Сломленные

Дом Лайтмана, Вашингтон, Округ Колумбия.

      Во второй раз за сегодняшний вечер Зои Ландау решила, что сердце ей откажет.       Первый был, когда она на пути домой из аэропорта Чикаго, сидя в такси, ответила на внезапный звонок и выслушала офицера полиции, рассказавшего о произошедшем с Кэлом. Внезапно ей сдавило грудь, и стало трудно дышать.       Кэл ранен. Трижды. Срочная госпитализация.       Непостижимо.       Сильный, жёсткий, неуязвимый Кэл, каждый день заигрывающий с опасностью шутки ради. Они могли не быть больше супругами, любовниками или даже близкими друзьями, но всегда останется её часть, любящая его. Часть, невидимая миру, но не существующая без Кэла Лайтмана. Кэл был не просто её бывшим мужем; он являлся отцом её единственного ребёнка, а это была связь длиною в жизнь.       Эмили обожала его. Больше, чем кого бы то ни было в мире, включая саму Зои.       Зои никогда бы не призналась вслух в том, что привыкла чувствовать некую зависть: по непонятным причинам связь между отцом и дочерью была так сильна, что три года назад, когда они предоставили тогда шестнадцатилетней Эмили свободу выбрать, с кем из родителей она бы хотела жить, и девушка остановилась на Кэле, не раздумывая, Зои это ранило.       Конечно, Ландау не сомневалась, что дочь её любила. У Эмили было доброе сердце. Но с отцом она разделяла нечто большее, чем это, и Зои больше не задавала вопросов.       Потому-то этот звонок из полиции так её и ошарашил. Потому что первая её мысль была о дочери. Потому что Зои знала, что никто другой не будет столь опустошён этой новостью, как Эмили.       Тебе лучше справиться с этим, Кэл. Ты не оставишь Эм без отца. Ни сейчас, ни в обозримом будущем.       Зои Ландау могла не быть самой прекрасной мамой на планете, но, стоило ей увидеть страдания дочери, внутри неё пробуждалось что-то обычно бездействующее. Что-то, что заставляло её прилагать усилия к устранению причин страданий.       Если мне собственноручно придётся тебя выхаживать, чтобы ты однажды смог повести Эм к алтарю, я это сделаю, Кэл, клянусь.       Такие мысли вращались в её голове теперь, когда, обняв дочь, она под дождём пересекала лужайку около красивого дома Кэла, поднималась на крыльцо и вставляла ключ в дверь. Не осознавая, что близка ко второму сердечному приступу за день.       Слишком увлечённая раздумьями, она и вообразить себе не могла, что, едва они перешагнут порог, им навстречу вылетит огромная собака.       А именно это и случилось. Зои выронила ключи и сделала единственную возможную вещь.       Вскрикнула.       Собака попятилась, такая же испуганная, как она.        — Мама, — услышала Зои голос Эмили. — Всё нормально… смотри, он виляет хвостом. Он не опасный, просто… радуется, — это было больше всего того, что она сказала за всё время пребывания в госпитале и по дороге сюда.       Зои приложила ладонь к левой стороне груди, где бешено колотилось сердце. Стопроцентно, такие события, особенно по два в день, укоротят вашу жизнь на несколько лет. С её языка слетело несколько крепких словечек, и бледное лицо Эмили внезапно приобрело краски.       И то, и другое — и габаритная собака, и реакция Зои на неё, судя по всему, выдернули Эмили из её амёбного состояния.        — Я думаю… ему нужно выйти, — заключила девушка. — Ну, погулять.       Зои кивнула, глядя, как собака выбегает во двор и справляет малую нужду при первой же возможности.        — Да, ты права.       Она не являлась любительницей животных, особенно таких, которые, встав на задние лапы, могли положить передние на её плечи. Но была благодарна за эффект, произведённый псом на Эмили.        — Я немного побуду с ним на улице, — проинформировала Эмили, натягивая капюшон ветровки, чтобы защититься от дождя.        — Недолго, ладно? — попросила Зои, снимая туфли и проходя в дом. — Уже поздно, и ты устала. — Эмили пока жила по калифорнийскому времени. — Ты знала, что твой папа завёл собаку?       Эмили пожала плечами, и Зои могла видеть, что дочь так же озадачена.        — Нет. Понятия не имела.        — Может, она не его… может, он взял на передержку?       И с каких это пор Кэл стал собачником?       Гигантское чудище, покончив со своими делами, катапультировалось назад на террасу, теперь жаждя внимания. Обнюхивая и исследуя их с каждой стороны. Эмили погладила его, и её губы растянулись в улыбке впервые с момента их встречи сегодня.        — Он такой классный. Если бы папа решил завести собаку, он бы завёл вот такую.       Зои смотрела, как дочь выходит следом за псом, вновь унёсшимся на улицу.       Она закрыла дверь и заметила на полу две миски. Одна была пуста, вторая — до половины заполнена водой. Обнаружила в стенном шкафу большой мешок собачьего корма и, достав его, насыпала в пустую миску.       Ты, наверное, голодный.       Её немного успокоило то, что пёс, похоже, здесь жил, а не попал в дом Кэла случайно.       Она сняла куртку, кинула на диван, и в глаза ей бросилось ещё немало деталей. Большая собачья подушка в углу гостиной. Украшения и живая ёлка с подарками под ней.       Зои присела и взглянула на карточки на коробках.       Эмили от папы.       Эмили от Джиллиан.       Кэлу. С любовью, Джиллиан.       Зои покусала губу, не зная, что думать. Когда она выясняла в последний раз, Кэл и Джиллиан едва поддерживали общение.       Благодаря Эмили, Зои стало известно о причине ухода Фостер из ЛайтманГруп. И, насколько Зои слышала, Джиллиан всё ещё не вернулась.       Она ещё раз взглянула на карточку на подарке. Изящный курсив.       Кэлу. С любовью, Джиллиан.        — Да, похоже, вы снова общаетесь, — пробормотала она, выпрямляясь.       Зайдя в кухню, она обратила внимание на две кружки, две тарелки и две ложки, находящиеся в раковине.       И тут Зои озарило: вероятно, они больше чем просто общались.       Она жила здесь.        — Ничего себе, — выдохнула Ландау.       Забавно, но это открытие не оказало того эффекта, какой, она думала, будет.       Годами она терпеть не могла Джиллиан. Ненавидела её даже, — за способность дать Кэлу то, чего не могла дать она. Ненавидела, что она была единственной, кто мог его успокоить, когда ему отказывали тормоза. Джиллиан Фостер была его компаньоном и наперсницей, а ведь обе эти роли должны были быть Зои.       Джиллиан была первой, к кому шёл Кэл после плохого дня. Она была той, кому не докучали все те действия Кэла, которые выбешивали Зои.       Спокойная, покладистая, идеальная Джиллиан Фостер была опорой для Кэла Лайтмана. Той, что всегда его удержит при падении.       Это сводило с ума.       Единственный взгляд между ними мог заставить Зои ревновать так яростно, что в результате между ней и мужем разгоралась ссора, которая могла длиться часами.       Надо же. Как Джиллиан, вызывавшая в ней все первобытные эмоции одним лишь своим присутствием, сейчас не могла пробудить в ней и тени злости. Может, потому что Зои больше не была влюблена в Кэла. Или из-за того, что находилось сейчас вокруг неё: подарки на полу, посуда в раковине, собака во дворе. Всё это снова сделало дом домом, а Зои всё ещё любила Кэла достаточно, чтобы желать этого для него и, тем более, для Эмили.       Я хочу, чтобы ты был счастлив, и не секунды не сомневаюсь в том, что она тебя таким сделает.       Больше того, её это не удивило. Вероятно, именно это смягчало несчастье.       Зои всегда была более осведомлена о его чувствах к партнёру, чем он сам. Были дни, когда это становилось очевидным для каждого, кроме них двоих.       Оглянувшись назад и изучив свою тогдашнюю реакцию на присутствие Джиллиан в их жизни, Зои поморщилась. Она теперь знала, что Джиллиан Фостер не была идеальна. Знала, что и у неё бывают дерьмовые дни, как и у Кэла, как и у всего остального мира.       