Сломленные

Через неделю. ЛайтманГруп, Вашингтон, Округ Колумбия.

       — Что ты делаешь? — спросила Риа Илая, пультом перематывающего серию видеоклипов с записью чего-то, напоминающего баскетбольный матч. Изображение размазывалось, и было невозможно понять, что именно происходит на экране.        — Расследую дело баскетбольного колледжа? — с лёгкой издёвкой ответил он вопросом на вопрос. — Ну, знаешь, нас наняли из-за подозрений в том, что игроки принимают наркотики. Наркотики, которые не может распознать ни один анализ, — он жевал лакричную резинку. — Я раскопал записи одной из последних игр, но требуется перемотать всю эту ерунду, пока я не доберусь до тех, на кого хочу посмотреть.        — Понимаю, — теперь она вспомнила. Интервью с игроками тоже было на повестке одного из ближайших дней. И именно ей, кстати, предстояло это сделать.       Он окинул её самодовольным взглядом.        — Ты забыла об этом деле, не так ли?        — Нет, — солгала она, когда на самом деле так и было. Она передала его Локеру и, так сказать, умыла руки. Ещё одно напоминание о том, что в последнее время она пыталась прыгнуть выше головы. Порой изумляясь, что нередко ей это удавалось. Одно можно было сказать с уверенностью: всё изменилось. Когда мысль о возвращении к работе в аэропорту начинала выглядеть привлекательной, Риа знала, что её всё достало.        — Ты забыла об этом, не так ли?       Риа взглянула на коллегу. Вздёрнутый нос Локера был последним, что ей требовалось этим утром.        — Не хочешь заняться моей работой?        — Хочу, — признался он, мгновенно став парнем, привыкшим жить философией Радикальной Честности. — Да, если бы Лайтман мне это доверил.       Риа ему даже посочувствовала. Старательный Илай Локер жил и дышал этой работой. И отдал бы руку за возможность быть таким же одарённым, как она.       Торрес запустила пальцы в припасённую им коробочку лакричных жвачек и выудила одну. Она никогда не понимала одержимости Фостер сладостями. Но теперь сама превращалась в зависимую — ей нравились вспышки удовольствия, получаемые, когда что-то сладкое оказывалось на её языке. И всплеск энергии после, пусть и непродолжительный. Мелочи её настоящего.        — Кстати о Лайтмане, — начала Риа, желая уйти от темы о забытых делах и ощущения неадекватности Локера. — Ты заметил, что он как-то изменился в последние дни?        — Нет. А ты?       Теперь она владела его вниманием. Впрочем, его вниманием владело что угодно, что касалось Лайтмана.        — Да. С тех пор, как он слетал увидеться с Эмили.        — Так что изменилось-то?        — Он… стал счастлив.       Нет. Даже более того. Если бы Риа послушалась и озвучила то, что подсказывала интуиция, она бы сказала, что босс влюбился. И не исключено, что эта поездка на запад была фикцией, то есть Лайтман вместо этого посещал какую-то женщину. Как правило, она могла распознать ложь со ста метров, но речь шла о Лайтмане, одном из тех немногочисленных людей, способных напустить ей пыли в глаза. Плюс, она была настолько измотана необходимостью управлять фирмой, что даже не разыскивала лжи.        — Счастлив?        — Ага, — кивнула Риа. — Ты, что, не заметил? Никакого раздражения. И он даже не отругал меня, когда я вчера накосячила.        — Дело в Эмили, — заключил он. — Она всегда делает его довольным жизнью. Наверняка это после поездки к ней.       