Фансервис

      Хансэ сгружает на пол гостиной пакеты с покупками. На шум выглядывают другие мемберы, вернее, их половина. Двое других, похоже, решили и утром не вернуться в общежитие, проведя почти сутки в студии или зале для практик, или где они там — Хансэ не особо известно. Может потом расспросит Субина.       Тем лучше.       Сыншик, пользуясь самой что ни на есть unbelievable тишиной, решил потратить утро субботы с максимальной пользой. Поспать подольше. Для уставшего после трудной недели хёна это в разы привлекательней шумной компании друзей.       Когда Хансэ вернулся из магазина часам к одиннадцати, Сыншик только закончил умываться. Вид покупок существенно оживил Кана, деловито утащившего большую часть на кухню, чтобы наполнить неприемлемо пустой холодильник.       Сонный Субин, вернувшийся где-то за два часа до Сэ, жмурясь выглядывает из своей комнаты, выуживает пачку любимых чипсов и идёт досыпать, предварительно пряча вредную еду от хёнов.       В их общей комнате Чан сидит в наушниках, облокотившись о спинку кровати, и активно качает головой в такт мелодии. Глаза танцора закрыты, губами он шепчет слова песни, но рэперу не разобрать, какой именно. Старший слышит или, может, чувствует хлопок двери, ненадолго выныривает из мира стерео, приветствуя друга, и сразу погружается назад. Каждый отдыхает по-своему.       Рэппер хмыкает — что ещё можно было ждать. Но с кровати Чана спрыгивает незамеченный ранее Джос, заставляя Сэ испуганно вздрогнуть. Выпустив кота из комнаты, Хансэ переодевается в домашнее и достаёт потрёпанный альбом, устраиваясь на полу у кровати.       Хансэ старательно выводит ровные черточки, плавные линии, складывает в привычные символы кривоватым почерком. А когда мысль не идёт, неумело выводит ручкой портрет, прямо посреди листа, хмурится, когда рука подрагивает, и продолжает окружать профиль парня острыми строчками новой рэп-партии.       Слова расцветают на бумаге резкими, колкими фразами. А вот великим художником Хансэ не быть.       Хотя.       Переворачивает страницу.       Вдохновение не приходит само. До вызывает его вот так вот — методом проб и ошибок, начиная работать, переступает через страх пустого листа, лень или банальное отсутствие идей, и только тогда мысль расцветает на бумаге, словно родилась случайно в одно мгновение.       Задремавший Чан поправляет подушку и ложится удобно. Голова запрокинута, открывая шею, ресницы подрагивают - явно танцору что-то снится, а губы разомкнулись, привлекая взгляд художника.       На белом фоне всё немного не так. Пуговки на пижаме старшего оказываются расстёгнуты до конца и открывают вид на подтянутый гибкий торс, с которого соскользнула мягкая ткань распахнутой ночной рубашки. Волосы взлохмачены чуть меньше, чем в реальности, а губы... Над губами Хансэ старается особенно долго.       В груди распускается цветами странное, однако давно ставшее привычным, чувство. Вокруг рисунка вязью его почерка возникают тёплые, искренние строки, не такие грубые как предыдущие, и До по правде гордится проделанной работой. Это можно и в песню включить.       Парень довольно кривит губы, оценивая своё творчество, закрывает альбом и прячет в свой выдвижной ящик в шкафчике.       Кладёт к трём другим, уже заполненным.