Сломленные

В течение следующего месяца.

      Она освободила офис тем же утром, после того, как попрощалась с Локером, Торрес и несколькими другими подчинёнными.       Это не заняло много времени.       Покинула здание с одной коробкой, которую Локер помог донести до её машины. Внутри находились ноутбук, маленькая картина в рамке, купленная ею по прихоти на Восточном рынке, две кофейные кружки, ручка с гравировкой, подаренная одним из их клиентов, и дюжина — или около того, — книг. Если честно, после стольких лет в ЛайтманГруп она давно позабыла, какие книги принадлежали ей, а какие — Кэлу. Они всегда делились всеми источниками, и, в результате, она, вероятно, оставила ему несколько своих книг, забрав некоторое количество принадлежащих ему.       Одна коробка. После почти десяти лет.       Джиллиан Фостер с грустью смотрела на неё, сидя в машине.       Десять лет жизни, и это — всё, что я беру с собой.       Забавно, как все в Группе всегда считали её сентиментальной. Когда в действительности, если дело касалось вещей, этот ярлык можно было смело повесить на Кэла Лайтмана. Это на его столе стояли семейные снимки. Дюжина фотографий Эмили — от младенца до подростка. Полка, забитая всякой всячиной, привезённой чёрт знает откуда во времена, когда он писал диссертацию. Бутылка ликёра в хрустальном графине. Кожаный диван и плед. Даже снимок их собаки. Надоедливого мопса по кличке Изабель.       Кабинет Кэла был продолжением его дома.       Её офис был рабочим пространством. Аккуратным, опрятным и совершенно лаконичным.       На столе не было фотографий — с той поры, как она после развода убрала ту одну, сделанную в городе одним солнечным воскресеньем, с ней и Алеком, улыбающимися и счастливыми.       Приехав домой, она вытащила из коробки только ноутбук, оставив всё остальное в машине.       Тогда её оправданием была тяжесть коробки — невозможно было перенести её, держа одной рукой.       Сейчас, месяц спустя, это уже не было отговоркой, однако коробка всё ещё находилась на заднем сидении авто.       После того она несколько дней провела дома. Живя затворником, восстанавливаясь и напрочь игнорируя телефон, смотря фильмы и читая книги, для которых ранее не могла найти времени.       Затем отправилась в турагентство, поглазела на плакаты на стенах и купила путёвку в первое же место, привлёкшее её внимание.       Рим. На десять дней.       Зарегистрировалась в небольшом отеле в переулке, примыкающем к оживлённому Виа дель Фори Империали. Забравшись под купол Собора Святого Петра, — триста двадцать ступеней, — любовалась великолепным видом раскинувшегося внизу города. Посидела на Испанских ступенях, где встретила пожилую пару разговорчивых австралийцев, пригласивших её пообедать и настоявших на оплате её счёта, рассказавших ей о треккинговом маршруте по Папуа-Новой Гвинее. Бросила монетку в фонтан Треви и бродила среди развалин, находящихся всего в квартале от её отеля. Заглянула в Пантеон и отведала джелато во время прогулки по набережным Тибра. Ужинала в разных ресторанчиках почти каждый вечер и прочла два романа, сидя на залитых солнцем патио. Потратила бессчётное количество часов, гуляя по бесконечным улицам, приобрела здоровый южный загар и потеряла несколько фунтов веса, несмотря на невероятное количество потребляемой ею пасты и пиццы.       И в последний вечер в Риме что-то привело её в старую каменную церковь, скрывающуюся в одной из узких улочек.       Она не была особенно религиозна, но в тот вечер зажгла свечу и села на жёсткую церковную скамью, смотря, как та сгорает, испуская сивый дым в затемнённом помещении.       Тогда она думала о нём, несмотря на то, что последние девять дней были частью попытки выбросить его из головы.       Но в тот вечер она не смогла себя перебороть.       Сидя в одиночестве в старой церкви, Джиллиан позволила себе скучать по нему. Часть её желала, чтобы он сейчас сидел рядом. В её личном пространстве. Где он привык быть. Где, как она думала, он всегда будет.       Вернувшись в Вашингтон, она прослушала оставленные Кэлом сообщения. Шесть в общей сложности.       “Привет, Фостер. На самом деле нет причины звонить. Просто хотел поздороваться и узнать, как дела. Если сможешь, позвони”.       “Причины всё ещё нет. Могу только сказать, что ЛайтманГруп ещё на плаву. Удивительно. Мы все скучаем по тебе. Я скучаю”.       “Доброе утро, Фостер. Надеюсь, у тебя всё в порядке. Группа ещё не распалась, только Торрес считает, что должна иметь свой кабинет. С ума сошла. Такими темпами можно будет сменить вывеску на ТорресГрупп. Хотел бы увидеться с тобой, или услышаться… что угодно, на самом деле, лишь бы с тобой”.       “Полагаю, ты ещё не в настроении со мной говорить. Пусть так, я не тороплюсь. Если ты ещё не нажала кнопку “стереть”, то слышишь, что у нас с прошлой недели новый клиент. Лесли Ротблатт подписала годовой контракт. Достижение. Есть что отпраздновать, да? Есть ещё новости о фирме. Я даже покрыл счета”.       “Забыл добавить. Ты можешь выбрать ресторан. Если это поможет мне услышать положительный ответ”.       “Привет, Фостер. Это официально. Эм собирается в Беркли. Неудивительно, мои гены и всё такое. Она уж слишком радуется разлуке со мной. Аж тошнит, правда. Горжусь, конечно, ею, но не говорю, а то не остановится. Скучаем. В смысле, я скучаю, не Эм. Хотя… она тоже, так что всё-таки во множественном числе. Чёрт, я несу чушь. Ничего не могу поделать. Тяжело поддерживать нормальные разговоры в офисе в последнее время, а на автоответчике хотя бы твой голос. И ещё я выгляжу менее безумным, говоря с прижатой к уху трубкой, а не с собой”.       Она прослушала каждое, а потом все удалила.       Хотя последнее заставило её улыбнуться.       На следующий день Джиллиан снова уехала из города — к матери. Позволила себе побаловаться, как подросток, отсыпаться и есть домашнюю пищу, пока не почувствовала, наконец, готовность вернуться и начать жизнь сначала.       И потому теперь сидела здесь, в скудно оформленном офисе, одетая в костюм и туфли, в ожидании человека, на встречу с которым пришла. Человека, который, как она надеялась, предложит ей работу, на которую она претендовала.       Он вошёл в единственную в помещении дверь, решётчатую и стальную, и поприветствовал, приятно улыбаясь.        — Доктор Фостер, рад вас наконец-то видеть. Добро пожаловать в окружной центральный следственный изолятор.