Риа поморщилась. Вот, почему Лайтман не доверил Локеру выполнять работу Фостер. Не потому, что парень по каким-то воображаемым причинам ему не нравился, а потому, что у Локера были притуплены инстинкты.        — Не думаю, что это Эмили, — возразила она.       Как она не думала и то, что дочь была единственным человеком, ответственным за радужное настроение босса. Джиллиан Фостер тоже делала его счастливым. И, по правде, Риа была уверена, что даже более того. Была уверена, что Лайтман её любил. Каждый в Группе так считал. Кроме самой Фостер, удивительно неосведомлённой о том, как Лайтман порой на неё смотрит.       Романтик в Торрес хотел, чтобы это случилось. Чтобы боссы очнулись. Потому что всё ещё верила в "долго и счастливо", и потому что была убеждена: как только они признают правду, это будет идеальный тандем. Фостер, всегда вызывавшая лучшее в нём, и Лайтман, несмотря ни на что делающий её счастливой. Это было очевидно для всех. Для всех, кроме них двоих.       И потому ей было немного грустно думать, что Лайтман может найти кого-то на её место. Но Фостер уже несколько месяцев не показывалась в офисе, и если к этому времени они так и не сумели разрешить проблемы в их дружбе, то, вероятно, это уже никогда не случится. Риа не знала, пытался ли хоть один из них. Лайтман почти никогда не распространялся о своей личной жизни даже в малых деталях.        — А я думаю, что Эмили, — настойчиво повторил Локер.       Риа вздохнула:        — Спорим на десять баксов?        — А как узнаем?        — Если в следующие несколько недель он хоть раз покажется здесь с женщиной, я выиграла.        — Следующие две недели, — предложил Локер.        — Идёт, — они ударили по рукам.        — Как бы там ни было, может, пора опять ему напомнить, что надо кого-то нанять? Пока он опять не взбесился, или пока ты не заработала нервный срыв и не забыла о каком-нибудь куда более важном деле.       Риа состроила рожицу. Пожалуй, у него была не лучшая интуиция, но, если мыслить нужно было логически, он обычно оказывался прав. Вот как сейчас, например.       Уже через полчаса она должна была встретиться с Лайтманом в офисе мэра. И можно было бы поднять эту тему.

Центральный Следственный Изолятор.

      “привет, Джиллиан!”       Джиллиан Фостер улыбнулась, увидев возникшее на экране имя Эмили.       “сообщаю: на прошлой неделе получила твоё объятие. Папа передал его посреди набитого ресторана. я никогда больше не смогу туда пойти :)”       Джиллиан рассмеялась.       “Прости. В следующий раз я обозначу, когда и где ему это сделать”       “сделаешь ответное одолжение?”       “Конечно. Какое?”       “обними его от меня.”       Джиллиан слегка покраснела.       Уже. И не только.       Пошевелила пальцами в воздухе над клавиатурой телефона, размышляя, что ответить.       “Чувствую подвох”       “что? подвох? не знаю, о чём ты.”       “Я подумаю об этом, Эм. Возможно.”       “:) :) :)”       “Очень убедительно”       “Хаха. мне пора. пара начинается. до скорого!”       “Пока, Эмили.”       Только Джиллиан перевела мобильный в режим вибровызова, как зазвонил рабочий телефон. На дисплее высветился номер Кэла. Невозможное чувство времени. У Лайтманов.        — Доброе утро, дорогая.        — Чем занят? — ей нравилось, как в последнее время стал меняться тембр его голоса при разговоре с ней. Так, видимо, находила выход имеющаяся теперь между ними интимность. Неслышная никому, кроме Джиллиан, каждый раз трепетавшей от этого.        — Жду Торрес в офисе мэра. И думаю о тебе и о том, во что ты одета.       Её лицо осветилось улыбкой.        — Угадай.        — Что-то обтягивающее?        — Нет, — она окинула взглядом свой тёмно-зелёный костюм-двойку.        — Почему нет?       Улыбка стала ещё шире.        — Потому что я на работе.        — Если подумать, когда ты работала со мной, ты носила только узкие платья. Словно это было правилом.        — В таком случае, сегодня я его нарушила.        — Пытаешься заставить меня ревновать?        — Да, — шире её улыбка просто не могла быть. Она повертела в пальцах ручку. — Ты уже сказал Эмили?        — О чём?        — О… нас?        — Ещё нет… думал, скажу лично, когда она приедет на Рождество. Надеялся… м-м… что ты проведёшь его с нами.        — Это приглашение?       На другом конце повисла пауза.        — Да… приглашение. Но необязательно отвечать сразу, дорогая.        — Хорошо, дам знать.        — Но, если хочешь, можешь сказать “да” сейчас.       Джиллиан прикусила губу. Да.       Но вслух не произнесла.        — Торрес идёт. Мне пора. Люблю тебя.       Джиллиан положила трубку.       Люблю тебя.       Эти слова слетали с его губ так запросто. В конце каждого разговора. Которых, с их ночи в офисе недельной давности, было не так уж и мало.       Конечно, она тоже его любила. И, вероятно, дольше, чем он — её. Но Джиллиан никак не могла подвести себя к тому, чтобы это озвучить, и понятия не имела, почему. Ведь они же оба знали, что любила.       Её это немного пугало. Не то, как быстро они двигались, но лёгкость, с которой это случилось. Как естественно было быть второй половинкой Кэла Лайтмана — в каждом смысле этих слов. Он строил планы на будущее — вроде поездки на неделю в Калифорнию на выпускной Эмили, — и включал её в эти планы.       Пока мы там, у тебя будет время съездить в Лос-Анджелес навестить мать.       Будто не поддавался никаким сомнениям факт, что через четыре года от сегодняшнего дня они ещё будут вместе.       Одна неделя рядом — и я уже не могу представить себе жизни без тебя.        — Безумие, — пробормотала она. Так ли?       Если подумать, мы ведь ещё даже не спали вместе.       Не то чтобы, впрочем, она об этом не думала.       Как сейчас. Когда следовало бы думать о Треворе Хастингсе. Сорокалетнем насильнике, пытавшемся совершить самоубийство прошлой ночью. С которым нужно было начать беседу через пятнадцать минут.       Джиллиан вздрогнула, услышав писк открывающейся двери. Единственным, имеющим наглость постоянно вваливаться без предупреждения в её офис, был Даг Пенн.       Но в этот раз на пороге возник взволнованный Алекс Алмейда с пылающим, красным лицом, словно взлетевший к её кабинету по лестнице.        — Почему ты не рассказала мне, Джиллиан?        — Не рассказала чего?        — Что Пенн заставил тебя взять Клайна!       Джиллиан не думала об этом, потому что уже вытолкала все мысли о психопате из головы.        — Всё закончилось, — пожала плечами она. — И, кроме того, Пенн прав. У меня не было задокументированных причин избегать его.       Алекс исподлобья взглянул на неё.        — Ты — эксперт-аналитик голосового напряжения и микромимики! Если ты говоришь, что чувствуешь себя неуютно в его присутствии, то потому, что видишь что-то! Пенн знает. Он должен был уважать твои навыки!        — Алекс, послушай… это больше не имеет значения.        — Теперь, так как он — твой пациент, Пенн постарается заставить тебя оставить всё, как есть, до его освобождения.       Об этом Джиллиан тоже не задумывалась. Не хотела — после собственной реакции на последнюю их сессию.        — На какой срок он тут? На несколько месяцев? Каковы шансы, что ему снова понадобится психолог?       Алекс со вздохом опустился напротив неё с другой стороны стола.        — Дело даже не в этом. Дело в Пенне. Ты же знаешь, он целенаправленно делает это, просто потому что может. Он просто мерзкий и убогий маленький человек, и его бесит, что мы — не такие же.        — Эй, — Джиллиан подумала, что в его тираде оказалось больше мелочей, чем он хотел бы. — Я думала после всего этого он больше не задевает тебя.        — Он больше не задевает меня, потому что я не позволяю. Но теперь он считает, что можно давить на тебя. И этого я ему тоже не спущу, Джиллиан. То, что ты сюда пришла… стало значить, что в этом здании появился человек, меня радующий. Не несчастный или бешеный, не суицидник или убийца… и я не дам этому ублюдку возможности всё разрушить, — он поиграл с одной из её ручек. — Я собираюсь сесть на него, Джиллиан. Да. Я это сделаю.       Джиллиан рассмеялась.        — Хорошо.       Но он не выглядел даже частично весёлым.        — Мне так жаль. Он не должен был так поступить.        — Не твоя вина, Алекс, и мне не нужно, чтобы ты сражался в моих битвах. Я большая девочка.        — Я попросил его взять Клайна. Это была не твоя битва.       Джиллиан не хотелось продолжать разговор о Клайне. О чём угодно, только не о нём.        — Это своевременно — сказать тебе, что Лайтман хочет встретиться с тобой?        — Что? — её вопрос стал для Алекса сюрпризом, выдернув из раздражения из-за Пенна. Он подался к ней. — Встретиться… по поводу работы?        — Ага, — Джиллиан нацарапала номер мобильного телефона Кэла на кусочке бумаги и протянула ему. — Позвони ему.        — Правда? — он был искренне поражён. — Он не против, чтобы я позвонил?        — Да. Позвони.        — Скажи мне, — вдруг произнёс он, — как так вышло, что ты до сих пор не вернулась туда, Джиллиан?       Это был хороший вопрос. И часть её хотела. Хотела вернуться назад, в её светлый, уютный офис, в котором была европейская кофемашина. И, более того, она жаждала расследований, которые они вели. И скучала по работе с блестящим умом Кэла Лайтмана.       Хотя вот прямо сейчас мы, работающие бок-о-бок, — довольно-таки плохая затея. Мы ничего не доведём до конца.        — Я подписала контракт. И собираюсь выполнить его.        — Ты говоришь так, словно люди не расторгают контрактов на каждом шагу. Будто он высечен в камне.       Я сбежала из ЛайтманГруп. И не собираюсь мчаться обратно, пока не готова. А я — не готова. Всё, на что я могу сейчас пойти, — быть с Кэлом Лайтманом вне работы.       Ничего из этого она не озвучила, и Алекс, осознав, что больше ни слова не добьётся, отпустил ситуацию.        — Есть что-то, что мне следует знать о Лайтмане, чтобы подготовиться?        — Ну… — раздумчиво протянула она. — Кэл Лайтман — блистателен и, скорее всего, будет предвосхищать ответ на каждый свой вопрос, заданный тебе. Он увидит насквозь даже самую крошечную, незначительную ложь, так что даже не пытайся. Говори кратко, потому что зачастую терпения у него, как у восьмилетнего ребёнка. И в некоторые дни… он просто невменяем, — она ухмыльнулась. — Удачи!

Вашингтон, Округ Колумбия. Позднее.

