Сломленные

Вашингтон, Округ Колумбия. На следующий день.

      Джиллиан Фостер получила сообщение от Алекса, как только эскалатор вывез её из полумрака подземки на залитую солнцем улицу.       “Заболел. Вчера потерял голос. Написал Дагу, чтобы тот не давал тебе Клайна. Но тебе достанутся как минимум два моих пациента. Снова твой должник :(“       Джиллиан набрала ответное сообщение, выйдя из вестибюля.       “ОК. Постараюсь заболеть перед Рождеством, наживусь. Не переживай и выздоравливай!”       Подождала минуту его ответа, и, когда его не последовало, набрала номер Торрес.       Джиллиан нравилась эта краткая прогулка от станции до тюрьмы. Даже сейчас, когда стало холодно, и требовались шерстяное пальто и перчатки. Она была обута в сапоги на каблуке, но не настолько высоком, чтобы было неудобно в них гулять. Стоило заметить, что в последнее время она стала носить обувь на несколько более низком каблуке, чем привыкла во время работы в ЛайтманГруп. На всякий случай.        — Привет, Риа, — сказала она, когда Торрес подняла трубку.        — Фостер?       Джиллиан уловила в её голосе изумление пополам с раздражением.        — Позвонила поздороваться и узнать, как дела. Прошло немало времени.        — Это Лайтман попросил вас меня проверить?        — Нет, — Джиллиан притормозила, размышляя, зачем соврала. Она ведь говорила с одним из самых исключительно одарённых людей на этом поприще. — Да.       Торрес застонала:        — Он не доверяет мне действовать самостоятельно. Даже один день!        — Он не оставил бы тебя за главную, если бы не доверял. Мы оба тебе доверяем. Просто хотела дать тебе знать, что, если что-нибудь понадобится, можно ко мне обратиться.       На другом конце повисла пауза.        — Это было грубо, не так ли? Простите, Фостер, вы правы. Спасибо. — Точно так же, как Торрес с одного взгляда могла определить ложь, Джиллиан сейчас услышала правду. — Как у вас дела? Есть шанс, что вы вернётесь? Пожалуйста? Тут настоящий дурдом с тех пор, как вы ушли… вся эта дополнительная работа…        — Кэл, что, ещё никого не нанял? — не поняла Джиллиан.        — Я видела, как он собеседовал несколько человек. Дело в том, что… у них одна и та же проблема.        — Какая?        — Они — не вы.       Джиллиан сглотнула, не зная, что сказать. В голову закралась мысль, не слишком ли это ребячливо — получить удовольствие от факта, что Кэл не хотел видеть рядом с собой в управлении Группой никого другого, кроме неё.       Но, даже если так, это было глупо. И несправедливо по-отношению к Торрес, Локеру и тем, кто ещё работал в фирме. Она подумала об Алексе, который отдал бы руку за возможность работать в ЛайтманГруп. У него был опыт, не говоря уже о неконфликтности и спокойном нраве, ставшими бы идеальным противовесом задиристости и категоричности Кэла. И он искренне интересовался наукой Лайтмана. Ну, что же с того, что требовалось немного потренировать навыки?        — Я поговорю с ним, когда он вернётся, — пообещала она Рии. — У меня есть кое-кто на примете. Подходящий, по-моему, кандидат.        — Ну, или вы просто можете вернуться.       Джиллиан услышала улыбку. Латиноамериканка сказала это не для того, чтобы польстить, а потому, что так и считала.        — Я подписала годовой контракт.        — Разорвите.       Порой было очень просто понять, почему Торрес и Лайтман ладили. Почему уважали и нравились друг другу, несмотря на все стычки. Во многом они были уж очень похожи.        — Я помогу ему найти человека, ладно?       Снова молчание. А потом:        — Ладно, — разочарованно.       Джиллиан уже подходила к тюрьме.        — Мне пора. Охрана будет проверять телефон. Но после этого, если что-то понадобится, не стесняйся звонить.        — Хорошо. Спасибо.

Студенческий кампус Беркли, Сан-Франциско.

