Сломленные

Дом Лайтмана, Вашингтон, Округ Колумбия. За неделю до Рождества.

       — Нам нужно было сказать ей, — произнесла Джиллиан в, кажется, уже семнадцатый раз; Кэл тем временем стащил ложку йогурта из её чашки.       Они вместе завтракали на его кухне после получасовой рассветной прогулки с Моритцем, который в данный момент сидел около занятого Кэлом барного стула и следил за каждым движением мужчины. Смышлёный гигант был очень хорошо осведомлён, что его шансы получить какую-нибудь вкусность со стола от Кэла были выше, чем от Фостер.       Кэл собачьи ожидания подтвердил, опустив руку с зажатым в пальцах кусочком сыра.        — Прекрати кормить его сыром, — укорила его Джиллиан.       Кэл мог бы поклясться, что её внимание было сосредоточено на добавлении молока в кофе.        — Прекрати беспокоиться насчёт Эмили.       Они собирались встречать его дочь в аэропорту сегодня вечером. Вместе.       Джиллиан указала в него ложкой, предварительно ею же сыпнув в кофе немного сахара.        — Ты знаешь, твоя дочь думает, что прилетает провести Рождество с отцом, не так ли? А не с нами двумя. И ещё она считает, что мы почти не разговариваем.        — Эмили будет в восторге, когда узнает, что мы очень даже разговариваем. Не говоря уже о некоторых других вещах.       Джиллиан закатила глаза, допивая кофе.        — Она рассердится, потому что мы всё скрывали.        — Ага, минут на пять.        — Почему мы не можем встретить её, затем поужинать вместе, а потом я просто поеду домой, — предложила Джиллиан. — Так у Эмили будет время, чтобы приспособиться к… нам.        — Нет, — Кэл был непреклонен. — Я хочу, чтобы ты была здесь с нами. Эмили не пять лет, чтобы обращаться с ней, как с фарфоровой куклой. Она уже взрослая девочка, а ты забываешь, что нравишься ей. Да она не в пример больше времени проводит, переписываясь с тобой, чем с собственным отцом!        — Это другое, Кэл! Ладить с отцовским партнёром по бизнесу или знать, что она спит с ним в одной комнате.        — Эмили не просто ладит с тобой! Она тебя обожает. Моя дочь ждала, что я начну встречаться с тобой с тех пор, как я развёлся с её матерью! Если не раньше.        — Отлично, — вздохнула Джиллиан.       Кэл прикончил свою кашу, встав, поставил миску в раковину, а затем, вернувшись к столу, опустил ладони на её плечи, ощущая, как она напряжена.        — Я не понимаю, дорогая, почему ты так нервничаешь? Всё будет хорошо. Она обрадуется. Ты. Я. Твоё здесь присутствие.       Но ничего из сказанного им этим утром не убеждало её.        — Я люблю её, Кэл. И я просто хочу, чтобы она была довольна этим. Чтобы тоже этого хотела. Не хочу принуждать её делать что-то, к чему она не готова. Она ещё подросток. Не забывай.        — Ей достаточно лет, чтобы голосовать или умереть за свою страну. Я бы сказал, она взрослая.        — Ей девятнадцать!        — Через два месяца будет двадцать, — поправил он, внезапно ошеломлённый такой перспективой. Его малышке вот-вот пойдёт третий десяток. Полноценный взрослый. Безумие, до чего быстро бежало время.       Кэл выкинул эти мысли из головы и помассировал Джиллиан плечи, довольный тем, что способен унять её нервозность лишь одними прикосновениями. Как бы она не выводила его этими беспочвенными треволнениями, он знал, что вся эта суматоха и суета из-за любви к Эмили.       Но, помимо прочих, была ещё причина, по которой он хотел держать Фостер поближе к себе. Причина, что превалировала над его эгоистичными нуждами и хотениями. И даже над фактом, что он был до умопомрачения счастлив рядом с ней.       Хантера Клайна выпустили из тюрьмы, и даже хотя Джиллиан верила, что этот тип был слишком умён, чтобы первым же самолётом не вылететь в Таиланд, Кэл в этом очень сомневался. Он попросил Валловски держать каждый шаг Клайна под осторожным электронным контролем. Пока его след не покажется где-то за рубежом.       