Сломленные

Дом Лайтмана.

      Эмили Лайтман застегнула молнию на чемодане и стащила его со своей кровати; тот глухо стукнулся об пол каучуковыми колёсиками.       Он был таким же тяжёлым, как ком в её горле.       Всегда было тяжело уезжать из дома. Даже на недельку в лагерь. Не говоря о первом отъезде в колледж.       Но этот отъезд вышел на новый уровень трудности.       Пару дней назад Эмили завела, по её мнению, очень разумную и взвешенную застольную дискуссию с отцом и Джиллиан и привела им дюжину доводов, почему ей стоит взять на полгода академический отпуск, остаться здесь и помогать им обоим.       Но оба выглядели так, словно она только что объявила, что убегает с бродячим цирком.       Вот так она и оказалась в своей комнате с тяжеленным чемоданом, готовая разреветься, за три часа до вылета в Калифорнию.       Без конца размышляющая, как же ей теперь расставаться с отцом, которого каких-то пару недель назад она едва не лишилась навсегда.       Оставив чемодан наверху, Эмили направилась в гостиную, чтобы выразить последний слабый протест.       Джиллиан просто попросит её перестать, и Эмили сделает, как она скажет. Но это уже другая история.       Сползая по ступеням вниз, где отец полусидел на диване, Эмили вдруг поняла для себя кое-что ещё. Её не устраивала перспектива оставить всё то, что превратило этот дом снова в дом: Джиллиан, с которой, запасшись ведром попкорна, они по вечерам смотрели баскетбол. