Один шаг

      Протянув руку на соседнюю подушку, я не нащупываю густой копны волос и открываю глаза. В комнате пусто и холодно, я вылезаю из-под одеяла, одеваюсь и спускаюсь на кухню. Там воняет чем-то горелым, а у плиты стоит полуголый Хантер, усердно скребущий лопаточкой по сковородке. Я подхожу сзади и целую его в шею, отчего он чуть вздрагивает и улыбается правым уголком рта. — Ты не умеешь готовить, — говорю хриплым голосом. — Уж извините, Мистер Уильямс, но жарить я умею явно не яичницу.       Я смеюсь, затем подхожу к тостеру, выключаю из розетки и достаю два черных уголька. Меня уже наводит на улыбку лишь то, что он встал и пробует меня удивить, пусть даже элементарным завтраком, в котором он абсолютный ноль. — А ты не шутил, — бубню себе под нос. — Окей, завтрак не удался. Будешь хлопья? — откладывает лопатку Гостин. — Кто вообще отказывается от хлопьев? Тем более если выбор стоит между ними и этим, — я указываю на подгоревшую сковороду и тостер. — Засранец, мог бы и подыграть. — Хорошо, тогда пусть в больнице у нас будут соседние палаты.       Хантер кладет руки ко мне на ребра, игриво сверкая глазами, прикасается губами к плечу и начинает щекотать, отчего я извиваюсь, смеюсь и пячусь назад, облокотившись на столешницу. — Как… Как ты? Болит? — остановившись, произносит парень, переместив руки за мою спину и положив ладони на поясницу. — Что болит? — вздергиваю одну бровь. — Ты понял, о чем я. — Все в порядке. Я хоть и неправильный, но мужик, — ухмыльнувшись, приближаюсь к его губам на расстояние в пару сантиметров. — Ты самый правильный из всех, так что плевать на мнение остальных, — почти шепчет он и медленно целует меня в подбородок, а затем в губы. — Кто ты и куда дел моего Хантера Гостина? — Завались, — он улыбается еще шире и начинает часто меня целовать в губы, снова протягивая руки к ребрам.

***

      На улице, к моему удивлению, светит солнце, но все же стало заметно прохладнее. Листья лежат на сухом асфальте, взлетая при малейшем порыве ветра, который довольно часто дает о себе знать. Я тихо открываю дверь, надеясь не застать мать по пути в свою комнату, и мне везет. Приняв душ, надеваю футболку Хантера, которую он мне дал, и вдыхаю запах одеколона и мяты, а чуть позже понимаю, что я, кажется, где-то просрал свой телефон. Вернее, я понял это еще утром, но дошло до меня только сейчас. Я звоню маме с домашнего телефона, что для меня в новинку, и объясняю, почему не ночевал дома и не позвонил. В ответ приходится выслушивать очередной монолог на тему «какой мой сын безответственный» или что-то вроде того. Но я не особо придаю значение ее нападкам: мама хорошо держится, несмотря на происходящие в последнее время перемены — после подачи заявления на развод она устроилась на неплохую работу и старается быть хорошей матерью, заботясь обо мне, и я это ценю. После окончания разговора мое внимание перенимает стук в дверь, и, открыв ее, я наблюдаю перед собой Монику. — Привет, засранец. Мог бы хоть предупредить, что вы с Гостином сваливаете, — бесцеремонно проходит девушка мимо меня внутрь. — Я принесла твой мобильный и куртку. Не благодари.       