Лайтман отчаянно желал на этот раз ошибиться. Даже надеялся, что у Джиллиан будет шанс заявить что-то вроде: “Я же говорила”, после того, как Валловски засечёт операции по его банковской карте, совершённые где-нибудь в Бангкоке.       Кэл знал, что мыслил иррационально насчёт Хантера Клайна, но ему было плевать. Лучше иррациональность, чем сожаление. А иррациональность здесь значила, что он убедится: Джиллиан не проведёт в одиночестве ни одной ночи с момента из возвращения из Вегаса. Не то чтобы, впрочем, она возражала или догадывалась о его секретной повестке дня. Потому что в последнее время ни один из них не стремился надолго расставаться с другим. Вот, что делают с людьми девять лет желания.        — Мм… как хорошо, — млея, пробормотала Джиллиан в ответ на его спонтанный массаж и чуть наклонила голову, чтобы ему было удобнее.       В самом же деле у Кэла не было на это времени, однако он поразминал её плечи ещё пару минут, пока она удовлетворённо не вздохнула.       Наклонившись за поцелуем, Кэл убрал с её лица упавшую прядь.        — Хватит переживать, ладно? Эм будет на седьмом небе, когда узнает о нас.       Джиллиан однобоко улыбнулась.        — Надеюсь, ты прав.        — Я всегда прав, — сострил Лайтман. — Следовало бы знать уже.        — Ещё чего, — с насмешкой отозвалась она, поднимая взгляд. — После работы я заеду домой, хочу взять кое-что из вещей. Может, заберёшь меня оттуда, и поедем в аэропорт на твоей машине?        — Идёт, — кивнул он, оборачиваясь к ростовому зеркалу в гостиной, чтобы затянуть галстук. Чёртова Лесли Ротблатт настояла на том, чтобы на сегодняшнюю встречу с её клиентом он пришёл в костюме, и ему, нуждающемуся в её деньгах, осталось только подчиниться.        — Ты выглядишь замечательно, — улыбаясь, отметила Джиллиан и встала, чтобы убрать за собой посуду. — Возможно, контракт с этой Ротблатт не так уж плох для тебя.       Кэл поморщился. Он чувствовал себя марионеткой.        — И сексуально, — прибавила она, появляясь в дверях кухни и прислоняясь к косяку. Её узкое платье подчёркивало каждый великолепный изгиб её тела, заставляя разгоняться пульс.       Ему захотелось сорвать с себя этот проклятый костюм и…       Джиллиан всё ещё разглядывала его. И всё еще улыбалась.        — Напиши, когда освободишься. Я буду у себя дома.       Он взглянул на неё, замершую на пороге гостиной, долгим взглядом, запечатлевая в сознании эту картинку, чтобы продержаться до конца дня.        — Хорошо. Увидимся вечером, милая, — он шагнул к ней, чтобы поцеловать на прощанье. Она ответила жадно, пропуская его волосы сквозь пальцы, притягивая ближе, отчего ему стало ещё жарче, чем было.       Кэл поборол желание продолжить и, отстранившись от неё, бросил взгляд на Моритца.        — Не ревнуй. Тебе тоже найдём подружку.        — Я так не думаю, — отрезала Джиллиан. — Не в этой жизни.        — Я поработаю над этим, Моритц, — обязался Кэл, делая шаг за порог дома.        — Ни за что!       Он рассмеялся, краем глаза видя пуансеттии и ёлку, уже занявшую место в гостиной, — идею Фостер, пожелавшей украсить дом к приезду Эмили. Под деревом уже лежали подарки. Четыре в общей сложности. Два от неё для Эмили и один — для него, и один от него для дочери, но пока ни одного для Джиллиан. Кэл поморщился; он был профаном в покупке подарков. И всегда будет. Тут же напомнил себе, что просто необходимо что-то подыскать. И поскорее.       Нырнув в машину, Кэл зевнул и взглянул на часы на запястье. Было только семь утра. Джиллиан встала, чтобы позавтракать и выгулять с ним собаку, но из дома она уйдёт ещё приблизительно через час. И закончит все свои дела на несколько часов раньше него. И всё это сегодня, когда у него в планах было закруглиться пораньше, чтобы встретить Эмили.       Иногда он думал, стоило ли всё это того. Всё это. Каждый день. Ради того, чтобы удержать компанию от краха.

