Сломленные

Отель Белладжио, Лас-Вегас.

      В их люксе царил беспорядок.       Два ноутбука и полдюжины папок лежали поверх одеяла на огромной кровати. Вместе с пачкой чипсов и пиджаком Кэла.       Джиллиан сидела тут же, просматривая запись по телевизору.       Загрузить видеофайлы в имеющийся в номере телевизор оказалось невозможно, и потому им в номер принесли другой. Отель взимал бешеные деньги за проживание и остальное, но Кэлу было плевать. Роман Прескотт, их клиент и денежный мешок, заверил, что покроет счета.       Она несколько рассеяно жевала лакричную резинку, сосредоточив всё внимание на том, что говорила с экрана младшая дочь Прескотта, и потому едва замечала Кэла, покрывавшего краткими поцелуями её шею.       Джиллиан чуть повернулась, давая ему пространство для манёвра, разочаровавшись, когда он прекратил и сел рядом.       Одна её половина хотела сбросить с постели папки и начать его раздевать. Прямо здесь и сейчас. Его запах достиг её носа, и стало труднее не обращать внимания на обуревавшие её чувства.       Сосредоточься, Джиллиан. Внимание.        — Так что же, ты согласна? — спросил он, указав на телевизор. — Ни тени обмана со стороны обеих.        — Согласна, — Джиллиан кивнула.        — Отлично, — он хлопнул себя по коленям. — Мы скажем, что он — клинический параноик, и будем закругляться. Дело закрыто. Может, ты скажешь, чтобы прозвучало помягче?       Она могла, конечно, но что-то всё равно не клеилось.       Выбросив жвачку, она забросила в рот леденец и немного перемотала запись на искомое место, нажала “play”. Предложила Кэлу лакрицу, но он, поморщившись, отказался.        — Скажи, что ты видишь?       Кэл вперился взглядом в экран. Джиллиан услышала то, что он увидел только сейчас.        — Вину.        — С чего бы, если она не лжёт?        — Хороший вопрос, — он всмотрелся внимательнее, забрав из её рук пульт, и она почти видела, как закрутились колёсики его блестящего ума. — Видела это? — спросил он, остановив запись повторно.       Настала её очередь пытаться увидеть то, что мгновенно распознал Кэл.        — Страх.        — Выходит, она честна, говоря, что желает папаше лучшего. И хочет, чтобы все деньги были его. Но при этом на её лице страх и вина. Есть идеи?        — Что, если кто-то другой доит папочку? Не она, но она знает, кто? — предположила Джиллиан.       Кэл потёр подбородок, потом обернулся и схватил одну из папок.        — Значит, завтра мы потратим некоторое время на разговор с муженьком Саманты.        — Пожалуй.        — Вот видишь… поэтому мне нужно, чтобы ты была рядом, — он растянулся поперёк кровати, свесив ноги. Потянулся, отчего рубашка выбилась из-под пояса брюк.        — Надеюсь только, это не единственная причина, — пальцы Джиллиан зацепились за его ремень. — Опять закажем ужин в номер?       Он взял её за запястье и потянул, чтобы она растянулась рядом.       Устроившись на боку, Джиллиан прильнула к нему, расстегнула пуговицу на его рубашке и пробралась пальцами под ткань.       Кэл с фирменной самодовольной улыбочкой повернулся к ней лицом.        — Никак не можешь держать руки при себе, да?       Отрицать не имело смысла. Это было правдой.        — Никаких заказов, — запротестовал он следом. — Это — Вегас, и мы не ограничены в средствах и находимся в одном из лучших отелей на Стрипе. Я хочу проветриться, выбраться в один из этих помпезных ресторанов, сыграть в рулетку и показать миру свою женщину.       Джиллиан застонала. Ей лично хотелось немедленно заняться с ним любовью.       Приподнявшись и оседлав его, Джиллиан, сама на этот раз схватив его за запястья, прижала обе его руки к матрасу.        — Не убедила.       Опустив голову, Джиллиан поцеловала его, почувствовав его возбуждение, едва тела соприкоснулись. И счастливо улыбнулась. Он так сильно её хотел. Её собственная неспособность насытиться им уже не казалась ей такой эгоистичной.       Твоя вина, что ты так безумно хорош в этом.       Она иногда, когда они занимались любовью, ловила на себе его изучающий взгляд, ухватывающий каждую её реакцию. Потому он и знал её так близко. Точно знал, что ей нравилось, а что — нет, не задав ни одного вопроса.       Вот как сейчас, когда он высвободил руки из её захвата и начал раздевать её. Для столь нетерпеливого человека, как Кэл Лайтман, он делал это исключительно вдумчиво, словно смакуя каждый дюйм постепенно обнажающегося тела. Фостер казалось, что он разворачивал самый желанный подарок в мире.        — Лакрица, — сообщил он, медленно прерывая поцелуй. — Заставляешь меня хотеть этих отвратительных леденцов.       Джиллиан хихикнула.        — В следующий раз куплю упаковку побольше.       Одним быстрым движением он чуть её приподнял и, опрокинув на постель, оказался сверху, ухватив одной ладонью оба её запястья.        — Я хочу выбраться на обед, — пробормотал он ей в шею между поцелуями, прокладывая ими дорожку к её груди. Пульс Джиллиан ускорился.        — Ладно, — согласилась она.       В тот момент она согласилась бы с чем угодно.       И не имела сомнений, что перед тем, как покинуть номер, они наработают зверский аппетит.

