Сломленные

Центральный Следственный Изолятор. Две недели спустя.

      Увидев красный индикатор, оповещающий о пришедшем сообщении, Джиллиан Фостер нажала иконку конверта.       Улыбнулась, прочитав текст.       “привет, Джиллиан!! как дела?”       Ей не нужно было смотреть на имя отправителя. Наличие нескольких восклицательных знаков выдавало Эмили Лайтман с головой.       “Хорошо. Как ты? Как университет?”       “универ мог бы быть ещё лучше, если б папа так настойчиво не звонил и не писал, отвлекая меня!”       Джиллиан улыбнулась ещё шире.       “Он тебя любит”       “он нудит”       “Может быть, но он скучает по тебе!”       “можешь ты его как-то отвлечь от меня? чтобы я могла мирно учиться? это ужасно — потерять разум, Джиллиан. сделай это ради моих оценок. пожалуйста”       Джиллиан рассмеялась вслух.       “Шантаж, Эм!”       “так ты сделаешь это?”       “Нет :)”       “я приглашу тебя на моё посвящение… и угощу кексами.”       “Заманчиво.”       “так это значит да?”       “Милая попытка”       Быстрого ответа на это не последовало, и Джиллиан решила, что это был конец их подшучиваниям. И что следующее сообщение может уже не быть таким легкомысленным. Отставив шутки в сторону, Фостер знала, что произошедшая между ней и Кэлом масштабная размолвка задела и Эмили тоже.       “ты к-н простишь его?”       Джиллиан закусила губу, не уверенная, как лучше ответить. Часть её хотела поступиться этим сообщением и просто набрать номер Эмили. Ей было гораздо лучше с голосами, чем с написанными словами. Написанное было сильной стороной Кэла, а не её.       “Здесь нечего прощать, Эм. Есть вещи, которым нужно измениться, и мне требуется чуть больше времени, но между твоим папой и мной всё наладится”       “мне не двенадцать, Джилл.”       “Это правда.”       “ок. но не жди слишком долго. ты и папа стареете. непохоже, чтобы у вас было время, которое можно потерять”       “Спасибо, Эм”       “:D шучу. ну, по большей части. ты знаешь, я тебя люблю.”       “Я тебя тоже”       “кстати… ты ещё приглашена на мой выпускной, даже если к тому времени ты не будешь общаться с папой уже четыре года. обведи день в календаре”       Даже хотя она ненавидела переписку, ей нравилось ощущение того, что Эмили Лайтман всё ещё была частью её жизни. Она осознала, как скучала по ней, особенно после всего, что дочь Кэла сделала для неё после того случая.       “Да, я буду. Обещаю”       “хорошо. надо идти. до скорого.”       “Конечно. Скучаю. ХОХО”       Она не успела отложить телефон, как в её офис ворвался доктор Даг Пенн. Без оповещения, как обычно. Её раздражало, когда он делал так, и Джиллиан догадывалась, что именно поэтому он так себя и вёл.       Он вытаращился на Блэкберри в её ладони.        — Надеюсь, это был деловой звонок.        — Нет, — отрезала Джиллиан. Двое уже могли играть. Личные звонки не были запрещены, хотя боссу нравилось делать вид, будто были.       Он бросил ей на стол папку.        — Скажите, что вы пошутили с этой рекомендацией, доктор Фостер.       Джиллиан понятия не имела, о чём идёт речь. Пришлось открыть папку, чтобы понять. Её озарило, едва она увидела имя.        — Вы порекомедовали досрочное освобождение для Дешоуна Уайта?        — Да, — теперь Джиллиан вспомнила. Двадцать один год. Получил десять лет за вооружённое ограбление. Приём, на котором он был у неё на прошлой неделе. Было трудно запомнить всё — слишком много узников, неисчислимое количество приёмов, уже начавших сливаться друг с другом. — Порекомендовала.       