       — Необязательно было приходить, — повторила Джиллиан, загоняя машину на парковку. — Я знаю, что вечером тебе нужно работать. И не хочу, чтобы моя собака отвечала за кончину ЛайтманГруп.       Кэл усмехнулся.        — Твоя собака должна знать, что я — обязательное приложение. С самого начала. Животным нужно знать такие вещи.        — В самом деле?       Его ладонь лежала на её бедре, и когда большой палец пробрался под край её юбки, Джиллиан чуть не врезалась в Эскалэйд, бампер которого выдавался за границы парковочного места.        — Ты меня отвлекаешь, — предупредила она, скидывая его ладонь со своей ноги.        — Это честно. Ты всегда меня отвлекаешь.        — Не когда ты за рулём.        — Всегда.       Джиллиан припарковавшись, взглянула на него.        — Что? — с самым невинным выражением осведомился он. — Моя, что ли, вина, что ты настолько великолепна?       Она закатила глаза и выбралась из машины.        — Ну и как, ты полагаешь, мне держать руки подальше от тебя? — добавил он, обнимая её правой рукой за талию, пока они шли к приюту.        — Не знаю, — Джиллиан завязала пояс пальто. На улице было холодно. — Сдержанность? Сила воли?        — Я практиковал сдержанность восемь лет, — отбрил он, чуть теснее прижав её к себе. — Ничего не говорил, когда ты держалась за свой брак, даже хотя этот придурок явно делал тебя несчастной. Не распускал руки… ну, по большей части не распускал, когда ты начала встречаться с этим нелепым доктором-под-прикрытием. Всё вышло — и сдержанность, и сила воли. Я опустошил бак за эти годы.       Джиллиан усмехнулась и прильнула к нему, поцеловав в щеку, до того как они вошли в здание.        — Ладно, ладно… твоя взяла.       По правде же было здорово ощущать себя любимой так. Так безумно. Безоговорочно. И так же здорово быть желанной. Такое отличие от отношений с предыдущими двумя мужчинами, которых она любила. Алек, чья публичная жизнь была чересчур полна сдержанности, нуждался в дикой свободе кокаина в конце дня. А Дэйв, чья жизнь состояла из секретов, мог её любить лишь с осторожностью, да и то недостаточно, поскольку выбрал работу.       В случае с Кэлом Лайтманом что вы видели, то и имели, а Джиллиан видела человека, сходящего по ней с ума и совершенно не стесняющегося заявить об этом во всеуслышание.        — Доктор Фостер, — девушка в приёмной поприветствовала её. — Полагаю, Моритц чувствует, что сегодня его возьмут домой. Никогда не видела его таким взбудораженным.        — Моритц? — переспросил Кэл, когда они зашагали вдоль вольеров. — Так его зовут?        — Да, — подтвердила Джиллиан и пояснила: — Он наполовину бернский зенненхунд, и потому его прежний владелец назвал его Моритц. Как Санкт-Моритц.        — Почему его оставили здесь?        — По-видимому, он уехал домой, в Россию, и не смог его забрать.        — То есть, не потому, что собака чокнутая, да?       Джиллиан улыбнулась, подходя к вольеру Моритца.        — Он — одна большая кротость. Тебе понравится.        — Чёрт возьми! — выдохнул Кэл. — “Большая” — ключевое здесь слово. Ты не упомянула, что заводишь медведя-гризли.        — Да, он большой мальчик, — согласилась Джиллиан. Открыла клетку, и огромная коричневая собака выпрыгнула наружу, будто точно знала, что её забирают домой. Наконец-то. Он облизал её лицо, словно благодаря её, и все одолевавшие её сомнения по поводу его габаритов (поскольку он реально был огромен) растаяли. Она отодвинула от себя его массивную слюнявую морду и почесала за ушами.       Кэл поморщился.        — Мои губы в ближайшее время тебя не коснутся.        — Внезапно ты обрёл силу воли? — поддела его она с усмешкой.        — Распустившая от счастья слюни собака размером с Манхэттен помогла.       Джиллиан заполнила необходимые бумаги, краем глаза видя, как Моритц вьётся у ног Кэла, располагая, видимо, его к себе. Сначала он тявкал, дёргался и обнюхивал, потом махал хвостом, а затем смирно и покорно уселся рядом, преданно уставившись на Лайтмана. И к тому времени, как они собрались покинуть приют, именно Кэл и держал поводок.       Ему на самом деле было необходимо вернуться в офис, но вместо этого Кэл присоединился к ней на первой прогулке с Моритцем в подмёрзшем парке около её дома. И даже погнался за ним, когда псу вздумалось потретировать белку.       И, когда она снова вложила свою ладонь в его, Кэл незамедлительно и, пожалуй, уже бездумно нарушил своё обещание в ближайшее время не касаться губами её лица.