Сломленные

Дом Лайтмана, Вашингтон, Округ Колумбия.

       — Джиллиан, что ты здесь делаешь?       Джиллиан, ощущая неловкость, потопталась на месте. Вздохнула, одним молчаливым взглядом потребовав от Зои ничего не говорить, поскольку та именно это и намеревалась сделать. Объясняться следовало самой Фостер.        — Моритц, — произнесла Джиллиан в ответ, — моя собака.       Да, отсюда и начнём.        — Да?       Злость на лице девушки ещё оставалась, хотя и не столь яркая, как в больнице. Если честно, то Джиллиан тоже злилась: она не сумела попасть к Кэлу, когда он очнулся, лишь из-за нелепого и несправедливого негодования Эмили.        — Да.       Молчание. Она бросила мяч на сторону поля младшей Лайтман, предоставляя возможность самой прийти к заключению. Психолог в ней требовал это прекратить и вести себя как взрослый, но было всё ещё слишком больно. И, по большому счёту, наплевать.       Не тормози. Собери кусочки картинки, Эм. Чтобы мне не пришлось тебе разжёвывать перед твоей матерью.       Потому что на самом деле ей хотелось только лечь, закрыть глаза и представить на секунду, что этого вечера никогда не было.        — Тогда почему он здесь?       Она прикрыла глаза; терпение, наконец, иссякло. Ты шутишь, Эм?        — Я жила здесь с твоим отцом, — пояснила она. — Мы были… вместе последние несколько недель. Поэтому… — она запнулась. — Поэтому сегодня он ехал ко мне. Мы собирались вместе забрать тебя из аэропорта. Хотели сказать всё лично.       Ещё более глубокое молчание стало ей ответом.       Молчание — и искреннее изумление. Вот, что теперь можно было видеть на лице Эмили. Рот раскрылся, а большие тёмные глаза расширились.        — Ты и папа… вместе? Вы встречаетесь? — уточнила она, нахмурившись и явно размышляя, что делать с таким заявлением.       Джиллиан кивнула, ощущая, как глаза снова наполняются слезами. Не так всё это должно было выглядеть. Ничто из случившегося сегодня не должно было произойти так, как вышло. Ничто.        — Эм… может, ты сделаешь нам чаю? — услышала Джиллиан голос Зои, разбивший повисшее между ними напряжение. — Джиллиан не очень хорошо себя чувствует сейчас.       Эмили кивнула, подтянув пояс халата, и, обняв себя за плечи, вышла из гостиной без лишних слов, направляясь на кухню.        — Давай, — Джиллиан почувствовала на плече ладонь Зои, — присядь.       Фостер большим пальцем стёрла с лица слезинку. Не доброта Зои была ей сегодня нужна. И не Валловски. А Эмили. Единственного человека, от которого её не следовало ждать.        — Мне не нужно было оставаться, — озвучила она свои мысли.        — Брось. Дай Эмили несколько минут это переварить, и всё. Она сама не своя сегодня. Нельзя её за это винить. Я знаю, что она не всерьёз всё это сказала.       Джиллиан кивнула. Конечно, Зои права. Психолог в ней тоже знал это, даже хотя самой ей так не казалось.        — Почему ты не садишься?        — Просто я хочу… принять душ и лечь, если не возражаешь. Дашь мне знать, если позвонят из госпиталя?       Зои вздохнула.        — Конечно. Обращайся, если что-то понадобится.        — Ладно, — Джиллиан взглядом дала понять, что так и поступит.

Позже.