Доктор Дуглас Пенн вырвал дело из её рук.        — Я собираюсь зачитать выдержку из протокола вашей сессии, доктор Фостер, — кашлянув, он прочистил горло. — Ваш вопрос: “Дешоун, что было бы первым, что вы сделали бы, получив досрочное освобождение?”. Его ответ: “Ограбил бы магазин с более худшей охранной системой, чем прежний?”       Джиллиан со стоном прикрыла глаза:        — Это была шутка.       Она помнила, как гасила улыбку, услышав это. Помнила чувство триумфа, когда от одного-единственного слова из его прошлой сессии, процитированного ею, он расслабился, успокоился.        — Здесь всё в чёрно-белом.       В этот раз уже она выдернула из его пальцев несчастную папку.        — Если вы настаиваете на чёрном и белом, почему бы мне не зачитать другую фразу? — она пробежалась взглядом по листу в поисках нужного предложения. — “Серьёзно, док? Я бы провёл весь день со своим сыном. Хочу видеть, как он дышит, когда спит. Слышать, как кричит изо всей силы, когда голоден. Хочу укачивать его, пока не перестанет плакать. Менять ему подгузники впервые. Кормить. Вот, чего я хочу. Хочу иметь больше двадцати минут с моим мальчиком. Хочу так отчаянно, что, Богом клянусь, я никогда больше не сделаю ничего, чтобы снова всё испортить.”        — И вы думаете, юрист собирается прочитать эту часть, если Уайт пойдёт и ограбит другой магазин в ту минуту, когда мы его отпустим?        — Он больше не собирается грабить!        — И как вы это выяснили?        — Я ему верю!        — С чего бы? В его голосе было что-то особенное?       Джиллиан прикусила язык, борясь с желанием высказать всё, что на нём вертелось.        — Нет, — мягко проговорила она. — Потому что всё, что он делал здесь, соответствует вашим собственным записям насчёт его желания стать лучше. Он демонстрирует раскаяние за своё деяние. Он отправил извинения пострадавшим. И делает попытки продолжать образование даже за решёткой, и…       Не дав ей закончить, Пенн перебил её на полуслове.        — Ну, тогда ему следовало быть умнее и не шутить насчёт второго ограбления, — он нахмурился, встретив её взгляд. — Я пересмотрю вашу рекомендацию в связи с добровольным признанием в вероятности повторения преступления. Поблагодарите позже.        — Я не согласна… — начала, было, возражать она, но Пенн уже повернулся к ней спиной, готовый выйти так же бесцеремонно, как ввалился несколькими минутами ранее.        — Я вас об этом не спрашивал, — было последним, что она разобрала в его бурчании.       С раскрытым в изумлении ртом, она безмолвно смотрела, как он уходит, пока верх не взяла злость и не вызвала желания ударить во что-нибудь кулаком. Движимая эмоциями, она схватила со стола пенал и швырнула в стену, пребывая в полном раздрае.       И едва не попала им в Алекса, возникшего на её пороге.       Мужчина увернулся с завидной для своих габаритов скоростью, закрыв лицо руками.        — Ого… — выдал он, когда предмет со стуком упал на пол неподалёку от него — полдюжины ручек раскатились во все стороны, — и, позабавленный, взглянул на неё. — Ты такая сексуальная, когда злишься, Джиллиан, что я почти готов изменить ориентацию.       Джиллиан поёжилась:        — Прости.        — За то, что заставляешь хотеть сменить ориентацию?       Джиллиан криво улыбнулась. Было трудно сердиться, если рядом был Алекс.        — Нет. За то, что чуть тебя не убила.        — Если ты действительно хочешь меня убить, то в следующий раз выбери что-нибудь потяжелее и посильнее метай. Видел, как уходил Даг. Полагаю, это его ты старалась убить, — Алекс состроил огорчённую мину. — Жаль, что ты промахнулась, — и с этими словами протянул ей папку. — У меня шкурный интерес. Помнишь, я взял одно из твоих дел пару недель назад, чтобы ты могла заняться ЛайтманГруп…        — Да, конечно. Давай, я всё сделаю.        — Это на завтра. У Мориса сегодня вечером приём в ресторане, и я хочу уйти пораньше, чтобы намарафетиться до встречи с ним.        — Могу сделать сегодня, — сказала она. У неё не было планов, и она могла задержаться. На самом деле, это порой было странно, работать только восемь часов. Она просто не знала, что делать со всем этим свободным временем.        — Медики только-только залатали его. До завтра он для нас недоступен.       Джиллиан приподняла брови в недоумении. Временами он выдавал нечто, что было выше её понимания.        — Его хорошо отделали, — пояснил Алекс. — Вероятно, просочился слух, что он — педофил.        — Почему он тогда не в одиночке? — спросила она. Она немало узнала. Обвинённые в насилии над детьми почти не взаимодействовали с другими заключёнными, чтобы не оказаться избитыми до состояния фарша. И, когда вдруг случалось избиение кого-то сокамерниками, за этим следовала консультация психотерапевта. Дабы убедиться, что избитый не имеет суицидальных наклонностей, и что достаточно стабилен психически для содержания в одиночной камере.        — Потому что он обвинён по другой статье. За нападение с отягчающими.       Джиллиан открыла папку и словно заледенела, увидев имя.       Хантер Клайн.        — Алекс…        — Что?        — Прости. Это дело я не могу взять.        — Ты его знаешь? — он внимательно посмотрел на неё. И, должно быть, заметил страх.        — Это тот самый тип, которого я оценивала для ЛайтманГруп две недели назад. Кэл Лайтман — тот, на кого он напал! Но… это не то, за что он должен был попасть сюда! — Она лихорадочно пыталась сложить вместе упрямые кусочки картинки. Хантер Клайн вообще не должен был ещё здесь находиться. Детектив Валловски только-только завела дело против него, и судебный процесс занял бы месяцы. Не недели. Если только…       Если только им не удалось пошить дело, и это нападение — всё, что они смогли ему предъявить.        — Ты серьёзно? — Алекс сел напротив неё, дотянулся до коробочки с леденцами, стоящей на её столе, и угостился. — Этот парень напал на доктора Лайтмана? Бред какой-то.       Джиллиан пожала плечами, думая о проведённых с Клайном часах в полицейском участке. Всё то, что видела на его лице. Невысказанные угрозы, которые он продолжал посылать в её направлении.        — Извини, Алекс. Его я у тебя не возьму. Только не его. Я могу взять любое другое дело.        — Не беспокойся, — сказал он, разворачивая конфетку. — Я вписал твоё имя к Клайну, но я поменяю.       Пожалуйста.        — Спасибо.       Она видела участие в его лице, пока он разглядывал её.        — Я ещё ни разу не видел никого, от кого тебя бы так вымораживало. А я знаю, что Даг подписывал тебя на тех ещё змей.       Джиллиан закуталась в шерстяной кардиган, внезапно ощутив холод.        — Я не знаю, что такое с Клайном, — призналась она. — Он даже никогда ранее не был судим. Что-то в нём такое есть…        — Эй… всё нормально, Джиллиан. Я сам, — заверил Алекс. — А для тебя я найду другого преступника.

ЛайтманГруп.

