Она ненавидит, когда открывают завесу её души
10 февраля 2017 г., 19:14
Вьюга наметает в полы. Всё разрывы да расколы! — И на шарф цветной веселый — Слезы острого рассола, Жемчуг крупного помола.
Что чувствует женщина? Любовь, ненависть, радость, счастье, горе — всё, что чувствует и другие. Только вот что чувствует она, когда её унизили, опустили ниже плинтуса, когда ей напомнили о самом сокровенном, почти интимном. О том, что она когда-то была мамой… Атлантика была очень хорошей матерью, заботливой и бережливой. Томоэ был не прав. Она способна на материнство. Но почему-то слова его задели так сильно, что она отчаянно закрылась в себе. Раздавлена. Унижена. Словно таракан, которого все презирают. Она ненавидит. Нет, не его, а себя. Впервые она допустила мысль о том, что он прав. Может она перекормила её арахисом? Или слишком мало уделяла времени чтения? А может, её вина в том, что она не наказывала её? Или слишком громко кричала за проступок? Может, где-то недопеленала? Хотя, смысл сейчас об этом думать? Но чувство вины пожирало изнутри. Она пережила многое в своей жизни. Она любила. Она чуть не умерла. Она ненавидела. Она страдала. Она… Она была достойна уважения, но этот демон-лис её не понимал. Да и она не стремилась понять его. Они чужды друг другу. Их связывала лишь улыбка одного существа, которое Атлантика любила больше жизни. Её дочь… Тёплая рука гладила макушку богини, иногда зацепляясь за пряди шелковистых волос и наматывая их на указательный палец. Он сидел рядом, близко, до него можно было докоснуться. Он чувствовал её боль. Правда, не мог понять — почему? Но он не спрашивал. Просто молчал и лишь успокаивал этим простым действием. Затишье перед бурью. Она свернулась в комочек на этой большой шелковистой кровати, напоминающей месяц. Сейчас ей хорошо. Да, здесь и сейчас. Она чувствует тепло. Оно греет изнутри, и она готова утонуть в нескончаемой эйфории. В этом безумном желании коснуться его. Почему? Она не знает, но сейчас ей хотелось коснуться его губ своими, словно благодаря за этот дар благоговения. Она была под дурманом ночи и тьмы. Ей плевать на запреты. И она это делает, нарушает всё и вся. Они похожи до опьянения, до безумия, до лишения рассудка, до иссушения. Она хочет свободы, а он хочет получить то же. «Правила — ничто, время — вымысел, кровь — наслаждение» — это фраза Короля. И ей это нравится. Нравится жить в омуте похоти. На секунду она подумала о безумии того, что она здесь, но потом улыбнулась внутри. «Я ненавижу правила, так почему бы не нарушить их?» Она стала медленно приближаться к его лицу, настолько медленно, что это казалось нескончаемой пыткой. Его глаза были сильно расширены, словно два огненных шара. А она не успокаивалась, так медленно и нежно. Её рука коснулась его груди так, что она чувствовала его биение сердца. Сейчас она выглядела как-то по-другому, странно, но желанно. Её губы нежно коснулись его. После нескольких секунд, она хотела отстраниться, но затем он впился в неё, словно безумный. Его рука наклонила её голову, и он углубил поцелуй, сплетая языки в танце. «Физическая близость — ничто, по сравнению с единением душ,» — говорил ей когда-то кто-то, его очертания в лабиринте памяти размыты, но фраза из покон веков преследовала её. Он прервал сладостную пытку на губах, а затем как-то странно улыбнулся и прильнул к шее, покрывая и её ядовитыми поцелуями. Она многие годы спешила исчезнуть, но сейчас ей плевать на всё. — Акура… — сквозь тихие стоны наслаждения спросила она у своего почти мужа. — Ммм, что? — прервавшись на минуту ответил он. — Я… Не хочу, — он отстранился, заглянув в её ясные глаза цвета солнца. В них читалось что-то неведомое и странное, но он не спешил раскрывать все её тайны. — Как хочешь, я не буду тебя принуждать, — он быстро слез с кровати и накинул на себя плащ, поправляя острый воротник. Холодный взгляд пробежал по