Она кладет вещи на столешницу, и я, схватив свою главную любовь жизни, начинаю проверять пропущенные звонки и сообщения. — Спасибо, я уже подумал, что потерял его, а заодно и часть себя. Ты лучшая, — бормочу, не отрываю глаз от экрана. — Еще бы. Лучше расскажи, как прошла ночь в компании Хантера.       Я блокирую мобильник, убираю в карман треников и наблюдаю на ее лице ухмылку, означающую, что она думает о чем-то пошлом. — Похотливая сучка, — смеюсь я, и в ответ слышу лишь хихиканье, — ничего такого не было.       И я со стыдливым румянцем на щеках, посвящаю Монику в события прошедшей ночи. — Ничего такого?! — кричит девушка, и на ее лице снова появляется ухмылка порочности и счастья. — Да он же твой первый, Зей-Зей. И вы после этого О. Н. У. О.? — Мы что? — ненавижу ее сокращения. — Ну, обсудили новый уровень отношений? Что будете делать дальше, как расскажете всем остальным? Не говори, пожалуйста, что вы просто потрахались, и он выставил тебя за дверь. — Он накормил меня завтраком. И мы не обязаны трубить направо и налево о своей личной жизни… — Вы не хотите, или он? Айзек, сейчас 2017 год, и общество готово принять нетрадиционную ориентацию каждого. Естественно, не обойдется и без мудаков, считающих себя умнее всех и решивших унизить тебя за то, что ты не такой, как все. Их злоба — это их страх, который, рано или поздно, покажет свое истинное лицо. Так что не дай предрассудкам прошлого не позволить тебе почувствовать себя в безопасности в будущем.       Моника говорит так уверенно и искренне, что я, волей-неволей, погружаюсь в эту тему и стараюсь дать оправдание себе и Хантеру, но у меня не выходит. — Ты права. Но я не думаю, что готов признаться всему миру в том, что гей, — говорю я спокойно. — Начни с самых главных людей, — она ловит мой взгляд, и мне становится спокойнее, — и, черт, ты такой негостеприимный, хоть бы чай предложил.       Ее смех разливается по кухне, и Моника опустошает половину моего холодильника в разговорах об учителе испанского и том, что они с Джими должны будут закупить алкоголь на вечеринку в субботу. — Его поддельные документы просто ужасны. Он выбрал себе имя Бенедикт Смит. Ну не идиот? — тараторит девушка. — Слушай, я, наверное, не пойду на вечеринку в этот раз. Мне задали проект, да и тусоваться каждые выходные утомляет. — Эй, без тебя будет не так весело, — она делает глаза кота из Шрека, но на меня это не действует. — На следующей неделе обязательно приду, обещаю.       Попрощавшись с Моникой, я пишу маме, что нашел телефон, и отправляюсь к себе.

