Один шаг

      Утром мама ушла прежде, чем я проснулся. На плите стынет омлет, и, налив кофе, я сажусь за стол с ноутбуком и читаю сообщения из соц. сети. Моника все еще надеется, что я приду сегодня, но в мои планы это не входит. Просмотр канала Netflix более предпочтителен для меня, нежели посиделки в переполненном доме с запахом сигаретного дыма и банкой дешевого пива. Я не говорю, что Моника не умеет веселиться, но эти вечеринки мне наскучили довольно быстро из-за их однообразия. В данный момент единственное, что мне нужно, — это уединенная обстановка. Спустя полдня, я уже переместился на диван с попкорном и смотрел какую-то из частей фильма «Форсаж». Мое внимание привлекает звонок мобильного. — Да, — отвечаю я. — Привет, милый. Как ты там один? — говорит мама. — Нормально. Все закончилось? — надеюсь, что все прошло хорошо. — Твой отец просто скотина. Распустил сопли, якобы я некомпетентная мать, а ты не ребенок, а какой-то засранец. Назначили повторное слушание через неделю, но все пока остается на своих местах. Ты сильно расстроился? — Конечно, нет. Все в полном порядке, и я горжусь тобой. — Спасибо, Айзи. Если бы не ты, не знаю, смогла бы я. Скоро приеду домой, и закажем что-нибудь. — Хорошо. Пока.       Я кладу трубку и продолжаю пропускать фильм мимо ушей, как раздается дверной звонок. Как-то быстро приехала мама. Встаю и открываю дверь, но, увидев, кто пришел, стараюсь сразу захлопнуть ее перед носом незваного гостя. — Айзек, нам надо поговорить, — произносит Хантер, проскользнув внутрь. — Нет, не надо. Уходи, — протягиваю я, закатив глаза и запрокинув голову назад. — Послушай, я… — Нет, это ты послушай. Мне все это просто осточертело. Я не собираюсь становиться твоей маленькой сучкой. У тебя есть для этого Камилла. Ты не можешь бить меня в лицо, не хотеть видеться со мной, как-будто я какой-то урод, а потом просто прийти и извиниться.       Гостин смотрит на меня своими синими глазами, хлопая густыми темными ресницами, затем вздыхает и переводит взгляд куда-то вниз. — Ты прав, — произносит он. — Да, я веду себя как полный мудак, но… — Но что? — я разглядываю его лицо, пытаясь увидеть хоть тень насмешки, но он говорит искренне. — Мне страшно, Айзек. Ты так легко переносишь происходящее, а я рискую потерять все, если кто-нибудь о нас узнает. Как только ты захотел что-то сказать при всех, я представил, какой станет потом моя жизнь, и… Мне жаль, что я тебя ударил, — Хантер делает шаг ко мне. — Ударь меня. — Я не стану этого делать, — сразу отвечаю я. — Пожалуйста. Ударь так, чтобы я понял, как сильно ты меня ненавидишь. Я готов стерпеть все, что терпишь ты, но я не готов тебя потерять. Ты единственный, с кем мне так хорошо, до тебя я никогда так не смеялся, мне не было так спокойно в чьих-то объятьях прежде, а мои руки никогда не дрожали.       Немного задумавшись, молча и медленно приближаюсь к парню, кладу ладони на лицо, отчего он еле заметно вздрагивает, и медленно целую его в губы — неторопливо и нежно. — Вот как я тебя ненавижу, — произношу, немного отстранившись и уперевшись своим лбом в его.       Он кладет руки мне на поясницу и придвигает меня еще ближе к себе, прильнув к моим губам поцелуем. — Я пока не готов, — шепчет он, — не готов рассказать. — Я понимаю, но больше не бей меня, пожалуйста. — Больше не подпорчу твою милую мордашку, — мягко ухмыляется Хантер. — Не хочешь посмотреть со мной что-нибудь? — спрашиваю я. — Но ты не обязан. Я имею в виду, что если у тебя дела, то… — Хочу, — останавливает он мой словесный понос.       Мы поднимаемся на второй этаж, и, зайдя в мою комнату, Гостин осматривает помещение, обратив внимание на настенные плакаты различных музыкальных групп и разобранную постель. Меня немного смущает его присутствие в месте, которое является для меня чем-то личным. Я не провел тут все свое детство, тут не было ничего знаменательного, но эта комната стала для меня убежищем, чем-то особенно интимным. Хантер подходит к столу, берет ноутбук и ложится ко мне на кровать, похлопав по месту рядом с собой. — Ну ты и наглый, — бормочу я, улыбаясь.       