       — Слушай, мне жаль, что так вышло, — произнёс Кэл Лайтман.        — Я пришла сюда не за сочувствием, — напомнила Валловски, сунув руки в карманы джинсов. И не двинулась с места. Кэл догадывался, что визит будет непродолжительным, и был этому рад. Ввиду того, что ему нужно было успеть на рейс. — Хотела рассказать, что случилось. Лично, потому что ты и Фостер… сделали всё, что могли, чтобы мне помочь, — детектив вздохнула. — Хотя всё, что мне удалось, — это идиотское обвинение в нападении. Шесть месяцев. Шутка. Скорее всего, его выпустят через три. Или около того.        — Пожалуйста, — отозвался он. — И ты разве не рада, что я — “отягчающее”?       Она сухо улыбнулась.        — Знаешь, у нас даже было несколько копов из Бангкока, готовых помочь нам пошить дело. Несколько несовершеннолетних проституток, услугами которых в самых извращённых формах воспользовался Клайн этой весной во время визита в Таиланд, были готовы дать показания.       Кэл жестом попросил её остановиться. Она продолжала рассказывать ему подробности, которые его абсолютно не интересовали. А сознание тем временем рисовало картинки, которых он не желал представлять.        — Хватит, — мягко произнёс он. — Не твоя вина, что они запороли первый твой обыск.        — Или что второй был бесполезен, — она опять вздохнула. — Само собой, мы ничего не нашли. Это просто… несправедливо.        — Это несправедливый мир, дорогая.        — Да уж.        — Ты сделала, что было в твоих силах, — напомнил ей Лайтман. — Даже больше.        — Недостаточно.       Кэл встретил взгляд её тёмных глаз, давая знать, что всё понял.        — Расскажешь Фостер?        — Конечно.       Валловски смотрела в его лицо:        — Как у вас дела? Стали лучше?        — Мы не общались с того вечера в участке, — Кэл пожал плечами. Ему было ясно, что такой ответ её не устроил, но другого у него не было. Даже если бы он захотел (а он не хотел). — Решил перестать давить и дать ей столько времени и свободы, сколько ей требуется.        — Ладно, — Валловски нахмурилась, и он чуть не фыркнул, поняв, что она не одобряет его тактику. Не то чтобы его это волновало. Хотя бы раз он собирался поступить согласно собственной интуиции, ведь речь шла о Фостер.       Она обратила внимание на небольшой саквояж, стоявший на диване.        — Собираешься куда-то?        — В Сан-Франциско.        — Повидаться с Эмили?        — Да… и она ничего не знает, — с ухмылкой добавил он. — Незапланированный визит папы, желающего убедиться, что её сосед по комнате действительно девушка. Забеспокоился после того, как на прошлой неделе встретил парня по имени Дана, знаешь ли.       Валловски намеревалась что-то сказать, но, прервав их, в дверь его офиса сунула голову Риа Торрес.        — Доктор Лайтман, можно вас на минуту?        — Конечно.       Детектив легонько поцеловала его в щёку.        — Я всё равно уже ухожу. Когда возвращаешься?        — Завтра вечером.        — Ты летишь в Калифорнию всего на одну ночь? — недоверчиво уточнила она.        — Ага, — беспечный кивок. — Инспекция жилплощади дочери и завтрак с ней.        — Ты сумасшедший.        — Это я уже слышал, — он взмахнул рукой, прощаясь, когда она направилась к двери, а затем в офис скользнула Торрес.        — Вы действительно оставляете меня за главного?        — На сутки, — повторил он. — Какого масштаба хаос ты способна устроить за один день?       Торрес не улыбнулась:        — Я не против, знаете. Просто хотелось бы, чтобы вы предупреждали заранее, что ли.        — Я сказал об этом утром, разве нет?        — Не очень-то это меня предупредило!       Кэл одарил её скептическим взглядом. Несмотря на навык чтения людей, в большей части случаев он просто не мог их понять. Включая свою подопечную. Риа Торрес была умна и амбициозна, и не стеснялась демонстрировать ему это. И Лайтман потому ожидал, что она запрыгает от возможности показать себя.        — Ну, извини, — проворчал он. — В следующий раз я напишу записку за месяц.       Она закатила глаза.        — Вы будете на связи?        — Нет, — отозвался он. — Я собираюсь в Калифорнию. На один день.        — А если будет что-то срочное?        — Срочное? — Кэл уставился на неё. Да что такое экстренное может тут произойти? Он же не госпиталем руководил. — Если случится пожар, звони 911.       Торрес лишь развела руками.        — Отлично. Если вы не можете быть серьёзным, я тоже не буду…       Кэл поморщился. Стоило бы иногда быть чуть меньшим придурком.        — Торрес, всё будет нормально. А если тебе действительно понадобится срочная помощь или совет, позвони Фостер.        — Фостер? Фостер здесь больше не работает!        — Половина фирмы до сих пор её. Я уверен, ей бы хотелось знать, если ты взорвёшь офис.       Боковым зрением Кэл заметил волнистую шевелюру возникшего на пороге Локера.        — Ну, или мне позвонишь, — предложил лаборант.        — Точно, — обратился к Рии Лайтман. — Позвонишь Локеру.       Он подхватил саквояж и, чуть наклонившись к уху Торрес, шепнул:        — После того, как позвонишь Фостер.       На этот раз она искренне улыбнулась.        — Хорошей поездки. Передавайте привет Эмили.        — Передам, — пробормотал он, уже выбегая в коридор, и, не обернувшись, махнул рукой на прощанье.