***

Я просыпаюсь в 7:15 по будильнику. Снизу уже слышны звуки трескающегося на сковороде масла и музыка Дебби Гибсон. — Айзек, ты встал? — доносится громкий голос мамы. — Да, — хрипло кричу я и направляюсь в ванную.       Собравшись и позавтракав, беру вещи и направляюсь к машине, в которой нетерпеливо сидит мать и стучит пальцам по рулю в такт песне по радио. Я сажусь внутрь и представляю, что ждет меня по приезду в школу. Камилла, наверняка, всем рассказала о том, что видела на вечеринке у Дебби, и нас с Хантером ждет незабываемый выпускной год «мечты». В памяти всплывают вчерашние слова Моники о том, что признание нужно начинать с главных людей, а кто может быть важнее мамы? — Мам, нам нужно поговорить кое о чем, — неуверенно начинаю. — Ну, давай поговорим, — она невозмутимо следит за дорогой. — В общем… я думаю, что я гей, — после этих слов я неотрывно наблюдаю за реакцией матери, но в ее лице ничего не меняется. — Милый... я довольно толерантна, заметил? Так вот, я полностью тебя поддерживаю, ты можешь делиться со мной этими вещами. Без подробностей, конечно. Я же все-таки твоя мать, — на мгновение она переводит на меня свой теплый взгляд и улыбается. — Ты встретил какого-то мальчика? — Ну… в общем-то да. Но все сложно. — Легко в принципе не бывает, но, а кто обещал, что будет легко? — Спасибо, мам.       Доехав до школы, она целует меня в щеку и уезжает, а мне предстоит вынести день «остроумных» подколов и издевательств со стороны сверстников. Захожу в класс биологии, приготовившись принять первый удар, но никто даже не обратил на меня внимания, как и всегда. И так проходит половина дня, вплоть до посещения библиотеки. Эта неделя последняя, так что через несколько дней я буду свободен, и мне больше не придется проводить часы наедине с Хантером. Хотя это больше минус, чем плюс. У кладовой меня ждет Гарри, широко улыбаясь и махая рукой. — Привет, красавчик, — подмигивает он, — это твоя последняя неделя счастья. Миссис Робинсон сказала, что сегодня вы с Хантером будете снимать флажки в спортзале. Он придет? — Без понятия. — Окей, если он заявится, отправлю его к тебе.       В спортивном зале с энтузиазмом и криками тренировалась команда поддержки. Бойкие девочки в неприлично коротких юбках отчаянно пытались произвести впечатление на присутствующих в зале и наблюдающих за ними с трибун футболистов. Я направляюсь на самый верх, и, встав на скамью, начинаю снимать цветные флажки, убирая их в коробку. Через несколько минут раздается звук открывающейся двери, и громкими шагами по залу идет Хантер. Он поднимается ко мне и садится на скамейку спиной к болельщицам. — Помогать собираешься? — не повернувшись, говорю я. — Кхм… Да.       Гостин встает с места и начинает кое-как отвязывать тряпочки. — Как дела? — мягко спрашивает он. — Хорошо, — кратко отвечаю. — Ясно.       Еще несколько минут мы стоим в неловком молчании, вслушиваясь в речевки скачущих девочек и смех парней. Я не выдерживаю и дотрагиваюсь до руки Хантера, но он сразу же отдергивает свою. — Они могут увидеть, — тихо возмущается он. — Ну и что? Тебе не кажется, что это глупо — прятаться? — Нет, мне так не кажется. Не придавай этому большого значения, окей? — шепчет Гостин, вздернув одну бровь. — Не придавать значения чему? Нашим отношениям? — я не понижаю тона. — Меня это не устраивает, Хантер.       На заднем фоне слышится скрип обуви по полу, и компания шумных ребят покидает спортзал. Как только двери закрываются, Гостин поворачивается ко мне и берет за руку. — Айзек, ты сам готов всем признаться? И тебе, и мне нужно время. Давай не будем торопиться? — он говорит спокойно, уже немного громче. — Ты предлагаешь не торопиться после того, как я подставил тебе свое очко? Молодец, Гостин, — я вырываю свою руку из его ладони.       После этих слов выражение его лица в момент меняется, и теперь он выглядит так, словно я его только что ударил по лицу. Он делает небольшой шаг назад. — Я тебя не заставлял. Не думал, что ты меня этим упрекнешь, — он поворачивается к флажкам и снова дергает за ленты.       Мне становится стыдно за мои слова, я не прав в том, что затронул эту тему. Опускаю голову и подхожу сзади к Хантеру, обхватив его со спины руками, кладу ладони ему на живот и утыкаюсь носом в воротник его клетчатой рубашки, вдыхая одеколон. — Извини, я не хотел говорить об этом, — медленно целую в шею и чувствую, как он расслабляется. — Все в порядке? — Да.       Он поворачивается ко мне, кладет мои руки к себе на поясницу, взявшись тремя пальцами за мой подбородок, заставив тем самым посмотреть ему в глаза, и трется кончиком своего носа о мой. — Все хорошо, — шепчет он мне в губы, а затем бегло осматривает помещение и нежно целует меня в губы, отчего по телу разливается тепло и слабая дрожь.       Уже минут десять Хантер сидит на полу в какой-то подсобке, а я, раздвинув ноги, еложу по его возбужденной плоти через джинсы, не прерывая страстного поцелуя. Я понимаю, что сейчас мы вместе, только потому что я пошел на уступки, но так будет не всегда. Не знаю, как так выходит, но, когда он рядом, я готов отказаться от всех принципов, лишь бы быть как можно ближе к этому человеку.