Подхожу к кровати, заваливаюсь рядом и забираю из его рук мой лептоп, открыв поисковик. — Что будем смотреть? — На твой выбор, — лениво бормочет он.       Я включаю последнюю часть «Человека-паука» и устраиваюсь поудобнее рядом со своим… другом? Возможно. А возможно, что он считает меня кем-то более близким, но в данный момент говорить с ним о наших отношениях я не собираюсь. Чувствую его одеколон, голова идет кругом от столь приятного и манящего запаха, а мои руки сами медленно перебираются на его живот, и я чувствую, как его дыхание учащается. Поворачиваюсь на бок и медленно покрываю шею Хантера поцелуями, отчего он только предоставляет мне больше пространства, откинув голову в другой бок, и закрывает крышку ноутбука. Отложив компьютер в сторону, я залажу на Гостина сверху и покрываю хаотичными поцелуями, вызывая мурашки у нас обоих. Я чувствую пульсацию у себя в спортивных штанах, и, положив руку на промежность Хантера, понимаю, что чувства взаимны. Наши губы начинает приятно покалывать от полных и долгих поцелуев, а на шеях появляются красные отметины, которые вскоре зальются фиолетовым. Парень приподнимается на руках, отползает на кровати немного назад и облокачивается на спинку, а я сижу на нем, неторопливо двигаясь сверху, посылая импульсы через тонкую ткань штанов. Стягиваю с него футболку, затем с себя и прижимаюсь еще ближе, а Хантер исследует мое тело своими холодными руками, то кладя их мне на грудь, то обхватывая шею, то придвигая меня к себе за поясницу. Зарывшись ладонью в его волосы, чуть-чуть оттянув их и наклонив назад его голову, я кладу свободную руку ему на пресс, спускаясь к ширинке. Шумно выдыхаю и ощущаю на себе огненный взгляд, от которого мне становится жарко. Глаза цвета океана следуют за каждым моим движением. — Айзек, ты великолепен, — хриплым голосом произносит Хантер.       Он прикрывает глаза, и я тянусь к его ремню, расстегиваю его черные джинсы и достаю член из-под резинки трусов. Гостин снова целует меня, а я крепко сжимаю в ладони его каменную эрекцию и начинаю водить рукой. — Айзи, милый, я дома, — доносится голос мамы с первого этажа, и электричество между мной и Хантером резко испаряется. — Нет, нет, нет… — шепчу я сам себе.       Мы поспешно слезаем с кровати, одеваемся, Гостин прячет свое добро и смотрит на меня. Я разглядываю его раскрасневшиеся щеки и смущенное выражение лица. — Расслабься, — произношу и улыбаюсь, — моя мать в курсе меня и… тебя. Не злись, я не мог от нее скрывать. — Что? Знает? Боже, Айзек… Теперь она считает меня… ну, неправильной компанией для тебя. Что она подумает обо мне? — он старается говорить тихо, но на некоторых словах его голос его подводит. — Просто успокойся, и пойдем вниз. — Сын, ты там жив? — снова доносится женский голос снизу. — Мам, у меня гости. Мы сейчас спустимся, дай минуту, — кричу я в ответ. — Ох, черт, — снова говорит она, но эта фраза не должна была быть мной услышана.       Через пару минут мы с Хантером спускаемся и заходим на кухню, где мама стоит за кухонной столешницей и просматривает макулатуру, чтобы заказать еду. — Привет, мальчики, — говорит она, не отрывая взгляда от листовок. — Привет, мам. Это… это Хантер, — произношу я немного неуверенно, но затем откашливаюсь. — Он останется на ужин, ты не против?       Она моментально поднимает взгляд и рассматривает моего гостя с ног до головы. Трудно что-либо прочесть на ее лице, но она точно не была недовольна или зла — это бы я заметил. — Конечно, милый, — говорит мать в мою сторону. — Приятно познакомиться, Хантер. Надеюсь, ты больше не разобьешь ни лица, ни сердца моему сыну, — она улыбается, отчего как такого напряжения не создается. — Боже, мам, — протягиваю я. — Мне тоже приятно познакомиться, Миссис Уильямс. Думаю, что могу пообещать вам, что больше не сделаю Айзеку ничего, что бы его расстроило, — отвечает Хантер, поворачивается ко мне и улыбается одним уголком рта. — Так, хорошо, какую еду закажем? Никто не против пиццы? — говорит мать.       