И ещё поняла, что крах их брака не имел никакого отношения к Фостер, и не важно, насколько Зои привыкла твердить себе обратное.       Их семья распалась бы независимо от наличия или отсутствия у него бизнес-партнёра.       Телефон Зои зазвонил, и внутри у неё всё сжалось от мысли, что, быть может, это из госпиталя, но, увидев номер своего мужа на экране, она расслабилась:        — Привет, милый. Да… тяжело. Мы держимся. Я в доме Кэла. Останусь, наверное, на несколько дней. Нет, нет… нормально. Я в порядке, — Зои вздохнула. Она любила Руди, сейчас так же сильно, как и в день, когда он сделал предложение. И хотела принять его предложение приехать и побыть с ними, но знала, что это неправильно. Ни по-отношению к Эмили, ещё не привыкшей к её новому мужу, ни к Хавьеру, её десятилетнему пасынку, которому хотелось быть с отцом на Рождество. — Конечно. Я буду держать тебя в курсе. Я тоже тебя люблю, — мягко проговорила она.       Завершив разговор, она поднялась наверх, ища подтверждения своей догадке. Открыла дверь в хозяйскую спальню и тут же увидела море улик. Неприбранную кровать с двумя подушками, на которых определённо спали. Томик на тумбочке и очки для чтения рядом. И — довеском, — пурпурное неглиже поверх одеяла.       Зои подняла его и подержала, удивленная, что ничего, кроме горечи, осознание того, что это наконец случилось, не принесло. Кэл и Фостер. Вместе. В каждом смысле слова. Она даже усмехнулась.       Давно пора было сделать этот шаг, Кэл. Тебе повезло, что она ждала тебя так долго.       Кружевное сатиновое неглиже было так же красиво, как его хозяйка. Зои положила его обратно на постель.        — Меня шокирует не то, что вы вместе, — произнесла она в пустоту, присев на край кровати от неожиданно накатившей усталости, — а то, что вы никому не рассказали.       Почему Кэл хранил это в секрете? Даже от Эмили, с которой делился всем?        — Возможно, — ответила она на свой вопрос, — ты хотел сказать сначала Эмили, когда она приедет на каникулы.       Зои надеялась, что так и было. Что не было ничего более сложного.       Как будто хоть что-то сегодня могло показаться более сложным.       Она услышала, как Эмили возвращается, и заставила себя встать. Спуститься и присоединиться к ней.       Пёс, похоже, приобрел нового друга в лице её дочери, опустившейся на колени рядом с ним, накинувшимся на еду.        — Поверить не могу, что папа завёл собаку и ничего не сказал.       Ты будешь удивлена, узнав, что ещё он не сказал.       Ветровка дочери промокла, и Зои помогла ей её снять, до того, как стекающая с неё вода закапает деревянный пол.        — Как же его зовут? — задумчиво проговорила Эмили.       И Кэла ли это собака?        — Как насчёт поесть, солнце? — спросила Зои. — Ты, должно быть, голодная. Я знаю, они перестали кормить на внутренних рейсах.        — Я не голодная. И, кроме того, сомневаюсь, что у папы в холодильнике что-то есть.        — Я знаю, что пища — последнее, что сейчас тебя волнует, но я думаю, это будет долгая неделя. И она потребует еды, — возразила мать. — Прими душ, переоденься в пижаму, а я пока закажу пиццу. Устроимся в гостиной и просидим там столько, сколько захочешь. Если захочешь поговорить, пообщаемся. Если посмотреть что-то незамысловатое, — посмотрим, ладно?       Эмили кивнула.        — Ладно.        — Иди сюда, — Зои притянула её в объятие и поцеловала в макушку. Ростом она так и осталась пять футов и два дюйма. Если говорить об этом (да и о многом другом), Эмили была вылитый Кэл. — Люблю тебя, Эм.        — Знаю, — возвращая объятие, пробормотала та. — И я тебя люблю, мам.        — Всё будет в порядке. Твой папа выздоровеет.       Эмили не выглядела до конца убеждённой.        — Надеюсь, мам. Очень надеюсь.

