Один шаг

      Проснувшись в воскресенье, я облегченно вздыхаю, видя, что на часах одиннадцать утра, и до встречи с Кристианом еще семь часов. Мама смотрит «Топ модель по-американски», наслаждаясь выходным. — Осталось что-нибудь пожевать? — сонно бормочу я, спускаясь на первый этаж. — И тебе доброе утро, — не отрывая взгляда от телевизора, отвечает она. — Есть хлопья. — А молоко? — Посмотри в холодильнике, не будь ребенком, Айзек.       Показываю язык и принимаюсь поедать свой завтрак, погруженный в размышления о предстоящем свидании с парнем, которого я совсем не знаю. Может, он маньяк? А, может, и моя судьба. Кто знает? Целый день я слоняюсь по дому, читаю и играю в приставку. На удивление, на улице сегодня относительно тепло, и с неба не капает столь наскучивший дождь.       Мы с Кристианом договорились встретиться у кинотеатра, и ровно в шесть я стою в кедах, зауженных черных джинсах, белой футболке с изображением Иисуса и темно-зеленой куртке, держа в руках два билета. — Айзек, — доносится за моей спиной приятный голос, и я оборачиваюсь. — Привет, Кристиан, — я широко улыбаюсь, и, получив такую же ослепительную улыбку в ответ, захожу с ним в кинотеатр.       После фильма мы решили пойти в кафе еды быстрого приготовления и заказали пиццу, мини-бургеры и много картошки-фри. — Расскажи о себе, — начинаю я. — Ну, со мной все просто. Родился и вырос в Техасе, после окончания школы я направился в Нью-Йоркский университет, где поступил на факультет искусств, но, когда заболела мама, родителям пришлось переехать подальше от палящих лучей в этот незаурядный городишко. Я бросил учебу после второго курса и теперь зарабатываю тем, что днем кормлю животных в местном океанариуме, а по вечерам продаю хот-доги и цепляю таких классных парней, как ты, — рассказывает Кристиан и на последней фразе безобидно улыбается. — Мне жаль, что твоя мама заболела, — произношу я с ноткой сочувствия и откусываю кусок от сырной пиццы. — Не бери в голову, рак не должен вызывать сочувствие, и я тоже. — Кем ты хотел работать после окончания университета? — Фотографом. Открыл бы свою студию, потом попутешествовал бы, сделал свою коллекцию. А ты что планируешь делать после школы? Ты в каком сейчас классе? — В одиннадцатом. А что буду делать со свой жизнью дальше — без понятия, — бормочу, пережевывая горячую пищу и запивая газировкой. — А что с твоей семьей? Хотя нет, стой, можно я угадаю? — Кристиан смотрит на меня, ожидая ответа, и я неуверенно качаю головой в знак согласия. — Окей, итак… ты родился в какой-нибудь Орегоне, но переехал сюда из-за аллергии на… кактусы. Папа автомеханик, мама домработница, а в школе ты отличник, но играешь в футбол. Ну что, когда меня возьмут на шоу «Битва экстрасенсов»? — улыбается парень с энтузиазмом. — Точно не в этой жизни, — я смеюсь. — Мама в разводе с отцом уже день, и я живу с ней. Раньше мы часто меняли место жительства в попытках спасти брак, и, как видишь, не вышло. В общем, мать работает в какой-то компании по продаже окон, я отличник, но в футбол никогда не играл, что должно приподнять меня в твоих глазах. На самом деле, мне обидно, что ты так подумал, — я наигранно надуваю губы, отчего Кристиан прыскает от смеха. — Нет, я не противник такого рода развлечений, но по мне так лучше полежать на диване до состояния овоща. — Знаешь, я был близок. — Ни капли, — звонко смеюсь я.       Остаток вечера мы проводим за разговорами о музыке, фильмах и его рассказах о том, как он отрывался во время пребывания в школе, а я внимательно слушаю и запоминаю. Не замечаю, как на часах одиннадцать вечера, а мы уже час бродим по набережной и, в конце концов, садимся на детские качели на детской площадке. Он достает из кармана своей кожаной куртки косяк и закуривает. — Будешь? — протягивает он мне самокрутку, а я беру ее и делаю глубокую затяжку. — Мой парень… эээ, вернее, мой друг, он… против, чтобы я курил. — Думаю, он скучный. Тот факт, что вы расстались, не должен тебя расстраивать, — ухмыляется Кристиан и делает еще затяжку, выпустив изо рта и носа клуб дыма, смешавшегося с паром от холода. — Мы не встречались. Он твердил