью, заставляя немного прогнуться, при этом толкнулся сильнее, выбивая воздух из лёгких Шастуна. Антон глухо застонал, вгрызаясь в подушку. Ему уже давно не было больно, зато было жарко и до одури хорошо. Попов долго растягивал его, прежде чем войти, отчего ощущение дискомфорта отпустило почти сразу, дав место тягучему возбуждению. Антон иногда даже подавался бедрами назад, самостоятельно насаживаясь. Чем дольше они были вместе, тем глубже и сильнее ему хотелось, и контролировать он это не мог. — Ещё… Бёдра одного звонко шлепали о бёдра другого, и Попов более не застывал, продолжая снова и снова таранить бедную задницу Антона. Он видел всё те же следы и вместо того, чтобы замешкаться, попросту покрыл каждый десятком поцелуев. Такой ход Шастуну нравился куда больше. Мгновение, и Антон вновь лежит на спине. Он обхватил Арсения ногами за талию, плотнее прижимая к себе и утягивая в новый поцелуй. Шастун медленно плавился в руках брюнета, неоднократно дрожа от переполняющих его чувств. Были слышны звонкие шлепки, их частое дыхание и влажные причмокивания, однако Антон и этого не замечал, слыша лишь своё сердце. Он с трудом расцепил пальцы на шее мужчины, чтобы опустить ладонь на его руку, что так в темпе доводила его до исступления. Арсений старался понежнее, но стоило ему услышать один-единственный тихий стон, как всё самообладание его рушилось. Он ловил губами его стоны и шумные выдохи, лаская изнывающий член парня, заставляя его повысить голос и выгнуться сильнее. Как-никак, Антон сам напросился: он так изящно двигался в ответ, что иначе у Арсения попросту не получалось. Давно ушли барьеры, забылись цепи и вся боль прошлого. Вместо этого здесь царило лишь удовольствие — доказательство их нерушимого единения. Всё стало так легко и просто, что прошлые обиды потеряли всякий смысл. Антон отдавал всего себя, давая понять, что он уже давно не принадлежит себе. Арсений крепко держал его в своих руках, принимая без остатка. Их накрыло почти одновременно — Шастун мгновенно обмяк, задыхаясь и с трудом глотая вязкую слюну. Арсений уткнулся лбом в его грудь, обдавая кожу горячим дыханием. Антон никогда не думал, что может захотеть мужчину, однако не смог противиться желанию и сдался. И он нисколько не жалел. Арсений когда-то ворвался в его душу стремительным вихрем, а затем ровно так же — в его тело. Шастун отдал ему всё, получив взамен место и в его сердце. И это не могло не греть душу.