Вашингтон, Округ Колумбия.

       — Я подброшу тебя до дома, — предложила Риа Торрес, когда они замерли в потоке машин на светофоре.        — Останься со мной, — попросил тот. — Не хочу, чтобы после сегодняшнего мы были поодиночке.       Увидел, как она размышляет над этим, одновременно и желая согласиться, и не желая. Его это ввергло в ступор, поскольку он отчаянно хотел её понять, как стремился понять всех живых существ, зачастую терпя поражение. Особенно в том, что касалось женщин. Не было ни белого, ни чёрного, ни какой-то логики в видах женщин, и сколько бы ни было у тебя учёных степеней, пытаться понять их было тщетно. Не то чтобы его останавливало — здесь он был упрям.        — Я подброшу тебя до дома, — повторила она.        — Ты расстроена, — сказал он ей; его вжало в спинку кресла, когда она резко нажала на газ, увидев зелёный сигнал. — Я просто хочу побыть с тобой. И всё. Я посплю на диване.       Риа пожала плечами.        — Не в этом дело. Это не значит, что я не хочу быть с тобой.        — Тогда в чём?        — Мне нужно поехать кое-куда сегодня.        — Куда? — их отношения продвигались. Медленно. Но это давало ему надежду.       Риа вздохнула, снова разрываясь между желанием и нежеланием говорить ему.        — Куда ты собираешься? — повторил он. Нежно. Он, если понадобится, всё равно вытянет из неё правду.        — Ты решишь, что это глупо.        — Попробуй, — он опустил ладонь на её колено.        — Когда я была ребёнком, — начала Риа, — моя сестра, Эйва, которой тогда было пять, тяжело заболела. Менингит. Все думали, что она умрёт.        — Я не знал.        — Моя мама сказала, что не позволит этому случиться. Она пошла в церковь и всю ночь молилась. На коленях, Илай! — рассказывала Торрес. — Всю ночь, пока Эйва была в больнице, моя мама стояла на коленях и молилась, а на следующий день сестре стало лучше.        — Понимаю, — Локер прикусил язык, проглотив замечание о том, что, скорее всего, её сестре полегчало от больничных антибиотиков и противовирусных препаратов, нежели молитв.        — Я знаю, ты считаешь это глупостью. Религию и всё такое, — её голос задрожал, и расплакавшейся Рие пришлось припарковаться. — Но мне нужно сделать это ради Лайтмана. Нужно что-то сделать… каким бы бесполезным ты это не считал, ладно? Он дал мне всю эту новую жизнь, шанс и… — она повернулась к нему. — Что останется от ЛайтманГруп без Кэла? Что мы будем без него делать? Думать не хочу.        — Ладно, — иногда он был ужасен со словами.       Риа вытерла слёзы и криво улыбнулась.        — Вот, видишь, почему мне нужно отвезти тебя домой?        — Не нужно.        — Локер!        — Я поеду с тобой.        — Локер, я не…        — Мне не нужно верить, чтобы хотеть быть с тобой, — он сумасшедше улыбнулся. — Я просто хочу быть с тобой сегодня. Не важно, где.       Риа поёрзала на сиденье, дотянулась и крепко сжала его ладонь.       Он наконец-то сказал правильную вещь.        — Хорошо.