Соглашаемся с выбором пищи, и в ожидании доставщика мама разговаривает с Хантером на темы школы и семьи. Из разговора она узнала немногое: у него младшая сестра Ева, которой восемь лет, у его отца сеть магазинов фирменной обуви, мать сидит дома и изредка занимается благотворительностью. Но все же это больше, чем смог узнать о нем я за все время нашего с ним общения. Когда привозят наш ужин, мама начинает рассказывать о том, что была в суде сегодня. Поначалу я думаю, что не стоит говорить об этом при Гостине, так как это вряд ли ему интересно, но как только мать затрагивает эту тему, он начинает задавать вопросы. — Извините, Миссис Уильямс… — Боже, просто Мариана, — перебивает она. — Мариана. Это, конечно, не мое дело, но ваш муж ужасный человек, — говорит парень, отрывая кусок горячей пиццы «четыре сыра». — Нет, он просто-напросто ублюдок, — смеется она. Они явно нашли общий язык. — Судья перенес слушание на следующую субботу, так что, надеюсь, твои синяки, Айзек, пройдут, и ты поддержишь меня. Мы получим либо все, либо ничего. Нужно будет выступить с короткой речью, а на буднях я заранее встречусь с адвокатом, — рассказывает мать. — У нашей семьи отличный адвокат, один из лучших в городе. Если вы хотите, я могу дать вам его номер. По моей просьбе он возьмется за ваше дело практически бесплатно, — обращается Хантер к моей маме. — Это очень мило, спасибо, — она снова широко улыбается, а затем наливает себе еще Pepsi.       Остаток вечера мы едим, смеемся и говорим на непринуждённые темы. Кажется, не смотря на все, Хантер понравился моей матери — они каким-то образом сразу нашли общий язык, чему я бы позавидовал. Хотя мы с ним тоже его нашли, но немного в другом смысле. — Ладно, парни, я сегодня чертовски устала. Пока, Хантер, заходи к нам почаще, — прощается она. — До свидания, Мариана, — он вежливо и искренне улыбается. — У тебя классная мама, — произносит он, когда она уходит вверх по лестнице. — Я же говорил, — ухмыляюсь я, сидя рядом с ним на диване. — Я сначала подумал, что она меня взглядом убьет. Но позже оказалось, что она действительно милая и смешная, что является большой редкостью для взрослых. Вы похожи. — Спасибо, — отвечаю я. — Нам еще повезло, она устала, чтобы показывать мои детские фотографии в попытках меня опозорить. — Я был бы не прочь взглянуть на тебя без штанов, — он смеется, и его глаза сверкают. — Для этого тебе не нужны старые фото, — я пододвигаюсь ближе и тянусь к его губам. — А если твоя мама нас застукает? — он быстро оглядывается на лестницу. — Факт первый — она знает о нас. Факт второй — она уже спит без задних ног. И факт третий — Хантер Гостин — ссыкло, — тихо смеюсь я. — Это я-то ссыкло? Не ври ни себе, ни мне, ни этой планете, Уильямс, — ухмыляется он, притягивает меня к себе и выпивается в мои губы, покусывая и посасывая их.       Вот я уже лежу под ним, мои руки какое-то время шарят по нему и в итоге останавливаются на его заднице, сжимая ее и поглаживая. — Мне нужно ехать. Родители вернулись вчера и хотят, чтобы я ночевал дома, пока они в городе, — говорит он между поцелуями. — Ты завел меня до предела, Айзек. — Я не виноват, оно само, — нагло улыбаюсь ему в губы.       Он отвечает на мою улыбку, затем встает на ноги и помогает мне подняться вслед за ним. Дойдя до двери, он в последний раз целует меня в лоб. — Спокойной ночи, малыш, — шепчет он и выходит на прохладны воздух.       По дороге до машины он еще раз поворачивается, улыбчиво машет рукой, и, в конце концов, его авто трогается с места.