и себе, и мне, что натурал, а потом мы переспали, и я его не понимаю. Думаю, он сам себя не понимает. Он классный, и с ним мне хорошо и спокойно, но иногда его поведение меня просто вымораживает, не знаю… — От темы Стивина Кинга мы переходим к бывшим, — лениво произносит парень, вздыхает и снова протягивает мне косяк. — Боже, прости, я все испортил, давай забудем? — Расслабься, — смеется Кристиан. — Ты его любишь? — Что? Нет. Нет-нет. Или… да нет. Хотя… черт, я не знаю. — Значит, любишь. Я сейчас притворюсь каким-нибудь древнегреческим философом и скажу, что жизнь периодически подбрасывает тебе дерьма в виде трудных ситуаций и ужасных людей. Она это делает не по приколу, а чтобы в будущем ты был готов, чтобы жизнь сахаром не казалась, как говорится. Ну вот, я к чему это все: если ты встретил кого-то, то так оно и должно быть, как бы ты не думал. Уйдет — значит, не твое, останется — значит, так было задумано самой вселенной. Понял? — поворачивается ко мне Кристиан. — Как будто вселенной есть до меня какое-то дело. — Несомненно есть. — Тебе нельзя курить, — разряжаю я серьезную обстановку и смеюсь, но в глубине души понимаю, что парень прав.       Скурив еще по самокрутке, мы доходим до перекрестка, на котором прощаемся и расходимся по домам. Я заранее предупредил маму, что приду поздно, и, судя по тому, что в окнах не горит свет, она решила не ждать моего прихода и легла спать. Подойдя еще ближе к дому, замечаю на подъездной дорожке черный автомобиль, а у двери силуэт парня. Ну что за херня? — Хантер, что ты тут делаешь в двенадцать часов ночи? — всплескиваю я руками и подхожу к моему… другу. — Хочу спросить тебя о том же, — на его лице снова то же банально серьезное и раздраженное выражение лица. — Нудишь, как моя тетя из Мадрида. Там, наверное, сейчас жарко. Бедные ламы, как они себя чувствуют в таком пекле? — Ты обдолбался? — Сам ты обдолбался. А соску не дашь пососать, папочка?       Сразу после этих слов лицо Хантера заметно меняется на смесь злости и смущения. Такое вообще возможно? — Нет, пососать не дам. Иди спи, а то завтра все проспишь. — Черт, школа… — Ага. Блять, меня бесит, что ты накурился с парнем, которого знаешь всего ничего. — Я думаю, что приду завтра ко второму уроку, а то и к третьему. — Понятно. Спокойной ночи, — раздраженно произносит Гостин и разворачивается в сторону своей машины. — Ладно, извини. Кристиан — хороший парень и не скучный, как… — Как кто? — не успеваю моргнуть, как Хантер оказывается в опасной близости от меня. — Как ты, Гостин. Совсем не умеешь веселиться. — Помнишь, чем все кончилось в последний раз, когда ты мне это сказал? — Спокойной ночи, — ухмыляюсь я, сделав шаг назад, потеряв при этом всяческое тепло, и зайдя в дом.       В окне я провожаю взглядом уезжающую Ауди и направляюсь в свою комнату, завалившись в кровать и проспав ровно до 7:15 утра.

***

      Кто-нибудь когда-нибудь говорил, как можно безболезненно умереть? Так вот, я могу написать целую книгу на эту тему. Каждый день начинается одинаково, и дай Бог здоровья той комете, которая прилетит, расплющится о нашу Землю и прекратит мои страдания и страдания, как минимум, еще половины населения этой планеты. Иначе как еще описать чувства, которые я испытываю в понедельник? Утерев слюну, стою около холодильника и чешу живот, затем достаю сок и выпиваю прямо с горлышка. — Эй, первобытный человек, ты во сколько вчера вернулся? — говорит мать уже с идеальной прической и в идеальной одежде. Как всегда. — Не достаточно поздно для того, чтобы люди назвали тебя плохой матерью, — бормочу я в ответ и шмыгаю носом. — Тогда ладно. Собирайся скорее, в школу дойдешь сам, я сегодня должна быть на работе чуть раньше. — А вот теперь ты нарываешься на звание худшей мамы недели. Не стыдно? — ухмыляюсь я. — Пока, милый, — она целует меня в щеку и выходит за дверь, стуча каблуками по паркету. — Пока, — говорю я уже в пустоту.       Собравшись все же к первому уроку, дохожу до школы, щурясь, как вампир, от столь редко появляющегося тут солнца. Мистер Сандерс начинает урок литературы с опроса по домашнему заданию. — Завтра — последний день сдачи, так что, будте добры, пошевелите содержимым в ваших головушках.       