ЛайтманГруп, Вашингтон, Округ Колумбия.

       — Лайтман прислал отчёт из Вегаса, — прокричал из лаборатории Локер.       У Рии Торрес и без того, вообще-то, было много дел, а потому, пока в связке с её именем не звучало нечто вроде приказа отправиться следом, происходящее её особо не интересовало. Она знала, что Лайтман взял это дело лишь из-за баснословной оплаты.       Ничего сложного в этом деле не было. Как и того, что требовало бы её помощи.        — Не хочешь взглянуть? — проорал Илай снова.       Нет. Она не хотела. Не собиралась, пока Лайтман не попросит, но со дня отъезда в Вегас он хранил необычное молчание. Ни звонков, ни сообщений, не считая ежедневных отчётов.        — Посмотри на это!       Ради всего святого, Илай.        — Ты это видела? — спросил он снова, на этот раз яснее и громче, потому как оказался в поле её зрения, а именно — перед её столом.        — В чём проблема? — раздражённо спросила Риа.        — Да посмотри же, — повторил он, и Торрес открыла письмо.        — Лайтман умирает? Он запорол дело? — латиноамериканка была уверена, что ничего подобного. Если так, телефон разрывался бы. Лайтман нипочём бы не упомянул в ежедневном отчёте ничего важного.       Прочитав отчёт, Риа, как и ожидала, поняла, что всё в норме. Идёт своим чередом.        — Я что-то пропустила? — спросила она Локера. — Что там такого важного, что мне нужно было сейчас же его прочесть? Неужели ты не видишь, что я…        — Ты, что, слепая? — оборвал её Илай, проводя пятернёй по своим кудрявым волосам. — Посмотри на письмо, а не на содержание. Думаешь, его Лайтман написал?       Риа ещё раз пробежалась глазами по тексту, теперь понимая, что пытался втолковать Локер. Абсолютно ничего похожего на непоследовательные краткие фразы, к которым она привыкла за последние несколько месяцев. Сообщение было лаконичным, тщательным. Наподобие тех отчётов, что писала Фостер, когда работала здесь.        — Фостер там, с ним, — кивнула Торрес. — Она написала это за него.        — Она работает с Лайтманом над делом, а он даже не потрудился нам сказать! — добавил Илай. — Тебе это не кажется проблемой?       Риа пожала плечами.        — Кто говорит, что она там работает? Сейчас выходные… у них новые отношения, — она помолчала. По правде, они не знали, насколько новы эти отношения, но, если постараться, она могла вспомнить, когда именно изменилось настроение Лайтмана. Можно было даже сделать ставку на точную дату. — Нормальные люди не проводят субботние вечера в офисе, как мы с тобой. У неё выходной, и он позвал её с собой. Вот и всё.       Действительно ли было так трудно сложить два и два?        — Тогда почему она пишет вместо него отчёты?        — Потому что она его любит? — Риа уставилась на Локера. Для умного парня, каким он был, иногда он проявлял поразительную дремучесть.       Теперь до него дошло, — лицо, когда он сел на стул у её стола, осенила догадка.        — И почему они нам не сказали?        — А почему должны? Не наше дело, с кем Лайтман спит.        — Если это не человек, работающий над делом ЛайтманГруп!        — Она и не работает, — проговорила Риа, не совсем в этом уверенная. — Но, даже если так, кому какое дело? Это Фостер. Ей принадлежит половина фирмы. И если она хочет работать с делом, пусть работает, — Торрес была убеждена, что в деле не было никакой конфиденциальной информации, какую фирма обязалась не разглашать.        — А тебя не бесит, что они держат нас в неведении?       Риа усмехнулась. Вот, где собака зарыта. Локера огорчала неосведомлённость. Опять.        — Если тебя это утешит, я тоже ничего не знала.        — И тебя это не задевает?        — Иногда, — призналась она. Лайтман нередко действовал на нервы. Он был безрассуден и упрям как осёл в хорошие дни, а в плохие — сварлив, непоследователен, строптив и совершенно невыносим. Но ещё он был добр, блистателен и яростно-лоялен. Кэл Лайтман и Джиллиан Фостер стали бы первыми, кто вступился бы за неё, если бы кто-то попробовал застращать её во время расследования.       И, если бы не Фостер и Лайтман, она бы, скорее всего, продолжала досматривать багаж в аэропорту. Но вместо этого Риа Торрес провела последние несколько лет, обучаясь и ещё и получая за это приличные деньги, а в настоящее время Лайтман буквально доверял ей управление своей компанией стоимостью в несколько миллионов долларов. Не говоря уже о том, что обучение её сестры в школе-интернате тоже оплачивалось ЛайтманГруп. Обеим Торрес было за что благодарить работодателей одной из них.       И не имело значения, как порой оба босса раздражали её, — Риа никогда не забудет этого, потому что Лайтман и Фостер были не просто боссы. Это были люди, о которых она была готова искренне заботиться. И если они хотели сохранить от неё в секрете какие-то вещи, она могла с этим смириться.       В отличие от Илая Локера.        — Я полагаю, она всё же простила ему свою руку.       Риа с недоверием на него взглянула:        — Это же была случайность, разве нет? — до сегодняшнего дня она всё ещё не знала, что именно произошло в тот вечер в офисе Лайтмана. Тема была запретной что со стороны Лайтмана, что Фостер. Правда, последнюю она с тех пор почти не видела.       Не было необходимости присутствовать там и видеть всё своими глазами. Лайтман мог быть груб в некоторых ситуациях, но Риа поспорила бы на жизнь, что он никогда не сделал бы Фостер больно. Только не так.       Вина и сожаление, что она видела на лице босса в течение недель после, были достаточным доказательством.        — Думаю, да, — подал снова голос Локер. — Но тебя в тот вечер там не было. Ты не видела эту кровь повсюду. И то, как Фостер смотрела на Лайтмана, — точно хотела убить.       Риа пожала плечами.        — Если они это преодолели, это не наше дело.        — Я считаю, нам нужно спросить Лайтмана, когда он вернётся.       Риа закрыла ноутбук.        — А я считаю, это одна из худших твоих идей.        — Но если мы…        — Идём отсюда, — предложила она. — Уже почти девять вечера. Готова поспорить, боссы в Вегасе не работают. Почему мы должны?       Улыбка осветила его лицо. Он становился странно забавным, переставая мучиться мыслями о Группе.        — Посидим где-нибудь?       В последний раз, когда они выбирались “посидеть”, дело окончилось постелью. Потому что чем больше она пила, тем труднее было держать при себе руки.       Но, опять же, оба они были одиноки, и как бы, как и Лайтман, Локер не выбешивал её порой, у него было доброе сердце.       Риа Торрес вернула улыбку, внезапно обрадовавшись открывшейся перспективе.        — Конечно.

Отель Белладжио, Лас-Вегас. Позже.