***

      В воскресенье я еду с мамой за продуктами, таскаясь за ней по супермаркету с тележкой, заваленной «правильной пищей, в которой нуждается растущий организм». Остановившись рядом с очередной полкой, мама озадаченно оглядывается на меня. Сначала я не понимаю, в чем дело, пока не замечаю, что мы остановились у полки с презервативами и смазками. — Айзи, я не знаю, как у вас там все делается, но… давай лучше перестрахуемся, хорошо? — не отводя взгляда, говорит она, а затем тянется к стеллажу и опускает в корзину коробочку презервативов. Я, все еще полностью обескураженный и шокированный, слежу за каждым ее действием. — Клубника или арбуз? — показывает она на тюбики. — Что? — я встряхиваю головой, — о, Боже, мам! Прошу, не надо. — Чего не надо? Ну тут еще с вишней есть… — Нет, всего этого не надо! Мы сами себе все купим, окей? — я достаю презервативы из тележки. — То есть ты не отрицаешь, что у вас уже было? — она перехватывает их и кладет обратно. — Знаешь, когда у меня был первый раз в одиннадцатом классе, это было ужасно, а тот парень, как же его… кажется, Маркус. Так он… — Так, стоп! Прекрати, пожалуйста, — я зажмуриваюсь. — Давай с арбузом.       Одержанная победа вызывает на ее лице гордую ухмылку, и мы продолжаем шествие по рядам магазина. — Но мы же потом еще поговорим на эту тему? — Нет, — резко отвечаю я. — Ладно.       После покупок она готовит обед под свою любимую передачу по телевизору, в которой суть заключается в том, что подставные люди поют для трех подставных человек, а в конце кому-то одному вручается пластмассовый кубок. После обеда я говорю с Моникой по скайпу, рассказываю произошедшее в последнее время и радуюсь тому, что заставляю ее смеяться, хотя показываю наигранное недовольство. Перед сном решаюсь отправить сообщение Хантеру: «День был диким. Мама купила нам презервативы и смазку. Надеюсь, ты любишь арбуз. Как прошел твой день?» Буквально через пару минут получаю ответ: «Теперь мне стыдно перед ней появляться. Обожаю арбуз. Я весь день играл в приставку с Джими, так что это был не самый продуктивный мой день». Наша переписка затянулась на давольно-таки продолжительное время. Сообщения были пошлыми и милыми одновременно, отчего я странно улыбался маленькому экрану.       Утро не самое радостное — за окнами дождь, на календаре понедельник, а на часах 8:04. Блять, я проспал. — Вот черт, — вскакиваю с кровати и пулей лечу в душ.       Помывшись за десять минут, я впопыхах надеваю горчичного цвета джинсы, футболку с Иисусом, олимпийку и кеды, вылетаю из дома и, абсолютно позабыв о завтраке, на всех парах несусь в школу, накинув ветровку. В последнее время я все больше и больше не люблю опаздывать, так как это влечет за собой излишнее внимание, что мне совсем ни к чему. Пропустив десть минут урока, я промокший до нитки от дождя влетаю в класс. Моника не врала, когда назвала этот город дождливым. — Мистер Сандерс, извините за опоздание, можно войти? — провожу рукой по растрепанным волосам. — Айзек, снова? Я смотрю, стабильность — твое второе имя. Мне это надоело, так что будь добр, пригласи-ка свою мать ко мне во вторник в шесть. Нам есть о чем с ней побеседовать, — лопочет учитель и, закончив свой внушительный и никому неинтересный монолог, приглашает меня в класс.       