Аэропорт Рейган. Позже.

      Кэл Лайтман считал, что был близок к опозданию на рейс, однако, вместо этого, имел наглость опаздывать чёртов самолёт, и, следовательно, пассажиров проинформировали, что вылет переносится.       Короче, взамен того, чтобы почти пропустить вылет, он на дополнительный час застрял в зале ожидания, и теперь раздумывал, потратиться ли на напитки по завышенной цене.       Он пожалел, что не взял книгу, но не собирался утруждать себя попытками найти что-нибудь в ближайшем книжном киоске.       Поразмыслив, отправился на ближайший фудкорт, купил сэндвич и чай в картонном стаканчике. Теперь, когда у него было время, можно было спокойно перекусить, зная, что в полёте им не предложат ничего, кроме небольшого пакетика солёных крендельков.       Зарегистрировавшись, Кэл бросил саквояж на пол и сел за столик около стеклянной стены, через которую можно было видеть гудронированные дороги, по одной из которых к ближайшему в поле зрения Кэла телетрапу подтащили борт “Air Canada”. Взглянув затем на часы на запястье, Лайтман обнаружил, что с тех пор, как он решил покинуть зал ожидания и пойти поесть, не прошло и десяти минут.       Терпение не было его сильной стороной, а, развернув сэндвич, Лайтман внезапно потерял и аппетит. Сэндвич выглядел так, словно его приготовили неделю назад. Латук и кусочки томата завяли и скукожились, прилипнув, как и обёртка, к хлебу.       Кэл пару мгновений думал, откусить или нет, и в итоге, отложив неприглядную пищу, выудил из кармана телефон и набрал её номер.       Она ответила после второго гудка, и от первого же её слова у него мгновенно поднялось настроение.        — Привет, Кэл.        — Звоню, чтобы напомнить, что приглашение ещё в силе. И срока давности не имеет.        — Здорово это знать.       В её голосе не было ни злости, ни раздражения. Только лёгкое веселье, от которого он улыбнулся. Она была рада слышать его. Точно так же, как была рада его нахождению в её личном пространстве, там, в участке.        — В любое время. Пока я жив, конечно.        — Ну, тогда у меня навалом времени, чтобы его принять.       Он усмехнулся.        — Пожалуй, мне всё же следовало установить срок.       Джиллиан что-то ответила, но он не расслышал: за стеклом с громким писком и жужанием мимо него проползла гружёная багажом повозка.        — Ты где? — услышал он, когда транспорт уполз.        — В аэропорту. Жду вылет в Сан-Франциско.        — Собираешься к Эмили?        — Да, всего на один день.        — В Калифорнию? На один день?        — Ты не доверяешь мне оставить Торрес командовать парадом на более долгий срок, чем тебя?       И услышал её смех.        — Я не знаю. Я думаю, она хорошо справится.        — Как считаешь, ты сможешь позвонить ей завтра, узнать, что да как?        — Да… я позвоню. Если ты сделаешь ответное одолжение.        — Разумеется.        — Обними от меня Эмили.       Кэл улыбнулся:        — Обязательно.       Было безумно приятно вести с другом нормальный разговор ни о чём. Один из тех, что они привыкли вести ежедневно, что он принимал за данность до той поры, когда их отношения испортились. И он почти забыл, зачем изначально позвонил ей.        — Валловски заезжала сегодня в офис…       На противоположном конце воцарилась тишина, и он продолжил:        — Она рассказала, что случилось с Клайном после твоей оценки. Видимо, они отмели улики, найденные во время первого обыска. Дали ей второй ордер, но, конечно, напрасно, потому что уже ничего не нашли. И получилось, что всё, в чём они смогли его доказательно обвинить, — это мой сломанный нос. Он подал апелляцию, попробовал использовать все свои связи среди законников, чтобы ускорить процесс и отделаться от тюрьмы, пробовал спорить, что его вынудили, спровоцировали, но, по словам Валловски, судьёй, назначавшим срок, оказался человек, выступавший на нескольких процессах в качестве прокурора и неоднократно проигравший Клайну. Обалдеть просто. Клайн взбесил судью.        — Я знаю. Он уже в тюрьме.        — Да? — её слова не должны были окатить его, словно ледяным душем, но окатили. Это была ближайшая тюрьма к тому месту, где Клайн жил и которое хорошо знал. Почему они не отправили его подальше?        — Судя по всему, сюда проникли слухи о его слабости к маленьким детям, и прошлым вечером его сильно избили. Его переведут в одиночку, как только отпустят из лазарета. И убедятся, что не будет никакого его взаимодействия с остальными заключёнными.       Кэл сглотнул. Будто бы бешенству Хантера Клайна была нужна подпитка. Лайтман не откусил ещё ни куска от своего сэндвича, но от мысли, что этот тип будет находиться в одном здании с Фостер, уже ощутил свинцовую тяжесть в животе.        — Скажи мне, что ты не собираешься никоим образом контактировать с этим типом.        — Я не собираюсь никоим образом контактировать с этим типом.       Ему захотелось, чтобы Джиллиан сейчас стояла рядом, чтобы он с уверенностью мог заключить, что она говорила правду. Пожалел, что не мог распознать правду по голосу, как она.        — Кэл…       Скорее всего, молчание с его стороны дало ей понять его сомнения.        — Он пугает меня. Я даже не могу сообразить, в чём дело. Точно установить диагноз. Я не подойду к нему больше. Обещаю.        — Хорошо, — её слова немного успокоили его. Хотя всё, чего он на самом деле хотел, — это на следующие полгода вытащить её из здания тюрьмы и поместить под крышу ЛайтманГруп. Даже если было чистой самонадеянностью полагать, что он способен защитить её от кого-то вроде Хантера Клайна лучше, чем вооружённая до зубов тюремная охрана и стальные решётки.       Он услышал шум на периферии, а затем Джиллиан выругалась. Он тут же ухмыльнулся: она редко это делала.        — Прости… собиралась приготовить ужин и забыла, что поставила на огонь сковороду с маслом. Нужно идти.        — Тогда иди, — просто ответил он. — Но, готов спорить, что бы ты ни сожгла, на вид и вкус оно точно лучше купленного мной здесь сэндвича.        — Я бы не была так уверена. Счастливого пути. И не забудь обнять Эмили.        — Не забуду. Спасибо, дорогая.       Лайтман отбился и, взяв свой засохший сэндвич, откусил большой кусок. Замечательно, что они снова могли пообщаться. У него появилось чувство, что он не полностью потерял берега. Но это была палка о двух концах, потому что после каждой встречи, каждого прикосновения и каждого разговора он скучал по ней ещё сильнее, чем до того.