Сломленные

Дом Лайтмана, Вашингтон, Округ Колумбия. Неделю спустя.

       — Подождите! — крикнул Кэл Лайтман, услышав дверной звонок. — Я иду.       Он уже встал на костыли, убедив врача, что предстоящая потеря разума куда сильнее навредит его физическому здоровью, нежели использование “этих штук”.       Ещё парочка дней лежания на постели, просмотра дневных ток-шоу и игр в онлайн-покер, и он свихнётся.        — Папа? — он заметил Эмили на верху лестницы, готовую спуститься. — Не надо. Я открою.        — Стоять, — приказал он. — Моя очередь.       Эмили нахмурилась. Повиснув на перилах, она принялась наблюдать за ним, не делая больше попытки спуститься.       С утра он уже навернул пару кругов по кухне и столовой, но процесс не стал менее утомительным. Левая нога почти его не слушалась, а левую часть груди сдавливало от боли, стоило ему попользоваться костылями дольше минуты. Каждый шаг давался с трудом, и он едва не обливался потом.       В дверь снова позвонили.        — Иду!       Через полминуты он это сделал — открыл дверь, пытаясь сохранить равновесие. Оступился, конечно, но не грохнулся. Прогресс.       Усмехнулся, увидев, кто стоял за дверью.        — О, неужто посетитель?       Шэрон Валловски легонько его обняла вместе с костылями.        — Неудивительно, что их нет, если ты приветствуешь их таким образом.       Эмили соскочила с последней ступени и прошла на кухню за апельсиновым соком.        — Привет, Шэрон. Здорово, что ты заскочила, отвлечёшь папу. Мне нужен перерыв.       Кэл сгримасничал, медленно возвращаясь к дивану с Валловски. Увидел, как Эмили убегает наверх, вероятно, чтобы потрепаться в чате с каким-нибудь парнем, всё равно не стоящим её.        — Да, я тоже тебя люблю, — проворчал он ей вслед.       Валловски забрала у него костыли и помогла сесть. Даже такое простое действо требовало координации, которой сейчас у него не было, отчего хождение казалось куда более лёгким делом.       Пыхтя, он устроился на диване.        — Уверен, что тебе уже стоит начинать ходить? — уточнила Валловски, опустившись рядом с ним.        — О, да, — он вытер выступивший на лбу пот.        — Принести тебе чего-нибудь?        — Пинта “Гиннесса” пришлась бы кстати.       Шэрон откинулась на спинку:        — Сочту это отказом. — И, обратив внимание на несколько пачек таблеток на его прикроватном столике, добавила: — Полагаю, тебе не назначено смешивать алкоголь со всем вот этим.        — Я бы скорее выбросил их, если бы было позволено принимать что-то более… органическое.       Валловски тряхнула головой:        — Ты никогда не изменишься, да?        — А надо?        — Да.       Кэл ухмыльнулся. Это-то в ней ему больше всего и нравилось — она отвечала ему тем же. Плюс, его порадовал её визит и компания, отличная от хлопотавшей над ним Эмили. В отличие от Фостер, которая без проблем могла провести день за книгой, ему требовалось межличностное взаимодействие, заряжавшее его энергией.        — Твою мать…       Кэл уставился на неё.       Валловски указала на спящего около камина Моритца.        — Это собака Фостер? Огромная просто…        — Моритц, — пояснил Кэл, видя, как пёс открыл глаза, услышав своё имя. — Мне нравится думать, что он — наша собака. Мы вместе забирали его из приюта.        — Подумать только, он едва не оказался в моём доме.        — Что?        — В тот вечер, когда тебя подстрелили… — начала Валловски, а затем оборвала себя: — Долгая история. Хорошо, что не оказался, я бы сказала.        — И почему он должен был остаться у тебя?        — Не важно, — настойчиво повторила детектив. — Не остался, и точка.       Кэл кивнул, решив не давить. Он спросит об этом Джиллиан, когда она вернётся.        — Как ты? — переключила тему Шэрон, подогнув под себя одну ногу и повернувшись к нему.        — Справляюсь, — буркнул он. — Пришлось ничего не делать целую неделю, чтобы всё зажило. Получил, наконец, добро на физиотерапию со следующей недели. Угрожал, что сам этим займусь, если они не позволят.        — Не переусердствуй, — предупредила она. — Чтобы хуже не стало.        — Что может быть хуже? — фыркнул Лайтман. — Я был прикован к постели неделю!        — Нанести себе травмы?        — Не собираюсь в себя стрелять. Обещаю.       Валловски неодобрительно покачала головой:        — Ты невыносим. Как тебя Фостер терпит?        — Ей это нравится, — усмехнулся Кэл.        — Как у неё дела? — поинтересовалась Шэрон. — Какие-нибудь последствия, кроме сотрясения, есть?        — Сотрясения? — приподнял брови Кэл.       Валловски виновато закусила губу.        — О чём это ты? — вкрадчиво полюбопытствовал он.        — Она не рассказала? — неискренне-будничным тоном уточнила собеседница. — Ну и ладно… если она не сочла это нужным, вероятно, оно и к лучшему.       Какое-то мерзкое тепло заворочалось у Кэла внутри. Он сомневался, что причина крылась в этом.        — Что именно делал с ней Клайн до того, как я приехал?       Детектив неловко поёрзала.        — Не думаю, что я должна встревать.        — Я тебя спрашиваю.        — Кэл, — теперь она юлила.        — Джиллиан обращается со мной, словно я хрустальный и не всё могу вынести.        — Возможно, есть причина.        — Она боится, а это — тупая причина.        — У неё есть право. Она чуть тебя не потеряла.        — Конечно, есть право. Но это всё ещё не причина.        — Слушай, — Валловски вздохнула. — Что ты хочешь услышать?        — Правду?        — Это не моё дело.        — Чушь собачья… ты притащила этого типа в наши жизни, а теперь строишь из себя Швейцарию?       Валловски поджала губы.       Это было жестоко. И немножечко слишком несправедливо. Но Кэлу было фиолетово; хотелось, чтобы хоть кто-то в его жизни проявил честность.        — А что ты думаешь, он делал? — детектив прищурилась, теперь уже злобно. — Ты видел её лицо в госпитале? Или хочешь, чтобы я произнесла это по буквам?       Да.       Нет.       На самом деле, знать ему не хотелось. Но вся его жизнь была подчинена охоте на правду. И так всегда будет.        — Да.        — Он вломился в её дом. Угрожал, требуя позвать тебя туда. Она отбивалась изо всех сил, зная, что её шанс дожить до утра крайне низок. Она ввязалась в натуральную драку, Кэл. Она сильная, конечно, но… ему не ровня. Клайн её избил. А потом тебя ранили на её глазах. Ты пострадал физически, ей досталась моральная встряска. Я видела множество бывалых копов, прошедших через меньшее, чем она тем вечером, но закончивших куда худшим, потому что они притворялись, что всё в порядке, когда на деле это не было так.       Кэл сглотнул. Правда порой била больно, это он тоже знал. И сейчас ощутил это сильнее, чем обычно.       Тень сочувствия коснулась её глаз:        — Извини, Кэл.       Он молча кивнул.        — Я не говорю, что она не справится, но я не психолог… откуда мне, чёрт бы побрал, знать? Но, наверное, ей стоило бы поговорить об этом с кем-то. Кто бы то ни был.        — Фостер заполняла полицейский отчёт после случившегося?        — Да.        — Я хочу его увидеть.        — Он не для публики, — заартачилась детектив.        — Это отчёт о стрельбе в меня же, — возразил он. — И думаю, я имею право взглянуть.        — А я думаю… что если ты хочешь знать, что там написано, лучше обратись к Фостер.       Кэл ничего не сказал, борясь с поднявшейся в душе яростью.        — Если его не дашь мне ты, я получу его у шефа.        — Я поняла, что ты огорчён, но не будь придурком. Фостер — последний человек, который бы желал, чтобы ты ознакомился с этим отчётом за её спиной. Если ты любишь её так сильно, как я думаю, пообщайся с ней.       Кэл насупился. Пожалуй, ему не так уж нравилась способность Валловски отвечать ему тем же. А, хуже того, она сейчас была права: Джиллиан почувствовала бы себя преданной.       Валловски хранила молчание, дав ему поразмыслить об этом, а затем спустила ноги на пол:        — Не возражаешь, если я приготовлю себе кофе?        — Иди, — мотнул головой Кэл, не переставая думать о Клайне в доме Фостер. Он прикасался к ней. Издевался над ней.       Ненавижу факт, что ты уже мёртв… и, значит, я не смогу мучить тебя до конца твоей жизни.        — Она уже ездила к себе домой? — услышал он через несколько минут голос детектива, вернувшейся к нему на диван с кружкой дымящегося яванского кофе.        — Что?        — Я звонила Фостер на прошлой неделе, чтобы сказать, что оцепление снято, и она может туда заехать, если захочет.        — Она не упоминала об этом, — признался он. Ещё одно, о чём она умолчала.       Валловски подула на кофе и сделала глоток.        — Не готова ещё, должно быть. Дай ей время, Кэл.        — Да.       Время.       Стало быть, для него наступило время вытащить голову из песка. Вытянуть всё, что отравляло жизнь Джиллиан, пока она не утвердилась в мысли, что это правильно — скрывать от него правду ради его же блага или считать, что он не в силах ей помочь.       Я — не Алек.       Не говоря уже о том, что теперь они были больше, чем просто партнёры или даже друзья. Линия и соглашение не переступать её канули в Лету.       Если мы хотим, чтобы всё получилось, тебе нужно перестать лгать мне.        — Какие твои дальнейшие действия?        — Снова обрести подвижность, для начала, — проговорил он. — Эмили улетает через несколько дней, значит, придётся самому себя обслуживать.        — У них есть люди, которые смогут приезжать и помогать тебе по дому, знаешь, — напомнила Валловски. — Или Фостер сможет взять несколько отгулов и…        — Если она это сделает, с компанией покончено.        — Настолько плохо?        — Настолько плохо.        — И как ты с этим осознанием?        — Посмотрим, — Кэл повернулся к лестнице. — Забраться туда — мой первый пункт.        — Готова поспорить, — детектив усмехнулась.        — А затем вернуться в Группу.        — Хочешь довести себя до инфаркта?        — Нет. Тогда Джиллиан сможет прерваться.        — Понимаю, — Валловски внимательно посмотрела на него.        — Послушай… я тут сказал про то, что ты притащила Клайна в нашу жизнь. Брякнул, не подумав, Шазер.       Она пожала плечами:        — Это же правда. Это я и сделала. Если бы можно было отмотать назад, я поступила бы иначе.        — Ты попросила помочь с делом… точно так, как я просил о помощи тебя пару дюжин раз до этого.        — Знаю.        — Чувствую себя виноватым в том, что втянул в это Фостер, хотя это и бессмысленно. Ничего не изменить. Потому сделай одолжение, не обижайся, ладно?        — Ладно.       Кэл был рад, что сказал это — из её глаз исчезло какое-то напряжение.        — Хочешь кофе? — предложила она.        — Не-а… но чай был бы кстати.

Офис ЛайтманГруп.

       — Нет, нет… не спешите, — уговаривал Алекс Алмейда нервную даму средних лет. — Мы не торопимся. Расскажите ещё раз, что вы видели, когда ваш босс встретился с этой женщиной в обеденный перерыв.       Судя по выражению лица Илая Локера, сидящего за столом в Кубе с ними обоими, Джиллиан заключила, что тот готов лезть на стены, если придётся выслушать эту историю ещё раз.       Сама Фостер находилась вне Куба, наблюдая за всеми через одностороннее окно. Она тоже бы не вынесла повторного рассказа о том, как босс этой дамы провёл обеденный перерыв, утоляя голод другого рода.       Его жена-миллионерша наняла их проверить, был ли дорогой муженёк искренен, говоря, что не изменял ей с секретаршей.       Джиллиан заключила, что он лжёт, после одного короткого разговора в её офисе.       Но если женщина жаждала доказательств, подкреплённых отчётом и дорогостоящим оборудованием, так тому и быть. Джиллиан была намерена, говоря грубо, подоить её, чего бы то ни стоило. Так что уступка была гораздо меньше предполагаемого куша.        — Давай, Илай… — пробормотала она себе под нос.       Фостер знала, что гораздо охотнее парень посидел бы за мониторами, но ей хотелось самой наблюдать за голосовыми анализаторами и послушать. Доказательства были бы вескими, и она не могла доверить Локеру контроль над приборами, особенно тогда, когда желала предоставить клиентке подробнейший отчёт, который может стоить отличной рекламы для Группы среди бомонда.       Ну и, помимо прочего, Джиллиан знала, что сидящая в Кубе женщина весьма неохотно “доносила” на босса, а потому Алекс был подходящим человеком, способным вытянуть из неё правду. Он был мастером в искусстве заставлять людей чувствовать себя непринужденно; никто бы никогда не подумал, что Алекс притворяется — он такого просто не делал.       И если Алекс попросил её не спешить, значит, так было необходимо.       Джиллиан краем глаза уловила, как Локер подавляет зевок.       Лаборант был сам не свой последние несколько дней. Напряжение между ним и Рией было столь осязаемым, что его, казалось, можно было резать ножом.       Несмотря на договор не смешивать отношения с работой, Джиллиан задумалась.       Если так будет продолжаться ещё несколько дней, она пригласит обоих побеседовать. Но на данный момент она собиралась предоставить им свободу самим решить проблемы, надеясь, что произойдёт это в скором времени, потому как не имела настроения посредничать вдобавок ко всему остальному. Не говоря уже о том, что её возвращение в ЛайтманГруп прошло не так гладко, как ей бы хотелось.       Часть её понимала отстранённость Торрес, а часть — нет.       Стало трудно быть хорошим копом, когда в поле зрения не наблюдалось плохого копа.       Джиллиан снова сосредоточилась на интервью в Кубе, но через какое-то время снова отвлеклась: это ли их будущее — распознавание самых очевидных на планете лжецов и борьба со сном в процессе этого?       Занятие мелочными делами, от которых Кэл разочарованно молотил бы кулаками стену.       Что тогда с ними двоими было бы?       Закрадывалось подозрение, что она и Кэл так же безуспешно пытались бы не смешивать работу и отношения, как Локер и Торрес.