***

      Последний день перед выходными, и меня ждет «безудержное веселье», а именно: выполнение домашнего задания, чтение книг и просмотр сериалов. После первых трех уроков я направляюсь в столовую, где Эрика, Моника, Джими и Кэм обсуждают субботнюю вечеринку. — Мы можем попросить Генри купить алкоголь. Иногда полезно, что моя мать встречается с теми, кто младше ее, — говорит Эрика. — Ему 26, вроде. — Боже, давайте просто воспользуемся поддельными документами? — закатывает глаза Моника. — Мои не такие уж и плохие. — Привет, народ, — здороваюсь я и лениво сажусь рядом с Джими. — Айзек! Ты уверен, что не хочешь прийти завтра? — Моника строит щенячьи глазки. — Не думаю, ведь тебя посадят в тюрьму за подделку документов, — ухмыляюсь я. — Я же говорила! — кричит Эрика и попадает в крепкие объятия Кэма. — Ладно, Генри так Генри, — бубнит Моника. Она не умеет проигрывать, — Хантер тоже не идет. У вас планы? — шепчет она мне в ухо, чтобы никто не услышал. — Нет, но могут появиться, — на моем лице появляется ухмылка.       Еще через урок я стою у своего шкафчика в переполненном коридоре, по которому туда-сюда ходят ученики, говоря на свои темы. Поворачиваюсь и вижу, что вдалеке идет Хантер в компании футболистов и болельщиц — тех, что были вчера в спортзале. Я не замечаю, как мои ноги несут меня к нему. Когда я подхожу, они все замолкают. — Хантер… Ты идешь завтра на вечеринку? — стесняясь, бормочу я. — Уильямс, освободи проход, — смеется один из тупоголовых псевдо-футболистов. Извилин, как у ракушки. — Хантер? — я не собираюсь уходить. — Отвали, Уильямс. Тебе же сказали, — Хантер смотрит на меня испуганными глазами, но для окружающих он выглядит серьезным и раздраженным. — А знаешь, что мне все чаще и чаще хочется сказать? — я поднимаю одну бровь и чувствую холод по всему телу от пристально смотрящих на меня синих глаз. — Закрой рот, — рычит он. — Я всего лишь хочу… — не успеваю договорить, как в мою челюсть врезается кулак Гостина, заставляя меня отшатнуться.       Хантер хватает меня за воротник футболки и толкает к стене, отчего я с шумом ударяюсь спиной и сползаю на пол. — Добей его, Гостин, — кричит один из парней.       В его глаза читается замешательство, но он подходит ко мне, зажмуривается и бьет ногой в живот, но не так сильно, как в первой нашей драке. Толпа ликует, но тут слышатся возгласы разочарования, когда Хантер срывается с места и исчезает за углом коридора. Ко мне подбегают Кэм и Эрика. — Боже, опять? — говорит парень. — Я думал, вы подружились. — А мы и подружились, — отвечаю, хрипя и держась за живот.       Я уговариваю ребят не вести меня в медпункт и после уроков направляюсь к Миссис Робинсон, чтобы отпроситься от последнего дня отработки. — Я упал, и теперь у меня болит голова. Я могу пойти домой? — делаю болезненное выражение лица. — И как же ты упал? — она смотрит на меня, слегка прищурившись. — Ну… Э, я… шел по лестнице, поскользнулся и упал. — А почему не пошел к врачу? — почему она задает столько вопросов? — Там очередь большая, — кратко и язвительно говорю я.       Какое-то время Миссис Робинсон пристально меня рассматривает, а затем кладет ручку, которую все это время крутила в руках. — Хорошо, — произносит она. — Что? — Иди домой, или куда ты там хотел. Не буду докапываться до тебя в последний день. — Спасибо, — быстро произношу я и торопливо направляюсь к выходу.       Как только я дохожу до дверей, они распахиваются, и из них появляется Хантер. Обхожу его и направляюсь на парковку, ощущая на себе пропитанные синим пламенем глаза.       Прихожу домой и радуюсь, что мама на работе. Засев за проект, отрываюсь от задания только тогда, когда мать зовет меня ужинать. Я спускаюсь вниз, ожидая, что сейчас она снова будет возмущаться тем, какой я безответственный и недисциплинированный. Но, увидев мой уже пожелтевший синяк на лице, она лишь наклонила на бок голову и посмотрела мне в глаза. — Ты серьезно? — вяло говорит она. — Любовь зла, — произношу я и сажусь за стол. — Так твой мальчик является твоим обидчиком? — Я сам позволил этому случиться. — Ты не должен этого допускать. Поставь этого парня на место, — говорит она. — Как его зовут? — Хантер. Слушай, я не хочу об этом. В любом случае, что бы между нами не было, все кончено. — Хорошо, милый. И… завтра суд. Я не хотела бы, чтобы ты шел. Иначе все подумают, что я тебя бью, — она ласково улыбаться. — Я сам не хотел идти, так что все в порядке, — говорю я и принимаюсь за брокколи.