      Он подошёл к ней со спины в набитом битком студенческом кафе. Заткнувшая уши наушниками, она не замечала ничего, кроме музыки и раскрытой тетради перед собой, лежащей рядом с Макбуком, подаренным Кэлом в честь поступления в университет.        — Не возражаешь?       Эмили обернулась, и глаза её стали похожи на блюдца.       Кэл усмехнулся. Искренние шок и удивление были его любимыми эмоциями на лицах людей. Потому что длились считанные мгновения, и потому что большинство зачастую просто разыгрывало их.        — О, боже… папа?        — Один-единственный.       Дочь подскочила и стиснула его в объятии, тотчас оправдав его спонтанную поездку.        — Что ты здесь делаешь? Почему не сказал, что приехал?        — Ну, тогда это не было бы сюрпризом, — ответил он, когда она высвободилась, смотря на него с недоверием:        — И как ты меня нашёл?        — Дана, твоя соседка, девушка, как выяснилось, сказала, что ты ходишь готовиться сюда.        — Что значит, “как выяснилось, девушка”? — Эмили отцепила от ноутбука наушники и бросила их на клавиатуру. — Конечно, это девушка.       По правде, ему было начихать. Разумеется, он знал, что в соседях по комнате у Эмили была девушка. Ему хотелось увидеть дочь, потому что надвигался День Благодарения, и он знал, что в этот праздник домой она не приедет. И потому был готов сделать что угодно, чтобы провести с ней хотя бы полдня, потому что скучал по её симпатичному улыбчивому лицу больше, чем признавал. Несмотря даже на то, что на кону стояло выживание Группы, невозможное без его присутствия.        — Ты здесь по работе?        — Нет, я здесь, чтобы встретиться с тобой. И вечером улетаю обратно.       Она закатила глаза.        — Ну да, конечно. Будто бы ты приехал сюда только для этого.       Это было нелепо. И потому он не стал защищаться. Хотя сказанное им было правдой.        — Ну так что, могу я позвать тебя позавтракать? — он взглянул на часы. — То есть, пообедать?       Эмили закрыла тетрадь.        — У меня завтра экзамен, нужно учить. Но “классный обед” звучит потрясающе.        — А кто говорит про “классный”?        — Да ну, пап. Студенты всегда недоедают.        — Ладно. Классный. А потом я помогу тебе выучить, — предложил он. — Погоняю по… что там изучают подающие надежды инженеры.       Эмили засмеялась:        — На кону мои оценки.       Они ударили по рукам и вышли из кафе, до смешного радостные.        — Хочешь сказать, в инженерии не используется микро-экспрессия?

Центральный Следственный Изолятор, Вашингтон, Округ Колумбия.

      Ради разнообразия Джиллиан зашла в его офис, решив будто отыграться этим утром и встретиться с ним до того, как он вломится в её кабинет.       Доктор Дуглас Пенн, не пожелав доброго утра, протянул ей две папки.        — Я возьму двоих, и вы двоих. Остальные подождут возвращения доктора Алмейды. Они не срочные.        — Ладно, — кивнула Джиллиан. Два дополнительных пациента — меньше, чем она ожидала. День будет длиннее, но, если она сократит обеденный перерыв, то освободится ещё до шести вечера. И успеет в университет Джорджа Вашингтона, где планировалось несколько её “гостевых” лекций. Наподобие репетиторства. В обмен на доступ в их исследовательскую лабораторию. Это было ещё одной вещью, по которой она скучала после ухода из Пентагона, — по возможности и времени на исследования.       Джиллиан уже почти вышла за дверь, когда заметила имя пациента на одной из папок.       Хантер Клайн.        — Минуту, — сказала ему она. — Я думала, Алекс передал вам, что я не возьму этого пациента.       Дуглаc приподнял брови:        — Доктор Алмейда не сказал, что с этим делать.       Джиллиан поморщилась. Наипростейшая отмазка. Но уж ей-то следовало бы знать, что выбор слов задевал человека, считавшего, что все её действия направлены на своеобразное свержение его власти.        — Я думала, он попросил убрать моё имя из списка его врачей, — поправилась она.        — Да.       Джиллиан чувствовала, чем это обернётся. И не хотела нарываться. И ненавидела его, зная, что он просто заставит её. Приподняла папку:        — И?        — Почему? — задал он вопрос. — Почему вы не хотите брать этого пациента?        — Потому что я сталкивалась с ним ранее. Выносила первую оценку, вне тюрьмы. Ту, что… оставила во мне некую предвзятость в его отношении, — это было неубедительное оправдание, которое ей захотелось тут же забрать назад.        — Хотите сказать, вы не способны видеть бывшего клиента? Неспособны на профессиональную объективность?       Джиллиан ощутила, как вспыхнули щёки.        — Нет. Я не это имела в виду.        — Тогда в чём проблема?        — Он меня пугает, — призналась она. — Я чувствую угрозу с его стороны и в таком случае имею право отказаться от пациента, — она знала, что права. Они могли отказаться от сессий в любое время, если имелась причина опасаться за свою жизнь или здоровье.       Внезапно её босс заинтересовался:        — Он вам угрожал? Как?       Джиллиан сглотнула. Конечно, то, что она слышала в голосе Хантера Клайна или видела на его лице в тот вечер в полицейском участке, не могло быть вещественным доказательством. Она просто могла сказать, что он её запугивал. Морально или физически. Но не могла позволить Дугласу Пенну запросить протокол той оценки.        — Как он вам угрожал, доктор Фостер? — повторил тот вопрос.        — Какая разница? — отрезала Джиллиан. — Я говорю, что так было, и не желаю больше иметь с ним дело. Это нечестно по-отношению к нам обоим: и ко мне, и к пациенту.       Доктор Пенн откинулся на спинку стула и сложил ладони в молитвенном жесте.        — А… понимаю. Вы чувствуете угрозу по тому, как он щурится или меняет голос.        — Это — доказанная наука, — перебила она. Из всего того, чем он мог её позлить, больше всего ему нравилось упоминание науки Лайтмана.        — Другими словами, он не угрожал вам ничем реальным. Ни словами, ни действиями.       Ей стало ясно, что эту битву ей выиграть не суждено. Во всяком случае, без следующей, более масштабной. Но, даже если и так, от одной мысли о нахождении в одном помещении с Хантером Клайном её тошнило. И потому она решила идти до конца.        — Пожалуйста, — мягко проговорила она, выбрасывая белый флаг. Давая знать, что преимущество у него. — Я возьму другие ваши два дела. Проведу три беседы. Но только не эту. Пожалуйста.       Она знала, что Дуглас Пенн был женат. Знала, что у него был взрослый сын. И полагала, что кто-то, являющийся мужем и отцом, просто не мог не иметь хоть какого-то сочувствия. Что его горечь от её утверждения в должности без его одобрения просто не может заслонять всё, всякий раз.       Доктор Пенн вздохнул.        — Доктор Фостер… я могу оценить ваше отношение к делу. Правда, могу. Но вы же понимаете, что работаете в исправительном учреждении, да? И что, если мы будем отклонять каждого пациента, в присутствии которого чувствуем себя некомфортно, то у нас не станет работы.       Джиллиан закусила губу. Его снисхождение стало той самой солью на рану.        — Разве я прежде отказывалась от пациентов, Доктор Пенн? Хотя бы от одного?       Он сдвинул брови, будто ему требовалось подумать об этом.       И Джиллиан немедленно захотелось стереть с его лица это фальшивое выражение.        — Не могу припомнить. Нет.       Понадобилась каждая крупица её выдержки, чтобы голос остался спокойным и негромким.        — Но на этот раз я вас прошу. Прошу поверить моему профессиональному суждению, когда говорю, что я чувствую угрозу со стороны этого человека.       Он вздохнул повторно.        — Я бы никогда не поставил ни одного из своих сотрудников в заведомо опасное положение. Никогда, доктор Фостер, — с усмешкой подчеркнул он. — Но этот человек, этот Хантер Клайн, здесь за нападение. И он ранее не был судим. Нет истории психической болезни. Он не насильник. Не убийца. И вы лично признались, что не имеете задокументированных доказательств его угроз вам. Как профессионал, — он выделил последнее слово, — вы, бесспорно, можете понять, почему я сомневаюсь в ваших… страхах и интуиции. Потакание стало бы прецедентом.        — Понимаю, — она не была уверена, что сможет сказать что-то ещё.        — Я жду от вас оценки мистера Клайна, и, если появится хоть сколько-то удобоваримое доказательство вашей подозрительности, я буду первым, кто вас от него избавит.       Джиллиан развернулась и, не обронив более ни слова, вышла из офиса, крепко сжимая папки подмышкой.