      Несколько долгих минут спустя, когда она стояла в ванной на втором этаже, сбросив одежду перед зеркалом, она поняла, почему каждый смотрел на неё со смесью шока, жалости и участия. Одну сторону лица украшал красный отпечаток ладони, когда Клайн дал ей пощёчину, такую сильную, что она едва не отключилась.       Злое унижение окрасило пунцовым другую щёку.       Он оставил на ней метку, заметную всему миру. Которую даже щедрое количество макияжа не полностью скроет.       Джиллиан пробежала по лицу кончиками пальцев. Цвет изменится, потемнеет, ушиб, скорее всего, припухнет, исказив черты её лица на несколько дней.       Он выглядел хуже, чем остальные синяки, сейчас, во всяком случае. Но, что странно, меньше всего болел.       Джиллиан, опустив руку ниже, аккуратно прикоснулась к рёбрам чуть ниже груди. Не считая небольшой опухоли, рассматривать больше было нечего; оставалась только боль от неизвестно какого повреждения, нанесённого коленями Клайна. Даже лёгкое нажатие заставило её пискнуть. Этот ушиб будет делать болезненным каждое её движение на протяжении нескольких дней.       Чуть повернувшись, она заметила ещё один большой синяк прямо на лопатках — от удара об стену. Ну, или от попытки завладеть его пистолетом и последующим за ней падением на пол.       Затем Фостер погасила свет и проглотила слёзы. Было больше отметин, она чувствовала. Но увидела уже достаточно.        — Прекрати, — шёпотом приказала она себе. Несколько часов назад она вообще не думала, что доживёт до ночи. Теперь, когда Кэл выжил, ей оставалось только дождаться, когда заживут ушибы.       Могло быть гораздо хуже.       Джиллиан пошарила рукой по столешнице около раковины в поисках спичечного коробка, который, как она знала, там лежал, и зажгла спичку, найдя его. На прошлой неделе, когда они вместе принимали пенную ванну, Кэл приволок в ванную три декоративные свечи — она тогда поддела его, сказав, что он кое-что забыл; Лайтман выпрыгнул мокрым из ванны и, вернувшись, зажёг их.        — В кино всегда вино, музыка и свечи, когда пара принимает ванну.        — Звучит неплохо.        — Действительно?        — Ладно, так и сделаем.       С этими словами он перемахнул через бортик, обнажённый и мокрый, наполовину в пене, в процессе плеснув ей в лицо водой.        — Я имела в виду в следующий раз!       Он вернулся с двумя бутылками “Короны” и тремя свечами, зажёг их, выбивая зубами дробь, а потом запрыгнул назад в ванну.        — Чёрт, как холодно…       Джиллиан в ответ взяла губку, намочила её и отжала, обливая горячей водой сначала его грудь, потом спину. Повторила несколько раз, пока с его кожи не исчезли мурашки, пока она не согрелась и не стала снова гладкой под её пальцами. Наклонив голову, целовала его крепкие плечи. В очередной раз удивилась, видя, каким подтянутым и мускулистым он был, не посещая спортзал. Может, от этой кипучей неуёмной энергии, не дающей ему бездействовать дольше нескольких секунд.        — Идиот, — прошептала она ему в ухо, беря одну из “Корон”.       Он засмеялся и звякнул своей пивной бутылкой об её.        — Ну-ну.        — Серьёзно? Пиво?        — Сама бы попробовала открыть вино, когда ты мокрая, нагая и замёрзшая.       Она закатила глаза и опустила ладонь с губкой под воду между его ног.        — Эй! — буркнул он, подавшись к ней. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.        — Понятия не имею. Пожелай мне удачи.       Он перехватил её ладонь, направляя.        — Давай, покажу… — и опять засмеялся, ведя её руку с губкой не туда, куда она собиралась, а по внутренней стороне её собственного бедра. — Ты краснеешь?        — Нет.       Конечно, она краснела. По необъяснимым причинам.       В конце-то концов, они ведь уже неоднократно это делали. Но то, как ползла по коже губка, как он касался её… он до сих пор влиял на неё подобным образом. И всегда, вероятно, будет. Кэл знал это, разумеется, и удивляться не следовало, но она ничего не могла поделать. Как так вышло, что он знал её настолько близко и подробно? Видел так много, даже не особо смотря?        — Краснеешь, и я это обожаю, — прошептал он.       Джиллиан откинулась назад, сползая в ванну, так, чтобы вода почти полностью покрыла плечи, и слушала его, пока он водил губкой по самым сокровенным частям её тела. Замедляясь и выводя круги точно там, где, он чувствовал, ей хотелось.       Между ними в тот вечер прозвучало не так уж много слов, — важным было то, что звучало в его голосе.       Любовь. Счастье. Желание. За все годы их знакомства она ни разу ещё не слышала в его голосе столько удовольствия, сколько в последние два месяца.       