Сломленные

Дом Лайтмана, Вашингтон, Округ Колумбия.

      Эмили Лайтман дрожала. Вода, льющаяся из душа, не была достаточно тёплой, и девушка, повернувшись, чтобы сделать погорячее, только теперь осознала, что кран был уже выкручен на максимум. Что ей было холодно, несмотря на клубы пара, уже заволокшего ванную.       Она стояла под потоком до тех пор, пока не покраснела кожа. Пока не согрелось тело.       Выключив воду, она завернулась в огромное банное полотенце и присела на край ванны, позволив оставшимся каплям стекать на пол.       Мысли её были заняты телефонным разговором с Джиллиан, потому что всё, что случилось позднее, скрылось под бесконечной завесой болезненного дурмана.       “Его ранили.”       “Твой папа сильный. Всё будет в порядке.”       Не считая того, что он, похоже, не собирался быть в порядке. Как бы ни старалась Джиллиан заставить себя звучать убедительно, точно уверенная, что Эмили не слышит разницы.       Лайтман обняла себя за плечи, опять чувствуя холод.       В больнице она повела себя жестоко с Джиллиан.       Как капризный ребёнок, не умеющий контролировать себя. Часть её хотела позвонить Джиллиан и сказать это. Извиниться и дать понять, что она не имела это в виду. Не хотела сделать ей больно. Ведь, в конце концов, она тоже любила Джиллиан. Просто так, не увязывая эти отношения с отношениями Джиллиан и папы.       Но не могла заставить себя это сделать, потому что всё ещё злилась.       Было неправильно, что её отец был готов умереть за кого-то, кто не мог его простить. Было несправедливо, что он был готов уйти из её жизни, чтобы Джиллиан осталась в живых.       С этой частью Эмили была не готова примириться.       С пониманием, что он любил Джиллиан так сильно, что рисковал бросить дочь ради её спасения.       А ты ведь даже не любишь его…        — Хватит, хватит, хватит, — закрыв лицо, по которому снова заструились слёзы, ладонями, Эмили покачалась из стороны в сторону. Она мыслила иррационально, и знала это. Но ещё знала, что эмоции сегодня превалировали над разумом. Её отец был импульсивен. И зачастую сначала делал, а потом думал. Так всегда было и всегда будет. И Фостер здесь не причём.       Если бы он увидел Джиллиан в опасности, он бы сделал всё, что мог, чтобы её выручить. Вот так просто. В тот момент он бы не подумал о дочери.       Как бы сильно Эмили ни хотела обратного.       Она вытерла слёзы.       Она так его любила. Своего безумного, блистательного, невероятного отца. И никогда раньше — до сегодняшнего вечера, — не представляла себе жизни без него.       А теперь, задумавшись об этом, ощутила себя беспомощной, крошечной и испуганной.

Университетский Госпиталь Джорджтауна, Округ Колумбия.