Сан-Франциско, Калифорния.

      Эмили Лайтман до сих пор не верилось, что ей отец здесь. Обедает с ней, явившись, как гром среди ясного неба. И не только это; он согласился пойти в ресторан, в который она до смерти желала попасть. Даже терпеливо ждал в очереди почти полчаса, пока освободится стол.       И теперь, увидев суши, тарелку с которыми поставил перед ней официант, взвизгнула от удовольствия. Произведение искусства. Каждый ролл являлся праздником для глаз. Как этот, прямо перед ней, с четырьмя крошечными кубиками разного вида рыбы в центре идеальной формы спрессованного колечка из риса, удерживаемого тончайшей лентой морской капусты, и посыпанный кунжутом.       Сверхбыстрый переход к действительно великолепному дню.        — Разве это не самое прекрасное, что ты когда-либо видел? — спросила она отца.       Он скептически приподнял брови:        — Это сырая рыба, Эм.       Эмили выудила смартфон, не позволив себе съесть ни кусочка, пока не запечатлела блюдо во всей красе. Но даже после этого не решалась нарушить композицию.        — Ты когда-нибудь видел фиолетовые водоросли?        — Это называется “пищевой краситель”.       Эмили скорчила рожицу. Иногда правда и факты здорово портили удовольствие.       Но ей было всё равно. Она изготовилась отведать самый невероятный обед. С папой!       Кэл улыбнулся, наблюдая, как она осторожно отделяет один ролл от другого.        — Тебе правда это нравится, да?        — Обожаю, — повторила она. — Ты понятия не имеешь, как долго я мечтала сюда попасть, — она взглянула на него. — Я не думала, что ты на самом деле собираешься сделать это, когда говорила о классном обеде.        — Скоро день Благодарения, — заметил он, атакуя свой бифштекс. — Если я не могу видеть тебя дома, тогда хотя бы дай мне отвести тебя в какое-нибудь симпатичное место.       Она почувствовала укол вины. Последние пару дней Благодарения она провела с ним, но в этот раз её мать настояла, что настала её очередь. Не то чтобы Эмили не хотела видеть маму или проводить с ней время; речь шла, скорее, о том, что предстояло мало привлекающее девушку знакомство с новым мужем Зои и его сыном-подростком. Но Зои уже прислала ей билеты на самолёт до Чикаго. И отменять всё было не лучшей затеей. Даже если на самом деле она бы предпочла приехать к отцу в Вашингтон и потусоваться со старым друзьями. И, может быть, увидеть Джиллиан.        — Я приеду на Рождество, — напомнила она.        — Знаю. Но терпение — не мой конёк.       Эмили улыбнулась до ушей:        — Если это включает неожиданные визиты и походы по ресторанам, то я не против.        — Расскажи о занятиях, — попросил он.       И она рассказала. О тех, что нравились, и о ненавидимых, но посещаемых силой воли. О восьмидесятилетнем русском преподавателе математики, который терял нить собственных рассуждений в один момент, а в следующий — изумлял их извлечением из собственной памяти невероятно длинных уравнений. О лёгком землетрясении, что здесь было пару недель назад, от которого она испытала все виды беспокойства.        — У них тут такое почти всё время, — говорила Эмили. — Но они и ухом не ведут. До ужаса странно, пап.       Дочь рассказала о Тайлере. Студенте-медике, которого она встретила на футбольном матче, и с которым пару раз встречалась. Кэл и так внимательно слушал всю её болтовню (по её мнению, с куда большим вниманием, чем дома). А, когда речь зашла о Тайлере, вообще обратился в слух.        — Так ты встречаешься с этим парнем? — поинтересовался он.        — Не-а, — качнула головой она. — Так не скажешь. Он настолько погружён в учёбу, что мы встречаемся, только когда Медведи играют. А потом идём есть начос. Это классно… но это всё.       Эмили могла сказать, что отец её читает, вылавливая правду; он улыбнулся, осознав, что именно её и услышал.        — Парни — головная боль, — добавил он. — Особенно, студенты.       Дочь доела суши.        — Не этот. Поверь мне. Он как Лиам. Ну, только верит в секс до брака, — последнюю фразу она прибавила, чтобы раззадорить его. Если честно, они даже не касались темы секса ни на одном из своих двух начос-свиданий.       Но отец, конечно же, не подвёл, одарив взглядом, давшим понять, что он уже ненавидит Тайлера.       Эмили рассмеялась.        — Что насчёт твоей личной жизни? Вы с Джиллиан уже снова общаетесь?       Он перестал уплетать свою лапшу и вытер рот хлопковой салфеткой.        — Мы в точке, где она время от времени отвечает на мои звонки.       Эмили нахмурилась. Она-то надеялась, что станет лучше. И думала, почему же Джиллиан, которая едва ли не проповедовала всепрощение, сама была на это не способна.       Должно быть, он заметил её разочарование.        — Всё в порядке, милая, — услышала Эмили. — Я причинил ей боль. Много. Потому нужно время.        — Да прошли уже годы! — воскликнула она. — Ты ошибся. Ты человек. Долго тебе ещё расплачиваться?       Он улыбнулся.        — Прошло несколько месяцев, Эм. Доживи до моих лет. Несколько месяцев — ничто, — он поднялся и положил салфетку на стол. — Кстати, о Фостер. Она попросила меня передать тебе кое-что.        — Что?        — Встань.        — Что он хотела мне передать? — до Эмили не доходило, но она встала. И Кэл тут же сгрёб её в объятия.        — Это.       Эмили, усмехнувшись, спрятала лицо, уткнувшись лбом в его грудь. Она скучала по его присутствию. Присутствию своего безумного, блистательного, невероятного отца.

Позже.

      Джиллиан открутила крышечку маленького белого пузырька и вытряхнула на ладонь две таблетки, проглотила, запив водой из старой, ещё пентагонской кружки. День уже почти закончился, но вера в то, что её уверенно усиливающаяся головная боль пройдёт сама, пошатнулась только сейчас.       Не помогало, вероятно, здесь и то, что с самого завтрака она ничего не ела. Но её желудок завязался узлом, и она не могла представить себя поедающей что-то из вендинговой машины в кафетерии.       Джиллиан уставилась на папку, лежащую на её столе. На имя, пропечатанное на торчащем наружу ярлычке. Хантер Клайн был последним пациентом на сегодня.       Просто разделайся с этим.       Она взяла её трясущимися руками, затем положила, злясь на себя.       Почему я позволяю ему действовать на меня так? После всех этих насильников и убийц, с которыми я имела дело каждый день с тех пор, как пришла сюда, что же в этом типе влияет на меня так сильно, что я чувствую себя физически больной?       Она вернулась мыслями к допросу в полиции. Тогда ей было некомфортно из-за вещей, что она видела в его лице и слышала в его голосе. Сущая ненависть, направленная на неё только потому, что она дерзнула оценивать его психическое здоровье. Было ясно, что ранее никто не смел этого делать.       Но в тот день она контролировала страх.       Потому что знала, что ты стоял в соседней комнате и всё видел. Потому что знала, что ты видел то же, что и я.       Знала, что даже хотя ты злился на меня, ты оказался бы внутри допросной быстрее любого копа, в ту самую секунду, как Клайн попробовал хоть пальцем меня тронуть.       Одно твоё присутствие меняло ситуацию.       Конечно, с ней в помещении будет вооружённый охранник. Но она в мгновение ока поменяла бы его на Кэла Лайтмана, если бы могла.       Я всегда знала, что ты прикрываешь мою спину, но до сих пор понятия не имела, как много силы у тебя беру.       Кэл Лайтман мало чего боялся. Было легко чувствовать себя немножко бесстрашной рядом с ним.       Телефон пискнул; пришло сообщение, и сердце Джиллиан пропустило удар в надежде, что оно от Кэла.       Нет.       Это был Алекс.       “С голосом уже лучше, завтра приду. Морис готовит корнуэльскую курицу на ужин, сказал, чтобы для тебя тоже приготовил. Надеюсь, у дога хорошее поведение.”       Джиллиан ухмыльнулась. Он как-то сказал, что у него задание заставить Мориса готовить для всего города. Что это сделало бы Округ счастливейшим местом.       