Сломленные

Центральный следственный изолятор.

       — Я бы сказал, принимая во внимание природу того, что влечёт за собой эта работа, вы однозначно подготовлены к ней, — сказал пожилой мужчина беззлобно.       Его речь была размеренной, а голос имел приятный тембр. Джиллиан, скорее, представляла его читающим сказки внукам, а не на месте начальника одной из самых больших тюрем Округа.        — Наши тюрьмы переполнены, — продолжал он. — И поэтому мы часто выпускаем заключенных раньше положенного, — улыбнулся. — Впрочем, мне необязательно было это говорить. Я полагаю, вы уже прочитали всё, что нашли, прежде чем прийти сюда.       Джиллиан ничего не ответила. Было ясно, что он пытается донести до неё что-то ещё и подбирает слова.        — Да, большая часть работы наших психологов — терапия для осужденных. Но, кроме того, они вовлечены в процесс принятия решений о более раннем освобождении для некоторых из них. Зачастую последнее слово остаётся именно за психологом, если речь идёт об искренности или психической уравновешенности тех, кого отпускают в общество.        — Верно, — кивнула Джиллиан. Она чётко понимала, какие последствия может повлечь решение психолога.        — И вы, доктор Фостер, после стольких лет работы в ЛайтманГруп, без сомнения обладающая навыками определения лжи, соглашаетесь?        — Соглашаюсь.        — Это неоценимые навыки для такой должности.        — Но? — спросила она. — Где-то здесь ведь есть “но”?        — Конечно, вы это заметили, — он улыбнулся. Улыбка коснулась глаз, давая понять, что он искренен.        — И где же оно? — за эти годы Лайтман научил её говорить по-существу. Даже если это было не в её природе.        — Почему? — спросил он. — Почему вы ушли из известной фирмы вроде ЛайтманГруп? Почему оставили работу, где вам, несомненно, платили больше, чем вы заработаете здесь?       Джиллиан мысленно усмехнулась, сохранив при этом бесстрастное выражение лица.       О, вы бы удивились.        — Я знаю вашего бывшего босса, доктора Лайтмана.       Партнёра. Не босса. Джиллиан хотелось поправить его, но она не стала. Какое теперь это имело значение? Это её собственная вина, что она никогда не настаивала на добавлении своего имени на вывеску. Вообще почти никогда ни на чём ни настаивала, во что бы ни была вовлечена Группа.       Конечно, он не заметил микровыражения, в отличие от Кэла. Что было донельзя странно — сидеть перед профессионалом, который не мог тебя прочесть.        — И потому я позвонил ему, когда получил ваше резюме.       Джиллиан едва удержалась от того, чтобы поморщиться. Ну, великолепно.        — Хотел поинтересоваться, что за… неприятные события заставили вас уйти.       Зависит от того, что вы называете неприятностями. В частности, падающие на вас африканские мачете.        — Но в ответ получил лишь высокую оценку вашей работы. Что-то вроде “дьявольски повезёт тому, кто возьмёт вас на работу”.       Ей не следовало бы удивляться. Не следовало бы ожидать от него меньшего. Но она удивилась. Было странно слышать это от кого-то другого.        — Доктор Лайтман и я вели совместный бизнес почти десять лет. В моём уходе не было ничего скандального. Мне просто… нужны перемены.        — Эта работа — больше, чем просто перемены. Это вызов, доктор Фостер, не буду лгать. И я не вполне уверен, что вы осознаёте, на что соглашаетесь. Не совсем понимаю, почему вы хотите здесь работать.       Её лицо было всё ещё нечитаемо. Было не так уж и трудно сказать ему правду.       Которая состояла в том, что ей была нужна работа. Любая. Что после стольких лет в ЛайтманГруп у неё не имелось достаточно средств на открытие собственной практики.       Что ей нужен был расчёт от Кэла. Что, движимая гордостью и гневом, она месяц назад сказала ему обратное.       Что из всех просмотренных ею вакансий, для которых она подходила, эта работа оплачивалась лучше всего. И давала наибольший шанс через несколько лет скопить достаточную сумму на открытие своей практики.        — Мы в ЛайтманГруп имели дело с преступниками, — вместо всего вышеперечисленного произнесла она.        — Охотно верю, — согласился он. — Но ещё я уверен, что никогда под дверью вашего кабинета не стояла вооружённая охрана. И никогда перед вами не находился клиент в наморднике, по причине того, что он бросается на людей и откусывает им уши.       Джиллиан сглотнула. На что это она подписывается?        — Я не стараюсь вас запугать, — добавил он.       Она подавила улыбку. Какая удача, что вы не менеджер по продажам.        — Я пытаюсь сказать, что был бы рад нанять вас. Что даже после всей этой необходимой бюрократической работы… я готов спорить, вы так и окажетесь лучшей из претендентов.        — Что же, раз так, — ответила она, на этот раз улыбаясь, — то я хотела бы запустить процесс.       Когда с делами было покончено, и Джиллиан оказалась под столичным солнцем, она увидела смс.       От Кэла.       “Можем мы поговорить, прежде чем ты устроишься туда? Пожалуйста. Позвони.”       Джиллиан сощурилась от яркого света и пошарила в сумочке в поисках очков.       Прочла смс ещё раз, споря с собой, набрать ли его всё ещё не стёртый из памяти телефона номер, или нет.       Фостер не помнила, когда в последний раз он добавлял к своим просьбам “пожалуйста”. Она, честно говоря, вообще не была уверена, что это слово есть в его словарном запасе. Джиллиан бы отметила это слово, даже если бы анализ речевых модуляций не был её специальностью.       Факт, что он его использовал, значил, что это даже не просьба, а, скорее, мольба. Последнее отчаянное усилие.       Она почувствовала себя виноватой, потому что, если бы ситуация была зеркальной, ей бы хотелось, чтобы он отреагировал на её мольбу. Ей бы хотелось думать, что он не мог стереть десять лет дружбы из-за одной случайности, какой бы ужасной она ни была.       Она почти набрала его номер, но замерла, поражённая внезапным гневом. Лайтман слишком хорошо её знал. Знал, на какие кнопки следует нажать.        — Иди к чёрту, Кэл.       Нажала указательным пальцем кнопку “стереть” и удалила сообщение. Нацепив очки, отправилась к машине.

Дом Лайтмана.

      Кэл собирался достать из холодильника бутылку пива, когда услышал дверной звонок.       Вероятно, ему следовало задаться вопросом, какого рожна неожиданный визитёр пожаловал в такой поздний час, но вместо того подумал, что компания ему не помешает.       Эмили ещё была в городе, но уже попрощалась с ним перед отъездом в Беркли. Сегодня она собиралась провести вечер с лучшей подругой, и, скорее всего, заночует у неё. Во всяком случае, Кэл надеялся, что это именно “подруга”.       Он старался прекратить наблюдать за её общественной жизнью, но знал, что никогда не перестанет беспокоиться. До конца жизни.       В доме было пусто без дочери, и Кэл понимал, что станет ещё хуже, потому что расстанутся они на несколько месяцев, а не на день-два.       И ещё понимал, что пришло время продать дом.       Который и без того был велик для двоих человек, не говоря уже об одном. Слишком велик, чтобы поддерживать в нём чистоту, несмотря на клининговую компанию, нанятую для этих целей. И слишком дорог для содержания. Особенно в свете его финансовых проблем.       Действительно, следовало его продать, купить что-то поменьше и покрыть долги ЛайтманГруп.       Или забыть о покупке дома поменьше. Просто поменять диван на диван-кровать и жить в офисе.       Ему так или иначе нужен был новый диван; невозможно было избавиться от пятен крови на старом, а сидеть на нём — невыносимо после того, что произошло.       Тем не менее, не имело значения, как часто он подумывал продать дом, — он никак не мог подготовиться и сделать необходимые для этого шаги.       Кэл цеплялся за дом, потому что тот был полон воспоминаний. Потому что, когда они въехали сюда, его брак был счастливым, а Зои говорила о нескольких детях, а не об одном. И потому что жизненные вехи Эмили тоже были отмечены здесь.       