Позже.

       — Всё будет депонировано завтра, — солгала Джиллиан. Вздохнула и, облокотившись на стол, напряжённо выпрямила спину, слушая раздражённый голос на другом конце. — Да… конечно. Но вы, несомненно, примете во внимание смягчающие обстоятельства, с какими столкнулась компания несколько недель назад? Доктор Лайтман едва не потерял жизнь… — Джиллиан придала своему голосу капельку драматизма на последней фразе. Для эффекта. Не ложь — игра.       Кэл был бы сражён наповал.        — Это повлияло на каждого здесь… и нам нужно немного времени, чтобы прийти в себя, — Джиллиан примолкла. — Думать о том, что мы теряем душу компании… тяжело для Группы. Очень тяжело.       И услышала, что голос собеседника смягчился. Потеплел.        — Конечно, мы обо всём завтра позаботимся. Спасибо за понимание.       Она повесила трубку и вздохнула ещё раз.       Ни о чём они завтра не позаботятся. И, скорее всего, не позаботятся даже до конца недели.       Пока Алекс не получит контракт с ЦРУ, и они не заплатят нам вперёд.       Джиллиан усмехнулась абсурдности этой мысли. Возникал даже соблазн заслать Кэла на недельку в Вегас, как только тот окажется в состоянии путешествовать, пока голос разума не запихнул эту идею куда подальше.       Взглянув на время на экране новенького телефона, Джиллиан зевнула; напряжение после разговора отпустило её. Неспособность проспать спокойно более двух часов подряд начала брать своё. Усталость присутствовала всё время.       Это напоминало ей о времени материнства. О тех двух месяцах, проведённых в заботе о новорожденной девочке.       Но в те два месяца было бесчисленное количество моментов чистого удовольствия и веселья. И она тогда не отвечала за сохранность ЛайтманГруп.       Нет. Это не то же самое. Даже близко нет.       Джиллиан сморгнула слёзы. Даже после стольких лет она не могла думать о Софи без последующего желания расплакаться. Без желания найти законный способ вернуть дочь назад.       Она тряхнула головой, выбрасывая эти бредовые мысли.       Где черти носили Торрес? Она должна была быть здесь уже как двадцать минут; они собирались пробежаться по деталям нового соглашения с Ротблатт.       Джиллиан отправила подчинённой смс, но немедленного ответа не последовало. На улице темнело, и Фостер хотела домой. Работа в офисе закончилась, а до отъезда Эмили оставалось чуть более двух суток, и ей хотелось провести с девушкой ещё немного времени и начать с сегодняшнего ужина.       К счастью, отсутствие ответа от Торрес означало, что она поднималась в лифте.       Джиллиан встала и вышла из кабинета Кэла, направляясь по длинному пустому коридору к кантину, чувствуя нарастающее напряжение.       Локер приглушил свет ради энергосбережения — лампы испускали слабое синеватое сияние, и в здании оставалась сейчас только она одна. Единственным звуком был лишь цокот её каблуков.       Пульс ускорился, дыхание стало рваным.       Джиллиан было интересно, когда же это прекратится. Этот панический страх, охватывающий её всякий раз, когда она шла по пустым коридорам в одиночестве. Страх, что кто-то хлопнет дверью и вцепится в неё. Приложит об стену и…       Каждая закрытая дверь — тревога.       Джиллиан сосредоточилась на указателе уборной на стене в конце коридоре. Двух маленьких фигурках, светящихся почти под потолком — женской и мужской.       Сфокусируйся на этом.       Только на этом.       Это был один из многочисленных её приёмов для борьбы с тревожностью пациентов. Обучить их осознанию своих отрицательных мыслей без утраты контроля над ними. Сосредоточение. Внимательность. Медитация. Релаксационные дыхательные техники.       Она проделала скверную работу по применению этих приёмов на себе, потому что, распахнув дверь в туалет, сипло выдохнула, ожидая, что кто-то выскочит на неё.       