      Большая часть папок теперь валялась на полу. Наряду с одним из ноутбуков. Он с грохотом рухнул на пол, когда Кэл случайно спихнул его с кровати ногой.       Джиллиан застонала, поняв, что это был её компьютер.       Они никогда не делали этого под одеялом, и сейчас были слишком разгорячены, чтобы думать об этом. Одна нога Кэла переплелась с её, и пальцы его руки, нашедшей себе место на её животе, мягко и лениво выписывали на её коже неясные узоры. Он просто не мог долгое время оставаться спокойным. Хоть какая-то его часть всегда должна была находиться в движении.        — Ты в порядке? — вопросил он.        — М-м… да.        — В смысле… — он указал взглядом на царапины на её коже, и тогда она поняла, о чём речь. О факте, что они оба зашли на несколько шагов дальше, чем полагали.       По справедливости, на его коже было гораздо больше царапин. И одна мысль об этом вызывала в ней волну тепла.       Знала бы я, что это будет так напряжённо…        — Тоже, — отозвалась она.       Он пожевал губу, как делал всегда, когда что-то его беспокоило.        — Если бы не была, ты бы сказала, верно, дорогая?       Джиллиан повернулась на бок и нахмурилась. Протянула руку и приподняла его голову за подбородок, вынуждая посмотреть на неё.        — Да, сказала бы, и я знаю, что ты остановился бы в ту же секунду.       Он слегка кивнул, словно не веря в это.        — Кэл.        — Не хочу делать тебе больно, — пояснил он. — Никогда больше.        — Кэл?       Кому было больно, так это ему, и Джиллиан не понимала, почему.        — Иногда я вспоминаю, как мой отец третировал мать, и думаю, не заполучил ли я от него что-то… такое вот. Не способен ли я на…        — Нет, — оборвала его Джиллиан. — Ты — нет, — она проследила большим пальцем линию его подбородка. — Я делаю то… что делаю, потому что я тебе доверяю. Всегда… даже когда злюсь.        — Тем вечером… — помолчав, снова заговорил он, — я был так зол, Джилл. Не смог удержаться. И после того я стал думать, не похож ли я на него больше, чем готов признаться.       Джиллиан вздрогнула, всё ещё удерживая его взгляд.        — Ты ждёшь, что я с этим соглашусь?        — Может, и стоило бы.        — Не собираюсь. Потому что ты неправ.       Кэл пожал плечами и криво улыбнулся.        — Часть меня ожидает, когда же психолог в тебе спросит, как я себя чувствую.        — Удачи тому, кто попытается стать твоим психологом. Последнее, что я сделаю, — это попробую проникнуть в твою голову.        — Лгунья, — усмехнулся Кэл.        — Ну, и как ты себя чувствуешь?        — Я голоден.        — Вот, видишь. Именно поэтому я никогда не спрашиваю, как ты.        — Ты только что это сделала.       Джиллиан обрушила ему на голову подушку.        — Ты невозможен.       Он отбросил подушку и приподнялся на локте, снова вдруг став серьёзным.       Порой от скорости, с которой менялся его настрой, кружило голову. От веселья к серьёзности, от ярости к неотразимости. И, пожалуй, поэтому она его любила. За каждую грань, которая делала его таким, каким он был. Не имело значения, насколько хорошо она его знала, — отчасти Кэл Лайтман навсегда останется для неё загадкой, и этот факт очень даже ей нравился, потому как попытки разгадать были настоящим развлечением. Например, не спрашивая, догадаться, что значат половина его татуировок. Она заметила несколько новых, но до недавнего времени понятия не имела, что он их сделал.       Его лицо находилось в нескольких дюймах от её, и Джиллиан ощутила внезапную потребность притянуть его ближе. Почувствовать колкость двухдневной щетины на своей коже.        — В своей жизни я натворил немало дерьмового, — признался он неожиданно. Внимательный взгляд каре-зелёных глаз почти гипнотизировал. — Но, если честно, я ни о чём не жалею.        — Это хорошо, — мягко проговорила она. Сожаления были напрасной тратой времени.        — Не считая того вечера в офисе. Ты представить себе не можешь.       Вытянув руки, Джиллиан запустила пальцы в его волосы.       Я хочу сказать, чтобы ты прекратил снова и снова казнить себя за это, потому что слишком сильно люблю тебя, чтобы видеть, как ты это делаешь…       Но она знала, что говорить это бесполезно. Это не заставит его перестать.        — Ты когда-нибудь задумывался, что, если бы… этого не случилось? Были ли бы мы сейчас здесь? Вот так? — спросила она.       Кэл ничего не сказал.        — А я думала. Возможно, мы бы продолжали спорить насчёт каждой идиотской мелочи… и финансовые проблемы компании настолько достали бы нас, что мы бы разошлись, — Джиллиан помолчала после этих слов, а потом добавила: — Может быть, нам просто нужна была встряска, чтобы мы не опустили руки.        — Но не таким же образом, — возразил он.        — Ты делаешь меня счастливой, Кэл. Счастливой. И я не могу вообразить себе жизни без этого.        — Да?       Его глаза смотрели вопросительно, даже видя правду.        — Да.        — Хорошо, — он вздохнул. Расслабился и чуть улыбнулся. — Что ж, тогда продолжим. Делать тебя счастливой.       Джиллиан тоже улыбнулась, довольная, что каким-то образом умудрилась найти верные слова.        — Ловлю тебя на слове.        — Идём, — он протянул руку.       Джиллиан удивлённо изогнула брови.        — Душ, — коротко пояснил он. — Потом ужин.       Она прикрыла глаза, страшась сделать усилие выбраться из постели. Учитывая факт, что эта вылазка включала прокуренные казино и сверхдорогие рестораны.        — Ты уверен, что я не уболтаю тебя на ужин в номер?       Кэл уже ухватил её за руку и стягивал с кровати.        — Нипочём.        — Правда? — она сдвинула брови.        — Сперва горячий душ. И я даже потру тебе спинку.

Ресторан “Le Cirque”. Чуть позже.

      Кэл нацелился на казино. Сначала партия в покер, чтобы разжиться деньгами. Затем — рулетка. Наиболее всего им обожаемая. Безумная и непредсказуемая.       Джиллиан убедила его сначала поужинать. Руки выкручивать, конечно, не понадобилось. Он на самом деле был голоден, а говядина Кобе, которую он с аппетитом поглощал, была просто пальчики оближешь. Да и Дуврская камбала на тарелке Джиллиан тоже выглядела более чем вкусной.       Теперь он рассматривал её внимательнее, как она — его. Увидел забранные назад волосы, подчеркивающие тем самым декольте её платья. Он почти упустил из виду длинные рукава.       И разрывался между гордостью и ревностью всякий раз, когда ловил на ней взгляды других мужчин. Да как они смели? Но как они могли не сметь?       Попытки закупорить собственную реакцию просто выматывали. Он всегда был иррационально ревнив, когда дело касалось Джиллиан Фостер, а теперь — ещё хуже того. Теперь, когда она была его.       Он указал вилкой в её тарелку.        — Можно попробовать?       Джиллиан подцепила кусочек рыбы на свою вилку и поднесла к его губам.        — Фантастика, — прокомментировала она и издала краткий звук, напомнивший о тех, что он слышал в спальне.        — Настолько хороша? — сострив, он позволил ей покормить его. И тут же, когда рыба оказалась у него во рту, признал, что да, настолько. Было трудно соперничать с французским шеф-поваром, обладавшим звездой Мишлен.       Она одарила его одной из самых ярких своих улыбок.        — О, да. Настолько.       Джиллиан на самом деле была счастлива. Просто искрилась. И в номере сказала ему это не для того, чтобы унять его чувство вины.       Едва с их тарелок исчезли последние кусочки, появился официант, принёсший меню десертов, а затем так же неуловимо исчез, прихватив опустевшую посуду.       Джиллиан придвинула свой стул чуть ближе к его. Стол был уж слишком велик для двоих.        — Как думаешь, что за десерт такой — Сахарная Сфера?       Кэл состроил рожицу. Звучало отвратительно. Шар из сахара.        — Скажи, что ты не собираешься это заказывать.        — Подумываю.       Конечно же, она подумывала.       Молодая пара, устроившаяся за соседним столиком, изучала свои обручальные кольца. Кэл понаблюдал за ними пару секунд: светящиеся, взволнованные и немного напуганные лица. Молодожёны, решил он. Обоим на вид было не больше двадцати.       Он увидел, что Джиллиан тоже взглянула на них. На момент, — а потом повернулась к нему.        — Тогда Шоколадный Шар.       