Вместо того, чтобы ответить ему, она посмотрела на часы на экране телефона. Она, уже опаздывая к Клайну, всё ещё искала способ избежать этой сессии.       Я могла пойти к начальнику тюрьмы. Начальнику. Он на самом деле верит в науку Лайтмана. И, когда интервьюировал меня, выглядел как человек, имеющий сердце.       Не считая того, что, если бы я избавилась от Клайна посредством вышестоящего начальства, Даг ещё больше усложнил бы мне работу здесь.       Но, опять же, что такого он мог сделать, чтобы наши рабочие отношения стали ещё более неприязненными?       Голова буквально гудела, заставляя её сожалеть о том, что не приняла таблетки раньше.       Джиллиан закрыла глаза.       Пять минут. Я уже всё равно опоздала.       Открыв снова глаза, она взяла папку, встала и сделала глубокий вдох.       Это всего лишь человек с психическим расстройством. Не давай ему такой силы.       Она напомнила себе, что имела дело с пациентами с куда более тяжёлыми отклонениями, чем у Хантера Клайна. Что в её жизни были куда более крупные вызовы, чем один псих, и она никогда ни перед чем не пасовала.       В большем масштабе вещей Хантер Клайн был лишь точкой на радаре.

Позже.

      Джиллиан чуть не поперхнулась воздухом, когда увидела его.       Нынешнее лицо Хантера Клайна мало походило на то, что она запомнила с прошлой встречи.       Сегодняшняя версия была большим, уродливым, отёкшим месивом. Окровавленным, ставшим вдвое шире, чем несколько недель назад.       Его губы так опухли, что он едва мог ошевелить ими, заплывший глаз был закрыт большим пластырем, из-под краев которого всё равно виднелись багрово-синие пятна.       Прежний Хантер Клайн был исключительно привлекательным мужчиной. Новому Хантеру Клайну придётся подождать некоторое время, прежде чем он снова станет походить на человека.        — Это что, грёбанная шутка? — первое, что у него вырвалось.       Ему было трудно выплёвывать слова, а ей — нелегко разбирать его речь.        — Они прислали сраную ЛайтманГруп для этого?       Джиллиан спокойно села напротив него, радуясь, что он не мог читать её, как Лайтман.        — Я здесь не от имени ЛайтманГруп. Я здесь работаю.        — Я хочу другого мозгоправа. Не вас. Здесь вас должно быть больше, чем один. Не думайте, что я не знаю своих прав, сучка. Я — юрист, забыла?       И ты, и я. Уж поверь. Мы оба хотим, чтобы у тебя был другой консультант.        — Всё, зачем я здесь, это понять, нормально ли вам будет находиться в одиночной камере. Это займёт минут десять. Или я могу уйти, и завтра вы получите другого психотерапевта. Но до того вас, скорее всего, переместят из лазарета в общую камеру. Решать вам, мистер Клайн. Мне подойдёт любой вариант.       Она могла видеть его раздумья. Могла видеть попытки овладеть собственным гневом.       Хантер Клайн подался вперёд, и Джиллиан краем глаза заметила, что охранник двинулся к нему. Он бдил, несмотря на надетые на Клайна кандалы.       Это его движение вынудило её поближе рассмотреть его изменившееся лицо. И чистую силу первобытной ненависти в одном глазу.       Её прошиб ледяной пот, а гул в голове усилился.        — Вы осознаёте, что, если бы не вы и Кэл Лайтман, я бы не оказался здесь, не так ли? Что это… разрушило мою карьеру. Мою жизнь. Моё лицо. И всё из-за какой-то умышленной лжи, что вы…       Джиллиан оборвала его:        — В последний раз, когда я узнавала, вы оказались здесь за нападение на доктора Лайтмана. И ни по какой другой причине, — она посмотрела ему прямо в глаза. — Мистер Клайн, я здесь не для того, чтобы выслушивать беспочвенные обвинения. Я здесь, чтобы задать вам несколько вопросов и оценить ваше психическое состояние. Вы способны на это? Если нет, я пойду.       Он не отступил. Всё ещё опирался на стол, и она почти слышала, как крутятся колёсики в его сознании, пока он буравил её здоровым глазом. И чувствовала его дыхание на своём лице.       