Этого не случилось.       Первым, что она увидела, зайдя внутрь, оказалась сумка Торрес, стоящая на столешнице около зеркала и раковины.       А затем Фостер услышала звуки рвотных позывов из одной из кабинок.       Поморщилась. Звук был отвратителен. Даже в её собственном желудке что-то заворочалось.       В унитазе спустили воду, а через несколько секунд из-за дверцы, спотыкаясь, появилась Торрес, немало удивившись наличию здесь Джиллиан.       Фостер же думала, что это вполне возможно. И Торрес была бледнее простыни.        — Ты в порядке? — спросила её она. Вопрос был глупый, разумеется.       Торрес отвернулась к раковине и кивнула, прополоскала рот и умылась.        — Да.       Джиллиан изучила её.       Риа была крепким орешком, расколоть её было непросто. Очень похоже на Лайтмана. Сильного, независимого, бесстрашного, умного и дерзкого.        — Непохоже, — негромко возразила Джиллиан.        — Всё нормально, — отрезала та.        — Если ты заболела, Риа, возьми день или два. Пожалуйста, — ей была ненавистна мысль о том, что она и Лайтман внедрили трудовую этику, похожую на эту.       Только то, что ни я, ни он не брали больничные, не значит, что тебе нельзя. Мы не рабовладельцы. Я — уж точно…        — Я сказала, я не больна, — повторила Риа, но выглядела она при этом уничтоженной.        — Но брать больничный — нормально.        — Следуя вашему примеру?        — Компания… не твоё бремя, Риа. А моё и Лайтмана.        — В Рождество мне так не показалось. Или в последние полгода, пока вас не было, — отчеканила Торрес.       И Джиллиан тут же увидела, как вспыхнувшие внезапно злость и разочарование на лице Рии сменяются сожалением.        — Простите, — выпалила она так же быстро. — Это за гранью. Я не имела этого в виду.       Джиллиан ничего не понимала. Ни враждебности, ни вины.        — Что с тобой происходит?        — Ничего, — Риа плотно сжала губы,       Но на лице её была мука.       Фостер шагнула к ней, наклонила голову, всматриваясь в глаза.        — Точно не ничего. Я вижу, и ты это знаешь.       Торрес вздрогнула, и Джиллиан на момент решила, что та борется со слезами.        — Что-то произошло сегодня в офисе Ротблатт?       Джиллиан боялась худшего. Что они наконец потеряли проклятый контракт, и не имело более смысла вычерпывать из прохудившейся лодки воду.        — Нет.        — Риа?        — Я беременна, — брякнула она.       Глаза Джиллиан расширились. Не этого она ожидала.        — Я… понятно…        — Да, — Торрес насупилась. — Моя реакция такая же.        — Локер…        — Отец? Да.       Первым инстинктом Джиллиан было её поздравить, но она вовремя поняла, что для Торрес это не к месту.        — Ты…        — Счастлива? — подхватила Торрес уже второе её предложение. Временами она действительно уже чересчур походила на Лайтмана. — Не знаю.       Выражение её лица словно подтолкнуло Джиллиан обнять её, и, к удивлению, Торрес не постеснялась сжать её в ответном объятии.        — Это нормально, — мягко сказала Джиллиан, отпуская Рию, — не иметь ответа на такой вопрос.        — Да? — Торрес моргнула, теперь уже точно борясь со слезами.        — Да.        — Все, кого я знаю, становились хихикающими счастливицами, когда беременели. Объявляли об этом повсюду, выкладывали снимки УЗИ… а я, я даже не знаю. Не знаю, хочу я этого, или, если да, то буду ли хороша в этом.        — Это тоже нормально.        — Нет, не нормально!       Джиллиан знала, что и Риа может видеть каждую её эмоцию, а ещё — то, что Фостер не сыпала банальностями, чтобы её успокоить.        — Нормально. Ты просто честна, вот и всё.        — Ощущение, будто я больше ничего не знаю… ненавижу это.        — Как Илай?       