Вашингтон, Округ Колумбия.

      Они уже находились невдалеке от её квартиры, когда Валловски внезапно озарило, и она повернулась к Джиллиан.        — Тебе ведь нужно взять какие-то вещи из дома, не так ли?       У Валловски было несколько безразмерных футболок, в одной из которых Фостер могла поспать, и несколько первой необходимости предметов для гостей. Но, само собой, у Фостер могли быть необходимые ей личные вещи. Одежда, для начала.        — Нет.        — Тебе необязательно заходить туда… — не то чтобы она могла, вообще-то. Как место преступления, он сейчас был оцеплен и опечатан. — Я могу пойти и взять всё, что ты попросишь, и…        — Мне ничего не нужно.        — Ладно… в аптеку по дороге не нужно заехать?        — Нет.       Тяжёлый случай.       Ей и было тяжело, поняла Валловски. Но под мягким женственным экстерьером Джиллиан Фостер скрывался боец.       Она ведь видела несколько месяцев назад, как в полицейском управлении Фостер спокойно шагнула в комнату с Клайном и обыграла его по его же правилам. И сегодня видела и страшные царапины, оставленные ногтями Джиллиан на лице Клайна, и как Фостер себя вела на допросе, сумела собраться и рассказать, что именно произошло. Хотя выглядела при этом так, словно потеряла себя.       Поэтому Кэл и любил её так сильно.       Потому что знал, что она — из тех самых считанных людей, достаточно сильных, чтобы совладать с ним. В Джиллиан Фостер он каким-то образом умудрился рассмотреть равного себе.       Валловски украдкой бросила взгляд на своего пассажира. Прямо сейчас было похоже, что Фостер неуютно в каждом смысле слова. Словно для начала ей хотелось выскочить из машины, а затем вылезти вон из собственной кожи.       И впервые с тех пор, как они сели в авто, Фостер повернулась и, точно извиняясь, проговорила:        — Шэрон.        — Да?        — Извини. Ты заслуживаешь большей благодарности от меня за всё, что сегодня сделала. И что ещё делаешь.       Валловски чуть наклонилась вперёд и, сунув ключ в замок зажигания, завела машину.        — Вы не вляпались бы в это, если бы не я. Ни ты, ни Лайтман.        — Пожалуйста, не…        — Это правда.        — Нет, — отозвалась Джиллиан. — Неправда. Ты просто делала свою работу. Попросила людей помочь в процессе. Кэл же часто просил твоей помощи.        — Лучше бы в этот раз не просила.       Усталые глаза Джиллиан просканировали её. Сочувствие — только и всего.        — Пожалуйста, не думай даже, что это — твоя вина.       Будто бы это так легко.        — Ладно.       Джиллиан опустила плечи и молча откинулась на спинку кресла. И молчала в течение нескольких следующих нескольких минут, пока Шэрон не услышала вдруг тихое:        — Чёрт.        — Что такое?        — Моя собака, — пояснила Джиллиан. — В доме Кэла.        — У тебя есть собака?        — Завели недавно.       Валловски подняла брови.        — Может, просто позвонить и предупредить Зои?        — Не знаю, — Джиллиан снова ощутила неловкость. — Нет… нужно его забрать.        — Слушай, дело не в том, что я не люблю собак или что-то такое, но ему лучше побыть там… у Кэла. Моя квартира маловата.       Фостер ответила умоляющим взглядом.        — Можем мы развернуться и забрать его? Пожалуйста.       Валловски вздохнула. Будто бы она могла хоть в чём-то сегодня Джиллиан отказать.        — Да… да, конечно. Заберём.       Она развернула машину на ближайшем же перекрёстке, направляясь обратно, к дому Кэла.       И скрестив пальцы в надежде, что собака окажется маленькой. Вроде тех, что помещаются в сумочке.