В полудреме я досиживаю до конца пятого урока и на перемене вместе с Джими иду в курилку. С каких пор я вообще начал курить? — Как суд прошел? — спрашивает Джими, садясь на лавочку рядом со мной и протягивая мне сигарету. — Все супер. Жизнь бывает довольно приятной, знаешь ли. — А чем вчера занимался? Моника сказала, ты на свидание ходил, — ухмыляется парень. — Кто же эта цыпочка? — Я подарю ей скотч для рта, — улыбаюсь я и устремляю взгляд на тлеющий кончик сигареты. — Мы с ней давно вместе и рассказываем друг другу абсолютно все, так что не злись на нее. — Абсолютно все? А как на счет той истории, где ты на спор по пьяне лизнул кошачье дерьмо из лотка кошки Кэма? — я заливаюсь хохотом, вспомнив, как это выглядело и как его потом блевало. — Чувак, не сгущай краски. Ну так что с цыпочкой? — Она классная. Все прошло довольно неплохо: кино, кафе, прогулка, потом мы покурили и разошлись по домам. — И ты не проводил? — Нет, так как мне идти недалеко, а он доедет на такси, — и тут меня как молнией поразило, когда я осознал то, что сказал, — вернее, она. Она на такси. Я сказал «он», потому что думал не о слове «девушка», а о слове «человек». Он — человек. Она хороший человек. Вот я и сказал «он»… — Боже, чувак, расслабься, с кем не бывает, — затыкает меня Джими. — Ладно, пойдем на физ-ру.       Мы слезаем со скамейки, а меня уже успело обдать семью потами. Видимо, я тоже еще не готов признаться. В раздевалке я стою напротив своего шкафчика в одних спортивных серых штанах и кедах, непонятно чего высматривая в какой-то одной точке. Из мыслей меня вырывает прикосновение теплой ладони к моему плечу, отчего я вздрагиваю всем телом. — Ты меня напугал, — говорю я, повернувшись к Хантеру. — Я не буду говорить, что ты курил. Не благодари. — Чувствую, ты борешься с собой. — Сможешь после школы зайти ко мне? Можем поехать на моей машине. — Хантер, — произношу его имя слишком громко, но затем оглядываю пустую раздевалку и все же чуть снижаю голос, — Хантер, мы же договорились, что мы просто друзья. — Ты идиот? Я тебя не трахаться зову, а проект сделать. — Оу… Черт. Окей, после школы так после школы. — Жду на парковке после урока. Только поторопись.       Он еще раз как бы невзначай дотрагивается до моего плеча и уходит в спортзал, а это прикосновение вызывает во мне столь забытое чувство, пронизывающее все тело и собирающееся в итоге внизу живота. Ощущаю пульсацию в штанах и матерюсь про себя, увидев немаленькую выпуклость. Не пойду же я со стояком в зал, переполненный людьми. Надеваю синюю футболку, направляюсь прямиком в мужской туалет, заранее проверив кабинки на отсутствие свидетелей моей дрочки, закрываю щеколду, спускаю штаны и обхватываю ладонью пульсирующую плоть. Перед глазами сразу всплывает Хантер, стонущий надо мной и подо мной, как он закатывает глаза, как облизывает свои пухлые губы и как шепчет мне на ухо разные пошлости. Все быстрее вожу рукой по члену, скользя сильнее благодаря выступившей смазке и закрываю глаза, представляя, что на месте моей руки рот Хантера. Я же сейчас не изменяю Кристиану, раз представляю другого? Не думаю, что это измена, ведь мы с ним даже не встречаемся. Я снова погружаюсь в мечты о Гостине и кончаю. Вытерев салфетками сперму с рук, убираю хозяйство обратно в штаны, мою руки и отправляюсь на урок. После занятий принимаю душ, отчасти холодный, и иду на парковку, где, облокотившись на капот, меня ждет Хантер в черных трениках, белой футболке, расстегнутой ветровке и солнечных очках. — Ты, смотрю, решил проигнорировать мою просьбу быстрее собираться. — Я… да нет, просто, — заикаюсь, как-будто говорю с ним в первый раз. — Давай просто поедем. — Как скажешь, — отвечает Хантер, и мы усаживаемся в машину.       Мне давит на нервы то, что мы едем в полной тишине, и я тянусь к радио. — Твою мать, ты опять за свое? — закатывает глаза Гостин. — Нам ехать всего ничего. — Вот и замечательно. Рули молча.       