изгибами её совершенного тела, но потом он тоже отвернулся на более «интересное» — камин с бликами алого цвета, которые плясали сейчас и на нем. «И почему она лжет? Она ведь хочет,» — мысли роем вертелись в голове Кровавого, заставляя выпадать из сугубой реальности. Она согнулась пополам на постели, не чувствуя себя одинокой. Но ей было страшно, вдруг он лжет? Бросит, и она будет страдать… — Запомни, я не белый и пушистый кролик! — проревел он, молниеносно сокращая расстояние между ними, его рука заносится для удара, но вмиг его останавливает пустой взгляд. — Давай, чего ждешь? — с вызовом сказала она, ничуть не пугаясь гнева в его жидком янтаре. Он оскалился и быстро вышел из комнаты, сильно хлопнув дверью. Она же отвернулась от этого странного предмета, которым Король решил проявить свой гнев. Сейчас ей вдруг стало омерзительно…***
Нанами же чувствовала вину. Она не защитила. Не сказала и слова поперек. Ей стыдно за свою слабость и глупую беспомощность. Сейчас не она нуждается в утешении, а та богиня, что спасла ей жизнь, которая так хорошо к ней относилась, была тепла, а как она отплатила ей? Не защитила, не сказала, что это ложь… — Зачем? — молвила юная богиня, смотря на свои запястия, которыми она нервно сжимала ткань на коленях. Её нынешний собеседник, не глядя, усмехнулся. «Какая дерзкая…» — подумал Томоэ, подпирая подбородок рукой. И всё же он повернулся. Встреча с разъяренными карими очами привела его в шок. Он читал в них столько эмоций и чувств, она кипела то ли от злости, то ли от боли, то ли от… любви? Нити судьбы или же одна богиня решила помочь этому дикому существу. В памяти, словно проектором осветились осколки чего-то необъятного. Он помнил чувства, когда вжал её в храме. Свои. Такие сильные, неудержимые и нежные. Он будто испытал это снова, хотя и не должен. Это будущее, смазное, но настолько великое, что сердце трепыхалось в агонии. Продолжения требовала душа и разум. Демон замер на несколько секунд. Тот же взгляд, взгляд ненависти. — Даже если она сделала что-то не так, ты не не имеешь права так унижать её. Боги не прощают, запомни! — чуть повысив голос, пролепетала юная особа, нервозно сжимая руки в кулаки. Томоэ замер. Она так дерзит ему, но он молчит. Почему? Он знает, она права. Демон вздохнул и отвел взгляд, устремленный теперь в вечно сменяющийся пейзаж. — Может, ты и права, — С огромным удивлением он обнаружил, что эта девушка ему интересна…***
Она упивалась в безумстве, шаря на полке в поисках чего-то. И вот ей попалась книга. «Сборник сочинений Есенина» — она едва заметно подняла уголки губ и прошлась кончиками пальцев по обложке, будто наслаждаясь этими мгновениями. Ей безумно чего-то хотелось. Чего? Излития души, но она не скажет. Никому. Никогда. А впрочем, никогда не говори никогда… Она на секунду остановилась, прикрывая веки и вспоминая его слова. Вмиг книга полетела куда-то вглубь комнаты и исчезла в малозначимой тьме. Богиня дотронулась кончиками пальцем до губ и представила то, что хранила много лет в своей памяти. Хрустальная слеза, будто из самого моря, потекла по мраморной щеке, а из горла послышался хрип, являющийся стоном боли. Flashback — Мамочка, а почему у тебя глаза золотые, а у меня голубые? — маленькая девочка постоянно «шарила» по лицу Атлантики, нежно прикасаясь к щекам и аккуратному носику, то и дело вертя другой рукой прядку маминых волос. — Не знаю, детка. А тебе разве не нравится этот цвет? — чуть со смешинкой пропела девушка, убирая руку дочки и усаживая её себе на колени. — Нет, нравится, даже очень. Просто интересно… — Атлантика быстро расплела хвост у дочурки и принялась плести новую прическу, бережно расчесывая каждый локон. — А мы пойдём в гости к дяде Микаге? — Дочка развернулась, а Атлантика цокнула. — Не дергайся. Конечно пойдём, сейчас мы купим на рынке что-нибудь к чаю и пойдём, хорошо? — богиня поправила