Офис ЛайтманГруп.

      Риа Торрес только что расправилась со своим сэндвичем с индейкой и авокадо с двойным халапеньо, когда возник, сунув голову в приоткрытую дверь её кабинета, Кэл Лайтман, одетый — ни больше, ни меньше, — в костюм.        — Как дела с Лесли сегодня? — поинтересовалась она.        — Удалось сделать всё так, чтобы глаза не вылезли из орбит, — отозвался босс, ослабляя галстук и просачиваясь в кабинет целиком. — Мне нужна твоя помощь, Торрес.       Ну конечно, ему нужна. Как будто проходил хоть один день, когда он не навешивал на неё новых дел. Если бы она не была так близко знакома с ужасающим состоянием их финансов, она бы потребовала повышения зарплаты целую вечность назад.       Он не дожидался ответа от неё. Никогда не дожидался.        — Кое-что личное.        — Вам нужна моя помощь в чем-то личном?        — Да. Нужно, чтобы ты помогла мне с подарком на Рождество.        — С подарком?       Лайтман взмахнул руками:        — Мы, что, в эхо-комнате?       Торрес вздохнула:        — Так что?        — Я хочу, чтобы ты нашла для меня нечто милое. Нечто, что… ты сама хотела бы получить. Ты лично.        — Я люблю горчицу. Отличную горчицу.        — А можно посерьёзней?        — Я серьёзно! — Риа послала ему обиженный взгляд. — Вы просите меня помочь с подарком для Эмили?        — Нет, — Лайтман отвернулся и зашагал туда-сюда, как всегда делал в раздражении. Или когда был уязвлён сильнее обычного. — Не для Эмили.        — А для кого?        — Представь, что для тебя.        — Если это ваш способ купить мне подарок, то просто дайте мне сто баксов. И тогда я смогу купить действительно классную горчицу, которой хватит на массаж в спа.       Лайтман ещё маячил.        — Так это то, чего бы ты хотела? Ну, как женщина? Массаж в спа?       Риа пожала плечами, совершенно озадаченная поведением начальника.        — Ну да… это было бы мило.       Лайтман сунул руку в карман брюк и выудил бумажник. Открыл и, вынув кредитку, протянул ей.        — Ладно. Можешь найти нормальный салон? Убедись, что они упакуют сертификат в коробочку с лентой и всё такое, хорошо?        — Для меня?        — Нет, — Лайтман ошарашено на неё взглянул. — Не для тебя.        — Тогда для кого?        — Чёрт, Торрес, это для кого-то особенного! Хватит вопросов.       Риа уставилась на него. Ну конечно! Как она могла быть такой дремучей? Это же для Фостер. Если бы он так и сказал, это всё бы упростило. По крайней мере, у неё были догадки, что Фостер бы понравилось. Если бы только он уже признался, и они могли бы перестать притворяться.        — Чему ты ухмыляешься? — прозвучал вопрос.        — Ничему, — она предприняла полупристойную попытку избежать его взгляда и навыков, не в силах при этом перестать ухмыляться. — Почему вы не признаётесь, что у вас есть женщина?       Лайтман прищурился и вдвинулся в её пространство.        — У меня есть женщина, Торрес. Довольна?       Её улыбка растянулась до ушей от этого неожиданного триумфа.        — И как же её зовут?       Лайтман рассмеялся и отступил:        — Хорошая попытка.        — Ну, что если им потребуется написать имя на сертификате, — невинно предположила Риа.        — Скажешь, чтобы написали “Миссис Кэл Лайтман”.        — Ого! — поперхнулась Торрес. — Это серьёзно!        — Не сходи с ума. Никому не нужно имя на сертификате.       Ну попытаться-то стоило.       Он уже почти вышел за дверь, когда вдруг его голова снова сунулась в проём.        — Торрес.        — Да?        — Прикупи себе тоже. Массаж, или эту свою горчицу, или… что-нибудь.       Она недоверчиво на него вытаращилась:        — Серьёзно?        — Ага… серьёзно, — отрезал он. — Счастливого Рождества.       Риа улыбнулась, опустив взгляд на кредитку в своей руке. Она найдёт лучший салон. Она в долгу перед Фостер. За её исключительную способность делать её босса человеком.