Я подключаю свой телефон к автомобилю и включаю новый альбом Эда Ширана, на что Хантер сначала в очередной раз тяжело вздыхает, а через минуту уже постукивает по рулю в такт музыке. — Это и есть произведение искусства, — поднимаю руки словно Будда и улыбаюсь. — Ты просто не знаешь, что такое произведение искусства, — он ухмыляется. — Ты никогда не говорил о том, какая музыка тебе нравится. — Потому что она может не понравиться тому, кому я о ней скажу. — За спрос денег не берут. — То-то ты такой любознательный, везде суешь свой… нос, — на лице парня заиграла хорошо знакомая пошлая ухмылка.       Подъехав к дому Гостина, мы выходим из машины, припаркованной рядом с BMW. — Дом снова пуст? — произношу я, но ответа не последовало.       Мы входим внутрь, и я вспоминаю, что было, когда в последний раз мы были тут вдвоем. Но по кафелю раздается звук стукающих шпилек, и навстречу нам выходит женщина лет тридцати, невысокого роста, худого телосложения, с белыми волосами, уложенными в аккуратные локоны, и в белом брючном костюме, в ушах и на шее красуется жемчуг. — Привет, дорогой. Как дела в школе? — говорит женщина Хантеру и целует его в щеку. — Познакомься, это Айзек Уильямс, мой друг. Айзек, это моя мама, Тереза Гостин. — Приятно познакомиться, Айзек. Хантер много о тебе рассказывал, — женщина ослепительно улыбается и пожимает мне руку. — Мне тоже очень приятно, Миссис Гостин. — Желаешь чего-нибудь выпить? Сок, вода, холодный чай? — Нет, спасибо, — я пытаюсь проглотить комок злости на Хантера и страха облажаться перед его семьей.       Вдруг в прихожую вбегает кареглазая девочка со светло-русыми волосами до поясницы в розовом сарафане и сандалях. Ее лицо круглое, а кожа светлая. Малышка подбегает ко мне и застенчиво улыбается, и я сразу узнаю ее. — Привет, — говорит девочка, разглядывая меня своими большими глазами. — Меня зовут Ева, а тебя? — Привет, Ева. Я Айзек, и мне очень приятно с тобой познакомиться, — я сажусь на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. — Можно я буду твоим другом? — Конечно! — Ева прыскает со смеху и пожимает мою руку. — Где отец? — Хантер обращается к своей маме. — Он говорит по телефону в своем кабинете. — Мама, а можно я покажу Айзеку небо? — говорит девочка умоляющим тоном. — Конечно, милая, только не испачкай платье. — Сходишь с ней? Я подойду через пару минут, — обращается ко мне парень. — С удовольствием, — улыбаюсь я, и Ева ведет меня за руку во двор за домом.       На идеально стриженной зеленой лужайке стоит круглый батут, к которому сразу бежит девочка. — Залезай! — кричит она мне, сняв свои босоножки и забравшись наверх.       Я тоже снимаю свои кроссовки, забираюсь на батут и ложусь на спину рядом с Евой. — Почему ты сказала, что хочешь показать мне небо, а привела сюда? — спрашиваю я девочку. — Это и есть небо. Когда ходишь по траве, то небо, оно обычное, а как сюда ложишься, смотришь вверх, и небо как-будто только твое. Или ты находишься в небе, как птичка. — Что, моя сестренка уже начала урок по философии? — вдруг раздается голос Хантера, он забирается к нам и ложится так, чтобы Ева оказалась посередине, а наши головы были довольно близко друг к другу.       Мы лежим так несколько минут, а Ева рассказывает мне, как ей на день рождения подарили крылья как у аиста, и что она теперь дарит радость. Я слушаю ее беззаботный детский лепет, но мое внимание переняло небо. Оно действительно какое-то особенное, если смотреть отсюда. Внезапно я ощущаю прикосновение руки Хантера и не убираю своей ладони, а наоборот, медленно двигаю ладонь навстречу. Посмотрев на парня, вижу, что он смотрит в небо и улыбается. Ева резко вскакивает, отчего я рефлекторно одергиваю руку, и начинает прыгать, поднимая нас с ее братом. Мы начинаем прыгать на упругой поверхности все выше и выше, а когда девочка устает, я сажаю ее себе на спину, спускаюсь на траву и катаю, подбрасываю и кручу в руках, и все это сопровождается ее звонким детским смехом и заботливым взглядом Хантера. Через полчаса мы все выдыхаемся, и, выпив предложенной воды, иду за Гостином в комнату, где, по сравнению с прошлым разом, довольно чисто. — Ты готовился? — иронизирую я. — Мечтай, друг, — он делает акцент на слове «друг» и садится за компьютер фирмы Apple последней модели.       