ЛайтманГруп.

       — Лайтман… мне нужен этот кабинет, — заявила Торрес, безапелляционно ворвавшись в его офис во второй раз за утро. — Я не могу делать всё, что вы просите, на своём крошечном столе.       Кэл приподнял одну бровь.        — Ты знаешь о таком понятии “привыкание”?        — Что?        — Привыкание — свойственный всем живым существам процесс притупления реакции на повторяющиеся раздражители с течением времени.        — О чём это вы?       Он выпрямил спину и встретился с ней взглядом:        — Только то, что я больше не возмущаюсь во всеуслышанье, когда ты вламываешься в мой кабинет, не значит, что мне стало это нравиться.       Её щёки покраснели.        — Я бы не вламывалась в ваш офис, имей я свой собственный.        — Что не так с твоим рабочим пространством?        — Ну, для начала… оно не моё. Оно полно всякой принадлежащей Локеру ерунды! Его муравьиная ферма занимает половину нашего стола!        — Ну, так избавься от неё.       Риа вздохнула.        — Рядом с вашим офисом есть пустующий.        — Это офис Фостер.        — Она освободила его месяц назад!        — И?       Он видел, как затрепетали крылья её носа. Злость. Несомненно.        — Если она вернётся, я с радостью его освобожу. Поверьте… никто сильнее меня не желает видеть её здесь, потому что на меня свалилась вся её работа! Но до тех пор... или я его займу, или я ухожу!       Кэл смотрел на неё, позабавленный невероятной смесью открытого неповиновения, сомнения, напускной храбрости и стеснения на её лице.        — Хорошо.       Это был ответ, с которым Торрес не поняла, что делать.        — Что хорошо?        — Хорошо, — мягко повторил он. — Займи офис.        — Правда?        — Да, правда.       Она выдохнула, изумлённая непродолжительностью этой своеобразной битвы.        — Спасибо.       Кэл кивнул.       Как бы сильно ему ни нравилась Торрес, и несмотря на нагрузку, которую он ей дал, он ненавидел саму мысль о том, что кто-то будет занимать этот офис.       Одно дело — проходить мимо и видеть его пустым, но проходить и видеть там кого-то другого — уже совсем иное. Но не то чтобы у него был выбор в имеющихся обстоятельствах. Потерять своего “одарённого” было последним, что он мог себе позволить. Торрес была ценным активом фирмы. И, вероятно, лучшим теперь после него, когда Фостер ушла.       И всё равно мысль о присутствии Рии в офисе Фостер была ему противна.       Как молотом, такое присутствие загоняло в его голову факт, что Джиллиан не вернулась.