Мимо их столика прошла другая пара, и Кэл заметил, как блуждающий взгляд мужчины зацепился за декольте Джиллиан. Лайтман послал ему упреждающую ухмылку.        — Что это было? — потребовала ответа Джиллиан.        — Наглый ублюдок… пялится на тебя, ведя под руку жену.        — Кому какое дело?        — Мне есть дело, — он вздохнул. — Уверена, что не хочешь замуж?       Внимание Джиллиан всё ещё было приковано к меню, но она слегка приподняла одну бровь.        — Считаешь, если бы у меня на пальце было кольцо, он бы не пялился?        — Нужно, чтобы мир знал, что ты — моя, — Кэл поджал губы. Его собственнические замашки в отношении неё, по всей видимости, никогда не изменятся. Не исключено, что даже усилятся. — Ничего не могу поделать, — он забавно развёл руками.        — Я просто могу вытатуировать твоё имя у себя на лбу.        — Серьёзно?       Джиллиан закатила глаза.        — Знаешь, если ты продолжишь в том же духе, я больше не буду принимать твоё предложение за правду. Похоже на мальчика, который кричал “Волк!”.        — Почему ты думаешь, что я шучу?       Джиллиан опустила меню и промолчала. Откуда ни возьмись, повисла тишина, и звуки окружающего мира стали так отчётливы, что Кэл мог запросто подслушать разговоры за соседними столиками, несмотря на то, что всё его внимание было устремлено на неё.       На её лице было на что посмотреть, и часть её эмоций застала его врасплох.       Недоверие. Злость. Печаль.        — Это безумие, Кэл, — тихо, почти шёпотом, сказала она.        — Безумие? — переспросил он, не готовый теперь, после того, что увидел на её лице, спустить всё на тормозах. — Хочешь сказать, между нами на протяжении этих недель был только секс… фантастический, я бы сказал, секс, Джилл, и всё?        — Кэл? — она вспыхнула. — Мы в ресторане. Ничего?        — Мы — партнёры уже несколько лет! Ты понравилась мне задолго до того, как я полюбил тебя, а полюбил — задолго до того, как нашёл силы признаться. Все эти раздражающие мелочи, которые пары обнаруживают друг в друге уже после… мы с тобой уже миновали это!        — Раздражающие мелочи вроде чего?        — Знаешь, как бесит, когда ты редактируешь мои сообщения? Или перетягиваешь одеяло каждую ночь? Или когда приносишь в офис эту кошмарную пищу, которой потом повсюду пахнет…       Она указала в него вилкой.        — И ты, тем не менее, хочешь, чтобы я вернулась в Группу? Да ты просто мазохист.       Он подался к ней через стол.        — Я говорю, что я тебя знаю. Хорошее, плохое и всё остальное, и что бы ещё я ни выяснил, это не заставит меня любить тебя хоть сколько-то меньше.       Она прищурилась, силясь изобразить рассерженность, но не преуспела.        — Желание жениться на тебе — не из тех чокнутых, иррациональных вещей, что я порой выкидываю, — он покачал головой.        — Кэл, я ещё даже не… — она осеклась на полуслове, уже пожалев об этих словах.        — Не — что? Не сказала, что любишь меня?       Вина. Вот, что он тут же увидел на её лице, вовсе не стремясь заставить её чувствовать это.        — Всё нормально, милая. Когда будешь готова. Никакой спешки.       Она отвела взгляд, как делала всегда, когда попадала в неудобные обстоятельства.        — Джилл?        — Ты говоришь это так запросто, — с лёгкой грустью произнесла она.        — Мне нравится говорить это. Потому что это правда, и я хочу, чтобы ты её слышала.        — Это не…        — Не значит, что ты меня не любишь, — закончил он за неё. — Я знаю. Мы оба помним, что я могу это видеть.       Джиллиан закусила губу, не зная, что сказать. Для неё для одного раза было уж чересчур много откровений.        — С Зои было по-другому, — заговорил Кэл снова. — Она говорила, но я не видел. А смотря на тебя — вижу. Всегда. Ну… кроме того раза, когда я принёс тебе шоколад, а ты впечатала меня в стену.       Она вскинула взгляд, изобразив на губах защитную полуулыбку.        — Полагаю, я могла бы сказать потом.        — Не-а, — он пожал плечами и покомкал льняную салфетку. — Никакой спешки. Но мне любопытно, почему я вижу презрение, когда мы говорим о любви и браке… это какая-то не та Джиллиан Фостер, к какой я привык, потому что та читает романы и мечтает прыгнуть в свадебный торт при полном параде.       