Я ложусь на кровать и диктую то, что нужно печатать, а он оформляет проект. Целый час мы тратим на составление презентации о вопросах бытия в произведении «Портрет Дориана Грея». — Черт, ты несешь чушь. Зачем ты его защищаешь? Он же все отдал лишь ради себя, — сорит Хантер. — Я его не защищаю, просто иногда нужно забыть о других и подумать о себе, — парирую я. — Ты абсолютно невыносим, — закатывает глаза парень. — Нет, просто я прав, а ты нет. — Я всегда прав. — Не смеши меня, ты постоянно лажаешь. — Ох, заткнись. — Ох, заткнись, — передразниваю я его и в момент ощущаю на себе взгляд синих глаз, готовых в любой момент наброситься на меня и поглотить полностью. — Не нарывайся, Айзек. — Прости, — сразу замолкаю я. — Извини, что спрашиваю, но… почему твоя мама такая молодая? — Ей тридцать один. Моя биологическая мать ушла от нас с отцом, когда мне было меньше года, а Тереза вырастила меня и воспитала. Потом родилась Ева, и я смело могу назвать Терезу своей матерью, а Еву — сестрой. Я обо всем ей рассказываю. — Даже обо мне? — я в полуулыбке ожидаю ответа. — Да, — немного помолчав, ответил он. — Но теперь мне нечего о тебе рассказывать. — Да, тем более, что у меня теперь парень, и… — зачем я это сказал? — Что? — блять. — Вы встречаетесь? — Д-да…, а что тебя так удивило? Он веселый, взрослый, красивый… — Он мне не нравится. — Хантер, я не должен встречаться только с теми, кто нравится тебе. Иначе помереть мне в одиночестве. — Послушай, — начинает он, но я его перебиваю. — Нет, я не хочу слушать очередные нотации. Мы, кажется, закончили с домашним заданием? Я пойду, пожалуй. Спасибо, что познакомил с семьей.       Я встаю с кровати, взяв свой рюкзак, как дверь перегораживает Хантер. — Не будь тупицей. — Мило. Мне пора, — я задеваю его плечом и спускаюсь вниз.       Слышу, как дверь в его комнату с грохотом закрывается, я прощаюсь с Миссис Гостин и Евой. — Приходи к нам еще, пожалуйста. — Хорошо, принцесса, я постараюсь, — улыбаюсь и выхожу на улицу. Немного отойдя от дома, закуриваю сигарету, но, сделав всего две-три затяжки, со злостью кидаю на землю ее и всю пачку и начинаю яростно втаптывать «то, что меня убивает» в асфальт. Дома я оказываюсь через пятнадцать минут и решаю позвонить Кристиану, дабы вытеснить Гостина из головы. — Ало, — доносится с того конца провода. — Привет, это Айзек. Узнал? — Да, привет. Конечно, узнал. Как дела? — Нормально. Слушай, не хочешь встретиться? — Черт, я через час должен быть на работе. — В семь вечера? — Да, вечерняя смена. Хотя, знаешь, у меня идея. Умеешь плавать?

***

      Уже через сорок минут я стою рядом с океанариумом и дожидаюсь своего нового друга-недопарня. После его появления он ведет меня внутрь по странным коридорам, и мы оказываемся возле огромного аквариума метров десять глубиной, полного цветных каралов и несчетного количества мелких рыб. Мы стоим на бортике в плавках и всматриваемся в воду. — Ну что, как тебе второе свидание? — спрашивает меня Кристиан. — Лучшее, — улыбаюсь я, и мы оба прыгаем в воду.       Где-то пол часа мы плаваем то под водой, то над, периодически выныривая и брызгаясь. — Никогда еще так не плавал, — говорю я, когда мы вытираемся в раздевалке. — Я рад, что тебе понравилось, — ухмыляется он и подходит ближе ко мне.       Я с повязанным на поясе полотенцем поворачиваюсь к Кристиану, и он берет меня за запястье. Мы стоим достаточно близко, чтобы наклониться для поцелуя всего на пару сантиметров. И он наклоняется. Кристиан встает еще ближе ко мне, обхватив одной рукой меня за талию, а другую положив на мою шею. Все этим вечером было хорошо, и это должно радовать, но я не ощущаю того, что должен. Мы целуемся до тех пор, пока губы не начнет покалывать. — Слушай, — говорит Крис, прервав поцелуй, — ты, наверное, иди, а то я тут еще часа на три. — Ну… ладно.       Я быстро одеваюсь и выхожу на улицу. По прохладе иду домой, всунув в уши наушники и ускоряя шаг в попытках попасть под бит, представляя, будто я в клипе. Ну не дурак ли? Уставший, я прихожу домой, делаю бутерброд с арахисовым маслом и поднимаюсь к себе.