Дом Фостер, Вашингтон, Округ Колумбия.

      Джиллиан Фостер опаздывала, потому что, конечно же, её босс решил, что ему жизненно необходимо срочное совещание с персоналом; Пенн, она сама и новенький — интерн из Вашингтонского университета. Разумеется. В тот самый день, когда она хотела поспеть вовремя. В тот самый день, когда ей нужно было немного лишнего времени, чтобы захватить из дома несколько вещей, принять душ, придумать, что надеть, и, может быть, наспех глотнуть кофе перед поездкой в аэропорт.       Но нет. Конечно же, Даг Пенн был хронически неспособен не усложнять ей жизнь.       Так что она перешагнула порог своего таунхауса только сейчас. Телефон пискнул — пришло смс от Кэла.       “Буду через 30 мин.”       Чёрт.       Джиллиан бросила сумочку на диван, сняла пальто и выскользнула из сапог. Очень быстрый душ — миссия выполнима.       Ко времени, как она вышла из ванной, высушила голову и начала складывать вещи, которые собиралась забрать, в небольшой чемодан, пришло ещё одно смс.       “Больше, чем через 20. Бешеные пробки. Получила первое?”       Она подхватила телефон и быстро набрала:       “Да. Увидимся.”       Джиллиан притормозила у зеркала, чтобы оценить свой вид. Чудесная цветная блуза и чёрные джинсы, сапоги на каблуках и серебряные украшения. Незамысловато, но здорово и не слишком формально. Или слишком незамысловато?       Ради всего святого, прекрати, приказала себе она. Это же Эмили, а не её мать.       Эмили, видевшая её в худшем после того случая состоянии, физическом и эмоциональном. Эмили, всё равно заезжающая к ней с пакетами еды на вынос и смотрящая с ней ТВ. Эмили, пишущая ей сообщения поздними вечерами и нуждающаяся в её совете по написанию эссе. Эмили, которую она знала где-то с её десяти лет.       Почему я так нервничаю?       Потому что это — Эмили, подумала Джиллиан, отвечая на свой вопрос. Она не привыкла искать одобрения своих отношений у посторонних. Или манеры одеваться. Но сейчас речь шла об Эмили Лайтман. Единственной дочери Кэла, которая, так уж вышло, стала ей удивительным другом за последние несколько месяцев. Она бы солгала, сказав, что её не интересует мнение Эмили относительно того, что было у них с Кэлом.       Нам нужно было сказать ей. Мне не следовало позволять Кэлу уговорить себя на сюрприз… потому что теперь выглядит так, словно мы лгали ей последние два месяца.       Джиллиан вздохнула и ещё раз рассмотрела своё отражение; решила, что довольна увиденным.       Звякнул дверной звонок.        — Это не двадцать минут, Кэл, — она так и не закончила сборы. — И даже не пять.       Слишком рано.       Джиллиан дошла до двери и открыла, не глянув в глазок.       Только для того, чтобы понять, что на крыльце стоял не Кэл.       Это был Хантер Клайн.       Он улыбнулся ей.        — Добрый вечер, доктор Фостер.