Риа пожала плечами.        — Мы не разговаривали с тех пор, как он спросил, его ли ребёнок.       Упс.       Теперь всё встало на свои места. Страдание, наблюдаемое на лице Локера в последнюю неделю. Его рассеянность. Дело оказалось не в стычке любовников.        — Не разговаривали, потому что он не хочет? — Джиллиан уже подозревала, что и не в этом дело тоже.        — О чём тут говорить? — спросила Риа. — Он счёл, что я спала с кем-то ещё.        — Иногда, когда мы слышим… исключительные новости, вроде этой, реакция будет примерно такая. Она не всегда отражает настоящие ощущения.        — Лайтман бы с этим не согласился. Он бы спорил, что первая реакция — самая честная.        — Лайтман не всегда прав.        — Пожалуй… — Риа не выглядела убеждённой. — Но я всё ещё ничего не знаю.        — Я могу помочь?       Торрес в защитном жесте сложила руки на груди.        — Спасибо… но мне не нужен психолог.       Джиллиан, немного обиженная, приподняла брови.        — Я не предлагала свои оплачиваемые услуги. Я подумала, тебе понадобится друг.       Риа внезапно показалась ей очень молодой, и Джиллиан вспомнила, что так и было: ей ещё не перевалило за двадцать пять, и она была всего на несколько лет старше Эмили.        — Простите, — прошептала она. — Не только за это. За всё с момента вашего возвращения. Со мной было сложно, и я ничем не облегчала вашу жизнь.       Джиллиан пожала плечами.        — Ты умна, своевольна… Кэл и я нанимали тебя, не надеясь, что будет легко.        — Спасибо. Думаю, так, — призналась Риа, криво улыбнувшись. — Но это не оправдание. Мне лучше знать, и вы заслуживаете только хорошего, особенно после всего, что сделали для Эйвы.        — Ты мне ничего не должна, Риа. Ни мне, ни Лайтману. Всё, о чём я бы попросила, это, если что-то тебя беспокоит, быть честной и просто сказать. Мы убили уйму времени на то, чтобы изучать клиентов, но не пытались узнать друг друга.        — Ваше возвращение не досаждает мне, — сказала Риа. — Вот и вся правда. Компания больше нуждается в вас, чем во мне.        — Я бы не была в этом так уверена.        — А я уверена.       Джиллиан подавила улыбку. Вот и ещё одна черта, делающая её похожей на Лайтмана: упёртая уверенность в большинстве вещей. Фостер предполагала, это побочный эффект почти идентичных навыков.        — Я себя в последнее время не узнаю, — прибавила Торрес. — Не в вас дело. Во мне. Я обижаюсь на всех и всё.        — Гормоны.        — Угу.        — Какой у тебя срок?        — Около семи недель.        — Почти два месяца, — Джиллиан улыбнулась.       В уголках глаз Рии собрались слёзы:        — Мне полагается радоваться, верно? Посмотрите на себя… даже вы рады.       Джиллиан шагнула к ней и обняла одной рукой за плечи.        — Нет никаких правил, что и как тебе полагается чувствовать, милая.        — Но не это же.       Джиллиан подумала о том, как они нуждаются в закрытии нового дела Ротблатт, и как сильно ей хочется домой к Кэлу и Эмили.        — Выйдем, — проговорила Фостер. — Перекусим. Расскажешь мне кое-что.       Зная Лесли Ротблатт, она полагала, что у Торрес в лучшем случае нашлось десять минут заглотить сэндвич.        — А как же дело?        — Закончим завтра утром.        — У вас разве нет планов? Лайтман не…        — Нет, — перебила её Джиллиан.        — Фостер, мне не нужно…       Джиллиан не дала ей закончить:        — Я настаиваю, и я всё ещё твой начальник.       Риа подняла руки, сдаваясь:        — Ладно, ладно…        — Увидимся у меня в офисе через пару минут.       Торрес взяла сумочку.        — Ладно, но угощаю я. Чтобы вы знали.       Она уже была одной ногой за дверью, когда Джиллиан обрела способность говорить.       Действительно, порой она чересчур походила на Лайтмана.