Джиллиан снова спрятала глаза, превратившись в клубок нервов. Но такова была правда: срывала покровы, которыми ты хотел себя защитить.        — Это не презрение, — мягко возразила она.        — Презрение.        — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь, Кэл. Не знаешь…        — Чего?        — Что я пережила с Алеком… как часто он проходил реабилитацию. Как отчаянно я пыталась… — она снова оборвала себя на середине предложения, оттолкнув от себя меню. Теперь она уже ничего не собиралась заказывать. Аппетит улетучился.       Кэл осознал, что это было реальностью. Он никогда не знал тяжести наркозависимости Алека Фостера. Потому что Джиллиан во время их дружбы держала это от него в секрете. Кэл был уверен, что это не от того, что она не доверяла или оберегала его, а потому что Алек её попросил.       А вот что он знал, так это то, как глубоко несчастна она была в последний год своего брака, и, когда тот наконец распался, стало похоже, что с её плеч упал многотонный груз.        — В конечном счёте всё перестало иметь значение. Клятвы, кольца… кокаин превзошёл всё.       Кэл онемел. Он пробовал кокаин, даже больше одного раза, будучи студентом старших курсов, и ловил нереальный кайф. Казалось, он мог написать пятидесятистраничное исследование за день, и ещё остались бы силы пойти вечером в паб.       Но ничего похожего на кайф, который я испытываю, обнимая тебя. Даже близко нет.        — Потом, год спустя, возник Бёрнс, и я влюбилась сильно и быстро. Я любила его, Кэл.       Лайтман сглотнул. Это было не тем, что ему хотелось слышать.        — И я говорила ему… всё время. Думала, может, любви достаточно. Но в минуту, когда встал выбор между нами и его любимой работой… он ушёл.       Ни один из них не заслуживал тебя.       Это было уже порядком потрёпанное клише. Но ещё это было правдой. И в глубине души Кэл благодарил их обоих, потому что, если бы они оказались лучшими людьми, он, Лайтман, не сидел бы сейчас напротив неё.       Вы продули, я выиграл. И вы даже не знаете, что потеряли.        — Что же, ты пострадала и теперь зареклась любить и выходить замуж? Всё равно не похоже на привычную мне Фостер.       Она улыбнулась.        — Нет. Но клятвы, кольца и слова не значат так много, как я привыкла думать. Значат действия, — на этот раз её поразительно-голубые глаза встретили его взгляд, и любовь была единственным, что он в них увидел. — Вроде тех, что ты выгуливаешь Моритца в шесть утра, когда я не могу соскрести себя с постели. Или застёгиваешь на мне ремень безопасности в самолёте при посадке. То, как занимаешься со мной любовью… вот, что что-то значит.       Кэл пожевал губами. Он так хорошо знал её, но у неё всё равно оставалась невозможная способность порой изумлять его.        — Послушай… я не могу обещать, что ты и я — это навсегда. Но, клянусь: когда я говорю, что люблю тебя, это так и есть. И что, если надо будет сделать выбор… ты не останешься проигравшей. Чёрта с два.       Она не верила ему. Но это было нормально. У него была целая жизнь, чтобы убедить её в этом.       Официант принёс счёт, и Кэл подписал его, попросив включить в счёт номера и предварительно добавив щедрые чаевые. Скажи спасибо параноидальному миллионеру-отшельнику.       Джиллиан допила вино и поставила на стол бокал.        — В казино?       Ему очень хотелось туда пойти. Но Кэл знал, что она ненавидела такие заведения. Принимая во внимание его слова минутной давности, было действительно неудачной идеей тащить её за рулеточный стол.       Протянув руку через стол, Кэл взял её ладонь в свою. Встал, легонько потянув её за собой.        — Планы меняются.        — Меняются?        — Поедем, прокатимся.        — Куда?        — Я хочу тебе что-то показать.        — Что?        — Увидишь.        — Скажи.       Он вывел её в роскошное лобби и попросил сотрудника гостиницы подогнать ко входу их арендованную машину, радуясь, что выпил всего один бокал вина за ужином.        — Увидишь, — обняв её за талию, он повёл её к лифтам.       Нужно было переодеться во что-то более повседневное, прежде чем исполнить его задумку.