Их молчаливые гляделки, казалось, затянулись на вечность, и у Джиллиан в какой-то момент закружилась голова. Сжав кулаки, она впилась ногтями в ладони, чтобы побороть дурноту.        — Ладно, — пробормотал, наконец, он. — Вы останетесь, доктор Фостер, и скажете всем, кому должны, что я рад шансу попасть в одиночку. Точно так же, как был бы рад… — он остановился, подбирая слова. — Нет, не рад, а в восторге от шанса увидеть вас снова, как только покину тюрьму.        — Это угроза, мистер Клайн?       Мы оба знаем, что да.        — Конечно, нет, — его раздутые губы исказились в гротескной улыбке. Извергающий непристойности человек, сидевший перед нею минуту назад, сменился хитрым юристом, которому сходило с рук бог знает что, и чёрт знает как долго. Это был тот самый разворот на сто восемьдесят градусов, какой она наблюдала в полицейском участке. Настоящий Хантер Клайн сменялся тем, которого знал мир. — Простите мой прежний язык… я не держу на вас обиды. Работа здесь требует определённого бесстрашия, а это — то, что меня восхищает. Даже если иногда это бесстрашие…       И опять он позволил слову повиснуть в воздухе ради пущего эффекта.       Чудесный актёр.        — …может вас убить.       Арктический холод пополз по её позвоночнику. Отвратительный и прилипчивый.       Ты угрожаешь убить меня и выйдешь сухим из воды. В комнате с вооружённой охраной и пишущей камерой.        — Это угроза, мистер Клайн? — повторила она. Голос показался ей чужим.       Он качнул головой.        — Нет, нет… Это… участие. Вот, что это. Сочувствие к красивой женщине, которой следовало бы, вероятно, работать в более приятном месте.       Почему меня это волнует? Ты же слишком умён, чтобы споткнуться.       Джиллиан открыла папку и сосредоточилась на листах бумаги перед ней. Не имело значения её состояние, она не могла позволить ему увидеть это. Не один он умел играть.       Много времени это не заняло. Она задала ему пятнадцать вопросов и вышла, более не взглянув на него.       Ускорила шаг, как только вышла из лазарета, и едва успела добежать до ближайшего туалета, где её вырвало.       Опустив затем крышку унитаза, она просидела в кабинке несколько долгих минут, прежде чем выйти и ополоснуть лицо ледяной водой, не особо заботясь, что при этом произойдёт с её макияжем. Джиллиан прижала замёрзшие ладони к задней стороне шеи, чувствуя, как начинает остывать.       Всё позади.       Успокойся. Одно то, что он хочет тебя убить, не значит, что он убьёт. Он же трус, который любит маленьких мальчиков. А не убийца.       Она сложила ладони лодочкой и попила воды, удовлетворённая тем, что тошнота прошла, а гул в голове утихал.        — Всё позади… — повторила она, вглядываясь в бледное, выражающее облегчение лицо, уставившееся на неё из зеркала. — Позади.       Джиллиан неспешно вернулась в офис. На сегодня пациенты закончились. Часть её хотела вернуться домой и свернуться под одеялом с незамысловатым романом, который помог бы стереть большую часть дня из памяти. Как бы ей ни нравилось уходить от мира в исследования, сегодня она точно не смогла бы на этом сосредоточиться.       Прямо сейчас она остро тосковала по кое-чему совсем другому.       Она хотела быть с ним. Отчаянно.       Впервые за довольно долгое время ей было наплевать, что она была влюблена в него. Или что он в неё — не был.       Она просто хотела находиться в компании лучшего друга. Почувствовать удовольствие, появлявшееся всегда, когда он был рядом. И ничего больше.       Джиллиан схватила телефон и набрала его номер, с досадой услышав механический голос, сообщивший о недоступности абонента. Осознала, что он, скорее всего, в воздухе, на пути назад в столицу. Подумала, что, наверное, из аэропорта его заберёт Валловски.       Но даже на это ей было плевать. Она взялась писать ему смс.       “Не знаю, во сколько садится твой самолёт, но, если тебя нужно встретить, дай знать. Хотела бы воспользоваться твоим приглашением.”