Уставившись на пламя свечи, она замерла, поглощённая воспроизведением в памяти именно интонаций. Ни ванны, ни пива, ни свеч, ни даже ощущения его влажной кожи на своей после того, как они, выбравшись из ванны, закрылись в душевой кабине и занялись сексом. Продолжительным, жёстким, жарким сексом в ненадёжно-шаткой позиции, оставившим их без сил и с необходимостью снова принять ванну. Попрохладнее на этот раз.       Да, лучше всего ей запомнилось, как менялся голос Кэла, когда они были наедине. Мизерная разница в тембре и тоне, какую могла заметить только она одна. Она слышала это раньше, изредка, задолго до того, как они стали близки. В тот вечер в госпитале, например, после нападения на неё подражателя Дженкинса. Или когда Кэл пришёл к ней домой, весь день пробыв в заложниках сумасшедшего, угрожающего пристрелить его, если не будет найден убийца его жены. И в тот вечер в полицейском участке, где она интервьюировала Клайна, — когда Кэл, вдвинувшись в её пространство, помог ей надеть пальто, — она тоже слышала эти изменения.       А теперь слышала постоянно. Его любовь к ней.       И уже не могла вообразить себе мир без возможности её слышать.       Часть её хотела отправиться к нему сейчас же, быть с ним, до боли сильно.       С ним всё будет хорошо.       Джиллиан закрыла глаза и повторила это несколько раз, пока хоть немного не поверила.       Зои Ландау наблюдала за дочерью, опустившей взгляд в гигантскую кружку с логотипом Беркли, наполненную травяным чаем. Она выглядела такой маленькой и униженной, что Зои пожалела о невозможности повернуть время вспять. Вернуться в год, когда её малышке было пять. Когда Зои знала, что всё, что требовалось сделать, чтобы поднять дочке настроение, — это испечь какое-нибудь печенье и включить по DVD диснеевский мультфильм. “Леди и Бродяга”, например, всегда срабатывал.       Но не сегодня, и оттого ныло где-то в душе.       Средняя пицца с ветчиной и сыром, заказанная ею ранее, лежала в коробке нетронутая.        — Значит, папа и Джиллиан — пара, — пробормотала она. Зои не совсем поняла, вопрос это или утверждение.        — Как тебе этот факт?       Она подняла глаза.        — Я люблю Джиллиан.       И тут же стала выглядеть виноватой. Словно её мама могла воспринять это неверно.        — Ну, в смысле… как друга.       Зои дотянулась через стол до её руки.        — Знаю, что любишь. И даже этому рада, потому что она любит тебя. И твой папа не привёл бы её в свою жизнь и в свой дом, если бы это было не так.       Эмили расплакалась.        — Я вела себя отвратительно. Заставила её думать, что желаю, чтобы это её ранили вместо папы. Я была так зла, что не её… я хотела наказать её, потому не дала увидеть папу в госпитале…        — Эм.        — Почему они не сказали мне, что вместе?        — Джиллиан сказала, они собирались объявить тебе сегодня вечером. Лично.       Эмили взвесила эту мысль.        — Это не должно было иметь смысла! Никакой разницы. Джиллиан переписывалась со мной весь семестр, помогала с чем угодно, когда бы я ни попросила. Но сегодня всё перестало иметь значение.       Зои не знала, что сказать.        — Кто так делает? — Эмили уставилась на неё. — И знаешь, что? Часть меня всё ещё хочет, чтобы вместо папы оказалась она! Что я за ужасный человек?!        — Эмили! — Зои поражённо на неё смотрела. — Прекрати это! Твой отец чуть не погиб сегодня. Ты испугана и потрясена. Это объяснимо.       Эмили всхлипывала:        — Если папа узнает, он никогда не простит.        — Эмили… — Зои обняла дочь, дожидаясь пока та немного успокоится, а затем протянула ей платок.        — Что я наделала, — тихо произнесла Эмили. Безысходно.        — Ты ошиблась, — подсказала Зои. — Сказала немыслимое в пылу момента, то, во что сама не веришь. Только и всего, Эм. Не ты первая, не ты последняя. Но тебе необходимо донести это до Джиллиан.        — Я не могу.        — Нет, можешь.        — Нет, мам, не могу… — она непреклонно покачала головой. — Я не могу и не хочу.        — Эм, — она изменила тон голоса, принуждая дочь выслушать вне зависимости от того, какой болезненно юной она сейчас казалась. — Я знаю, что не хочешь. Но ты больше не ребёнок. И теперь тебе придётся иметь дело со своими ошибками, какими бы серьёзными они ни были. И, кроме того, если ты действительно любишь Джиллиан, ты ей это задолжала.        — Она не захочет меня видеть… я сама не захотела бы себя видеть.        — Эм.        — Пожалуйста… мам, не сегодня. Я не могу!        — Можешь, — Зои подошла к кухонным стойкам и поставила чайник. — Я сделаю ещё чаю, а ты отнесёшь его ей. Потому что ей нужно увидеть тебя. Поверь мне.       Эмили больше ничего не сказала и, неохотно всё же соглашаясь, кивнула. И Зои ощутила гордость.