      Он очнулся, потому что-то в его подсознании тяготило его. Беспрестанно.       Ныло, зудело, тянуло и говорило ему, что что-то не так.       Пока наконец-то очень неохотно его веки разомкнулись, и он услышал жужжание и писк аппаратов вокруг него.       И испугался, так как понятия не имел, что всё это значило, где он и как сюда попал. Паника накатила волной, когда стало ясно, что он не чувствует некоторых частей тела, во рту было отвратительно сухо, а язык словно превратился в наждак. Хуже самого плохого похмелья в мире. А уж он-то много чего знал про похмелья.       Он быстро заморгал. Перевёл взгляд, фокусируясь на своём теле. Заметил воткнутую в сгиб руки иглу от капельницы. И пластиковые перила по краю кровати.       Больница.       Теперь стало ясно: он в госпитале.       Даже его затуманенный мозг, сейчас тративший куда больше времени, чем он привык, на понимание чего угодно, это зафиксировал.       Лекарства.       Да: его накачали седативами. По крайней мере, пытались. Откуда им знать, что во времена своей бурной молодости экспериментируя с наркотическими веществами, он утратил восприимчивость к любым успокоительным.       Большим пальцем он нажал на кнопку на столбике около перил кровати в надежде, что кто-нибудь придёт. В противном случае он собирался нажимать на все кнопки, которые удастся обнаружить.       Эти простые телодвижения — нажатие и повороты головы, — отняли так много сил, что почти убедили его сдаться на милость действию лекарств.       Не сейчас.       Были вещи, которые ему необходимо было выяснить.       Кэл застонал, попробовав повернуться на бок, и понял, что грудь неприятно сдавлена, дышать больно, а сбоку что-то торчит. Трубочка.       В палате появилась одетая в голубую униформу медсестра. Она немало удивилась, увидев его бодрствующим. Это он отметил несмотря даже на то, что окутанный туманом мозг не желал работать. Потому что читать людей было так же естественно, как дышать.       Распознавание. Хорошо. Мозг не повреждён.       Он наблюдал, как медсестра просматривает показания приборов и проверяет закреплённые на нём датчики и трубки.        — Я немного удивлена, что вы не спите, доктор Лайтман. Вы слышите меня?        — Да, — проквакал он, проклиная свой пересохший рот.        — У вас что-нибудь болит?        — Нет… мне нужно знать, — выдавил он, не уверенный, это ли говорит.        — Вам что-нибудь нужно сейчас?        — Узнать, — повторил он.        — Вы что-то хотите спросить?       Теперь он вспомнил. Эти последние моменты в доме Джиллиан. И выражение лица Хантера Клайна за доли секунд до начала стрельбы.       Вспомнил, как прыгнул вперёд. И, — последнее, — как кричала Джиллиан. Воспоминание это бросило его в холод. И снова навалилась паника.       Затем он припомнил сон: стоящие здесь, рядом с ним, Зои и Эмили, смотрящие на него с любовью и участием.       И вдруг призадумался, действительно ли это было сном. Может, они действительно были здесь, в больнице? Но почему тогда он не помнил Джиллиан? Она тоже должна была здесь быть.       Должна была, если с ней всё в порядке.        — Нужно знать, в порядке ли Джиллиан, — Кэлу потребовалось приложить немало усилий, чтобы это выговорить; хотелось, чтобы медсестра просто поняла его.        — Что в порядке? — она не выглядела равнодушной, возясь с его капельницей. — Вам не следует тратить силы. Не заставляйте себя говорить.       Ради всего святого.        — Женщина, — медленно проговорил он, слыша свой голос несколько невнятно. — Которая была в доме, когда меня ранили… она… в порядке?       Молоденькую девушку, наконец, озарило.        — Женщина, которая была с вами в момент стрельбы? Да, да, с ней всё хорошо. Она была здесь сегодня.       Кэл вздохнул. Каждый вдох отзывался резью в груди. Ему хотелось верить этим словам.        — Она здесь? В больнице?        — Нет, — отозвалась медсестра. — Они не задержали её. Её травмы незначительны.       Слава богу.       Облегчение накрыло его с головой, и Кэл закрыл глаза, отдаваясь усталости теперь, когда улеглась паника. Думая, почему Джиллиан не пришла увидеть его, если Зои и Эмили приходили. А затем решил, что это, должно быть, всё же сон. Потому что смысла не было никакого: Зои ведь в Чикаго. Да. В Чикаго. Точно сон.        — Знаете, вам действительно не положено бодрствовать, — сказала девушка, возясь уже со второй капельницей. — Это должно помочь вам снова уснуть.       Он хотел сказать, чтобы она не старалась. Что как только он сам прекратит сопротивляться действию препаратов, то тут же погрузится в забвение.       Но на это требовалось слишком много сил.

Дом Лайтмана, Вашингтон, Округ Колумбия. Позднее.

