Сломленные

ЛайтманГруп.

      Кэл Лайтман разглядывал место происшествия.       Всё было в точности, как вчера.       Мачете и книги на полу. Разбрызганные по полу осколки стеклянной рамки поверх книг. Пятна крови на диване, письменном столе, телефоне.       Он обвёл их взглядом, чувствуя подкатывающую тошноту. Нужно было всё отмыть, потому что через два часа у него была назначена встреча с новым клиентом. Женщиной, владелицей юридической фирмы, которая могла подкинуть им несколько дел.       Дел, в которых они так отчаянно нуждались.        — Лайтман?       Кэл обернулся, чтобы увидеть Торрес, заглянувшую в его кабинет. По мрачному выражению её лица можно было понять, что Локер достаточно рассказал ей о вчерашнем.        — Что?        — Лесли Ротблатт позвонила, сказала, что хочет встретиться раньше. Вы и Фостер сможете…        — Фостер сегодня не придёт, — произнёс он. — А Лесли Ротблатт может приехать, когда ей заблагорассудится. Приведёшь её в офис Фостер, как приедет.        — А с Фостер… — Рия Торрес замялась, — всё нормально?        — Не знаю.       Торрес ответила взглядом, давшим понять, что такой ответ её не устроил, но Лайтман не собирался больше ничего добавлять.        — Я могу что-то сделать?        — Да. Принеси мне пустой пакет, швабру, мыло и воду. И газету.       Торрес оглядела царящий вокруг хаос, очевидно, видя всё это впервые. Кэла удивило, что она не сунулась сюда раньше. Её ненасытное любопытство было одновременно и преимуществом, и недостатком. Для него лично и для компании в общем.        — Я могу позвать одну из уборщиц…        — Нет, — отрезал он, — я всё сделаю сам.        — Ладно, — пробормотала Торрес, выходя обратно в коридор.       Когда она вернулась, то сказала именно то, что он ожидал:        — Могу я вам помочь?        — Нет.       Кэл дождался, пока она уйдёт, потом поднял с пола мачете. Один вид этого ножа вернул его в прошлый вечер. К тому, как она смотрела на него. И как разговаривала.       «Больно, Кэл».       Он с отвращением завернул нож в газету, принесённую Торрес, а затем сунул в мусорный пакет.       Это не нож её ранил. А я.       Кэл смёл осколки в совок, ссыпал в тот же мешок, а потом принялся за мытьё пола.       Закончив, уселся за стол и осмотрелся. Книжные полки выглядели более пустыми, чем днём раньше, а на диване остались пятна. От них избавиться будет уже труднее. Возможно, вместо этого диван придётся чем-то накрыть. Или купить новый. Но в остальном он избавился от следов происшествия. Поверхностных, хотя бы.       Если бы остальные было так просто стереть.       Кэл вернулся мыслями к событиям, приведшим ко вчерашнему инциденту.       Коп из Департамента Внутренних Дел попросил их помочь с расследованием. Высокомерный кусок дерьма, считавший, что сумел всех одурачить, начал издеваться, когда Кэл не сумел предъявить доказательства его виновности в убийстве четырнадцатилетнего подростка из банды.       Джиллиан была согласна с ним насчёт виновности копа. Слышала и видела почти то же самое, что и он.       Но признала, что для полиции их наука — недостаточное доказательство. Кэл возражал. Он накинулся на копа прямо в участке, как только уловил издёвку — поверх всего прочего, — в его лице.       В результате Департамент отстранил их от дела, а коп дерзнул подать на Группу иск, грозящий её уничтожить.       Он подумал о прошлом вечере.       О том, как разочарована им была Джиллиан.       « — Скажи, что ты прикалываешься. Скажи, что это у тебя такая манера шутить… ну, скажи, что ты не избил Самсона прямо в участке.        — Убит подросток, Джилл! И этот коп, чья зарплата выплачивается из наших налогов в обмен на охрану правопорядка, посмел глумиться надо мной, когда я раскусил его. Не озадачивает ли?        — Ты всё-таки это сделал… — шок и недоверие отразились на её лице. — Избил его, — с упрёком. — Да что с тобой, Кэл?»       По-видимому, этот вопрос был риторическим. Потому что она не дала ему ответить. Вылетела из офиса, громко хлопнув дверью.       Разговор происходил неделей ранее, после увольнения нескольких человек, но до того, как их юрист посоветовал Кэлу провериться у психиатра, чтобы доказать стороне обвинения, что он в здравом уме. Что не психопат.       Будто бы пара бесед и пара десятков вопросов могли дать однозначное заключение.       Кэл подпёр голову ладонью.       Большую часть жизни он боялся унаследовать психические проблемы матери. Или, что ещё хуже, передать их Эмили, день за днём демонстрирующую ему ровно обратное — спокойствие и уравновешенность; лучшие качества в ребёнке, какие только можно.       Чего мне на самом деле следовало бояться — это превращения в моего отца.       Алкоголика со склонностью к насилию. Отца, которому нравилось бить сына просто потому, что он мог.       Разве не это я делаю?       Его не раз называли забиякой. Высокомерным задирой, который делал то, что делал, потому что ему нравилось выводить людей из себя. Большая часть тех, кто так его называл, не знали, что так и работала его наука: чтобы получить искренние эмоции, было необходимо нажимать на нужные кнопки. Заставлять людей защищаться. Порой это был единственный способ докопаться до правды. Фостер была одной из немногих, кто понимал это. Она бы не поддерживала его так часто, если бы не понимала.       Или поддерживала бы?       Он дал себе слово, что никогда не поднимет руку на близких. Он бы скорее отдал эту руку, нежели в гневе применил силу к Эмили или Зои.       Или Джиллиан.       Он отыгрывался на неодушевлённых предметах. Стенах или автомобильных капотах. И заслуживающих этого людях. Вроде гандона, разыгрывающего из себя копа.       Злость из его юности была здесь. Всегда будет. Но он стал мастером вымещения злобы на чём-то другом, а не на тех, кто нуждался в его заботе. И использовал силу во благо.       Кэл Лайтман вздохнул, размышляя, было ли это на самом деле так. Или ему удалось провести лучшего в мире эксперта по распознаванию лжи.