прическу, вставив несколько заколок виде цветков в гульку этой маленькой прелестницы. — Ура! Сладенькое! — Маленькая бестия спрыгнула со стула и побежала к выходу, чем заставила маму рассмеяться. Атлантика встала около зеркала и тоже поправила свои локоны, взяв со стола один из ключей, кружевные перчатки, кошелёк из кожи крокодила и маленькую сумочку, куда после сложила это всё. Богиня подошла к выходу из дома, где её ждала дочь и, закрыв дверь, взяла девчушку за руку. Они вместе спустились с каменной лестницы, и богиня оглянулась, вдыхая свежий воздух. Девятнадцатый век. На дворе различные повозки, кареты, интересные приспособления и странные машины. У каждой девушки на руках перчатки, пышная юбка с подкладкой и толпы кавалеров. Красивые деревья раскинулись над Атлантикой и её дочерью, словно какая-то аллея. Клумбы роз на тротуаре радуют глаз, бабушки на лавочке, как всегда, разносят нехилые сплетни. Соседский мальчик разносит газету на велосипеде и приятно улыбается. — Здравствуйте, миссис Ванʼде Камп! Нужна газета? — кудрявые рыжие волосы юного мальца развивались на ветру, а зелёные глаза так и блестели на солнышке. Мелкая хихикнула, смотря на мальца, а он нахмурился и отвернулся от неё. — Спасибо, Сэм, нам это очень пригодится, — ответила девушка, беря из рук малыша несколько листков серой бумаги. — До свидания, миссис Ванʼде Камп, пока, маленькая мисс Ванʼде Камп! — вновь зазвенел колокольчик, и Атлантика посмотрела вслед удаляющемуся мальцу, который охотно встретился с ними. — Ой, а нам уже пора, — промолвила богиня, быстро хватая дочь за руку и останавливая чёрный экипаж. — На рынок, пожалуйста! — Богиня порылась в сумочке и отдала несколько купюр кучеру. Карета тронулась, и Атлантика принялась за чтение утренней газеты. Инари же предпочла понаблюдать за пейзажем за окном, чуть приоткрывая занавеску из чёрного бархата. — Ты посмотри, надо же, Шарлотта Бронте опубликовала свой роман Джейн Эир. Наверняка он есть в книжной лавке. Непременно его купим для Микаге. Он обрадуется, — Дочь Атлантики легонько улыбнулась и весело закивала. Пейзаж все время сменялся и бывало, карета подпрыгивала из-за кочек. Некоторые жители выходили на улицы и объявляли забастовку из-за недоплаты, на это богиня лишь вздыхала и продолжала дальше бегать по строчкам свеженапечатанной бумажки. — Ничего не изменилось, — последний раз вздохнув, сказала аловласая. Карета остановилась, и богиня поспешно вышла из кареты. Какой-то джентльмен, проходя мимо подал ей руку, и она поблагодарила его, как и Инари, которой тоже помогли, пока ступеньки для неё уж слишком высокие. — Люди приходят и уходят, — начала разъяснять Атлантика, шагая в сторону книжной лавки, где её приветливо встретили хозяева и предложили новый роман, она с удовольствием согласилась и купила два экземпляра. — Они оставляют после себя многое: детей, наследие в книгах и живописи, память о примере, — Она все время держала за руку дочь, беря в руки что-то новое, покупая разные продукты и, даже выходя из рынка, она держала Инари при себе. — Другие оставляют боль, горе, смерть других людей. Но им всем в равной степени разрешено жить здесь, на земле, — Инари не отходила от матери. Они шли шаг в шаг, всё приближаясь к порталу в храм Микаге. Атлантика любила Лондон, поэтому-то они и переехали сюда на время. Но Микаге часто навещали, не пренебрегая подарками. — Поэтому мы должны уважать их всех. Не обязательно любить или доверять, но уважать, — Атлантика наклонилась к девочке и отряхнула пыль с её пальто, поправив свой чёрный беретик. — Поняла? — Да, мамочка, — утвердительный кивок заставил мать успокоиться. Они вместе зашли в храм, а потом девочка бросилась на шею богу Земли, чуть не сбив его с ног, на что рассмеялась Атлантика, чуть прикрывая рот рукой. — Дядя Микаге! Конец Flashback Атлантика была хорошей матерью. Она любила свою дочь больше всего на свете…