      Джиллиан постучалась в дверь, не удивившись, когда ей открыла Зои, до сих пор одетая в стильный костюм-двойку, в котором была в госпитале.        — Джиллиан…       Зои ещё не успела закончить, как Джиллиан увидела мчащегося навстречу Мортица, бешено виляющего хвостом. Лохматый гигант прыгнул на неё, отпихнув Зои, и едва тут же не вышиб из Фостер дух.        — Эй, здоровячок, — услышала она голос Ландау, — полегче.       Но Джиллиан, обняв его, безропотно позволила облизать своё лицо. Даже хотя столкновение с такой тушкой отдалось болью в рёбрах.        — Да, дружок, я тоже тебя люблю.       Зои стояла в дверях, наблюдая за ними, пока Моритц, наконец, не ускакал обратно в дом, оборачиваясь на каждом шагу и, очевидно, размышляя, почему же Джиллиан не идёт следом.        — Я так и подумала, что это твоя собака, — сказала Зои. — Кэл предпочитает собак поменьше. Вроде тех, что могут уместиться на его коленях, когда он пишет. Комнатных.       От такого замечания Джиллиан улыбнулась.        — Ты удивишься, насколько ловко Моритц умещается на коленях Кэла.       Зои промолчала.       Джиллиан сама не знала, чего ожидала от бывшей жены Кэла. Они всегда поддерживали вежливо-кипящий нейтралитет ради Кэла. Хотя последнему делу, над которым они работали вместе, удалось убить большую часть их неприязни.       Она привыкла не любить Зои больше из-за эффекта, оказываемого ею на настроение Кэла. И отчасти потому, что Зои нравилось думать, что Джиллиан имеет отношение к развалу её семьи, хотя данное утверждение и рядом не лежало с правдой.       Но это было целую вечность назад. И, насколько она знала, Зои Ландау снова вышла замуж и была счастлива, а власть, которую она имела над Кэлом, улетучилась.       И в лице бывшей жены Кэла не было и капли неприязни.        — Я приехала забрать его, — пояснила Джиллиан. — Его еда в…        — Джиллиан, — оборвала её Зои, — уже поздно. Куда ты с ним пойдёшь?       Джиллиан указала на машину Валловски на подъездной дорожке.        — Переночую у Шэрон сегодня.        — А потом?       Это был хороший вопрос. Её собственный дом был теперь последним местом, куда она желала возвратиться.        — Тебе стоит остаться здесь, — сказала Зои. — Тебе и псу.       Джиллиан подумала о реакции Эмили в госпитале и покачала головой:        — Нет.        — Дом большой, — прибавила Зои. — Если каждая из нас займёт по одной спальне, то останется ещё одна для собаки. И кроме того… Кэл бы хотел, чтобы ты находилась здесь. Ты ведь в последнее время жила тут, да?        — Откуда?… — этого Джиллиан не ожидала. И не знала, как реагировать.        — Осмотрелась, — пояснила Ландау. — Не нужно быть детективом, чтобы это выяснить.        — Я… — Фостер не знала, что сказать. Безусловно, в этом был смысл, но это был не тот способ, каким она хотела, чтобы все это узнали. Особенно бывшая жена Кэла.        — Послушай, — вставила опять Зои. — Я думаю, это здорово. Честно. Кэл любил тебя уже давно, и что-то мне подсказывает, это было взаимно. Видит бог, вы оба заслуживаете счастья после всего, что в этом году произошло.       Джиллиан пришлось бороться с наполнившими глаза слезами. Ну что это за счастье, когда Кэл лежит в реанимации после трёх огнестрельных ранений?        — Кэл и я никогда…        — Никогда ничего не делали с этим, пока он и я были женаты, — закончила Зои. — Знаю. Еще тогда следовало знать.       Джиллиан кивнула.       Зои перекрестила на груди руки, поёжившись от порыва налетевшего вдруг ветра, пока Моритц крутился под ногами, не понимая, почему они всё ещё стоят на террасе.        — Здесь холодно. Пойди, скажи Валловски, что ты остаёшься здесь. Пожалуйста.        — Эмили тоже знает? — спросила она. — Обо мне и своём отце?        — Нет, — отозвалась Зои. — Не думаю, что она хоть что-то заметила с тех пор, как оказалась дома. Я собиралась сказать ей, когда она выйдет из душа, но, возможно, лучше, если она это услышит от тебя. И кстати… почему вы ей не рассказали?        — Хотели сегодня, лично, когда забрали бы из аэропорта.        — Так я и подумала.       Джиллиан мгновение поспорила с собой.        — Если она не знает… оставь это. Не сегодня.        — Джиллиан! — Ландау теперь выглядела рассерженной. — Если ты не скажешь, это сделаю я! Ради всего святого. У неё есть право знать… особенно сейчас.        — Она многое пережила сегодня.        — Все мы! Включая тебя. Джиллиан, ну хватит, — Зои взяла её за предплечье. — Она выяснит это, как только начнёт мыслить ясно. Ёлка, подарки для неё от тебя. Если бы она не была так рассеянна, то уже бы обратила внимание, что её отец ни по какой другой причине не стал бы украшать дом на Рождество.       Джиллиан обдумывала её слова, пока Моритц маячил под ногами. Она не была готова заводить с Эмили этот разговор. Не после той сцены в больнице.        — Я скажу Валловски, что ты остаёшься, — заявила Зои, беря инициативу в свои руки.        — Зои…       Но Ландау уже обулась и, соскользнув с террасы, под дождём поспешила к машине. Джиллиан следовало бы сделать это самой, но от одной мысли о прогулке до машины и назад она поморщилась. Действие болеутоляющего, проглоченного в больнице, понемногу слабело, и её тело дало ей знать об этом во всеуслышание.       Она опустила сумочку на пол и привалилась к дверному косяку, колеблясь насчёт нахождения здесь, даже хотя хотела этого. На деле не имело значения, сколько всего сделала для неё сегодня Валловски; ей была ненавистна мысль о ночёвке у неё. Она бы настояла на отеле, если бы не спор, который, разумеется, будет этим вызван.       Дождь усилился, и Зои, добежав до навеса над террасой, почти промокла.        — Я думаю, Валловски немало расслабилась от того, что не нужно брать домой собаку, — сообщила Зои, приобняв Джиллиан за плечи и заводя её в дом. — Пойдём внутрь.       Сбросив обувь и увидев одно из своих пальто на крючке в прихожей, Джиллиан подумала, что снова дома.       А потом заметила фигурку закутавшейся в толстый банный халат Эмили, стоящую на последней ступеньке.        — Джиллиан, — с застывшим на лице недоверием начала дочь Кэла, — что ты здесь делаешь?