Заняв свободное место около окна, даже не пытаюсь включиться в ход урока, вырисовывая на полях тетради какие-то незатейливые узоры. Оглядев помещение, ловлю на себе мимолетный взгляд синих глаз. Через секунду приходит сообщение: «Все в порядке?» «В полном. Будильник не сработал». Со звонком я выхожу в коридор и направляюсь в кафетерий за разбавленным и безвкусным, но, тем не менее, кофе. — Айзек Уильямс? С кофе? А как же «кофеин вредит работе сердца и способствует старению организма»? — язвит Моника с утра пораньше. — А ты выспалась, погляжу, — бубню я себе по нос, отпивая свой напиток. — Зато ты нет. — Твоя правда, Госпожа Зануда. — Что есть, того не отнять, — подхватывает подошедший Джими, целует свою девушку в щеку и обменивается со мной недообъятиями-недорукопожатиями. — Чумовое утро, дождь как из ведра. — Это хорошо ощущается, когда ты под ним бежишь в школу, — добавляю я. — Так, парни, из какого века Англии вы прибыли? Хватит говорить на тему погоды, давайте лучше обсудим… — Вечеринку, которая пройдет на выходных, — передразниваю я Монику. — А вот и нет, — она скрещивает руки на груди и напущено надувает щеки. — В пятницу будет Драйв-ин. Пойдешь, Зей-Зей? — Встречный вопрос — из какого века прибыл этот город и его мероприятия? В последний раз я был на Драйв-ин, когда мне было шесть. Показывали «Леди и Бродягу». — Так ты поедешь? — А чем я еще смогу заняться в пятницу вечером? — улыбаюсь я.       Моника радостно хлопает в ладоши, и они с Джими под руку уходят на следующий урок.       После учебы я выхожу на парковку и глубоко вдыхаю прохладный воздух и запах мокрого асфальта. Поскольку мама работает до вечера, мне не остается ничего, кроме пешей прогулки под новый альбом Эда Ширана до дома. Завернув за угол, сразу замечаю знакомую Ауди и направляюсь в ее сторону, но меня останавливает следующая картина: рядом с машиной, облокотившись на капот, стоит Хантер, а на нем практически лежит Камилла. Лежит своими губами на его. Да его так целует, что кажется, будто сейчас все внутренности через рот высосет. Шкура. Какого хрена? Подойти с претензиями? Или пройти мимо, словно я ничего не заметил? Нет. Пройти, обернуться на них всего на секунду, сделать похуистичное выражение лица и пойти своей дорогой дальше. Отличная идея, если не учитывать того факта, что я стою посреди тротуара и уже несколько минут подряд в упор на них пялюсь. И почему я чувствую, словно меня изнутри выкручивает? Я говорю не о позывах к рвоте, хотя и без них не обошлось, а о ощущении чрезмерной полноты, а через мгновение абсолютной пустоты. Как-будто чашку сначала наполнили кипятком до краев, а затем обдали сухим азотом. В глазах все плывет от слез, но в этот раз я не пущу и слезинки, а мечты об отношениях с Хантером Гостином развалились в считанные секунды и в этот раз навсегда.