И ещё потому, что он отчасти надеялся, что не будет всегда одинок.       Он думал о ней, отправляясь открывать дверь.       Джиллиан чувствовала себя здесь дома. Она сказала ему это как-то раз, когда они работали у него на кухне.       Было очень легко представить, как она живёт здесь. Готовит что-нибудь вкусное. Сидит на его веранде, нацепив солнечные очки, читая какую-нибудь романтическую новеллу и поедая мороженое прямо из контейнера. Лежит рядом с ним, в его объятиях, на огромной кровати, — слишком огромной для него одного.       В дверь снова позвонили.       Если это ты там, за дверью, клянусь, я не дам тебе опять уйти.       Клянусь, хоть раз в моей чёртовой жизни я всё исправлю.       Он не помнил, когда в последний раз хотел чего-то так сильно, как в этот момент того, чтобы на пороге оказалась Джиллиан.       Он не заглянул в глазок, потому что хотел надеяться ещё несколько секунд.        — Что тебя так задержало? Ты был на чердаке?       Кэла затопило разочарование. Несмотря на то, что человек, его приветствовавший, был другом. Компанией, которая была ему в удовольствие.        — Валловски, — он криво улыбнулся. — Каким ветром?       Она шагнула внутрь дома.        — Это английская версия “рад тебя видеть”?        — Рад тебя видеть.        — Лжец.        — Собирался выпить пива. Будешь? В компании вкуснее.        — Это не дружеский визит, — проинформировала она, снимая куртку. — Я пришла поговорить о деле.        — О деле? Почему не позвонила?        — Находилась недалеко отсюда и решила попытать удачи.       Кэл взглянул на часы на стене.        — Почти десять. Если ты хочешь поговорить со мной, придётся принять моё предложение насчёт пива и сделать вид, что тебе приятно моё общество.        — Мне не нужно делать вид.       Кэл откупорил бутылку и протянул ей.        — Что за дело?       Валловски сделала глоток, посерьёзнев.        — Ну, прежде чем я начну… я слышала о Фостер. Мне очень жаль.       Кэл от души глотнул пива, размышляя, что именно она слышала. Об уходе Фостер? Или о том, что он почти отрезал ей руку?        — Да, мне тоже, — только и сказал он.        — Не могу представить себе ЛайтманГруп без неё.       Я тоже.        — Расскажи о деле, — нажал он, не желая говорить о Джиллиан. Не с Шэрон Валловски — яблоком их раздора, — уж точно.       Но, конечно, она пропустила это мимо ушей.        — С чем это оставляет вас обоих?        — Ни с чем, — чем сильнее она давила, тем плотнее он сжимал губы.        — Она исчезла из твоей жизни?        — Я думал, ты пришла поговорить о деле.        — Да.        — Ну, так давай, обсудим.        — Ты заботишься о ней.        — Чёрт побери, Валловски! Ты, что, мой мозгоправ?       Она проигнорировала его выпад.        — Знаешь, я всегда подозревала, что между вами что-то большее, чем бизнес и дружба. То, как она заступалась за тебя, когда коса находила на камень, и как ей не нравилось моё присутствие в твоей жизни… это заставляло меня считать, что она ревнует, и что, может быть, у вас роман. Но потом ты и я начали встречаться… и я поняла, что ошибалась. Только у Фостер были к тебе чувства.       Кэл почувствовал, что у него горят щёки. Он встречался с Валловски, потому что она ему нравилась, потому что ему нужно было выпускать пар, и с ней у него был шанс. Даже хотя он любил другую. Оглянувшись сейчас назад, он осознал, что в действительности являлся идиотом, не заслуживающим ни одной из них. Его самонадеянность могла свидетельствовать об обратном, но он всё лучше понимал это.        — У тебя всё?        — Но после того, как я увидела твою реакцию на убийство подруги Фостер, Клэр…       По-видимому, у неё было ещё не всё.        — …до меня начало доходить, что, скорее всего, улица была совсем не односторонней. Что ты, возможно, тоже любил её.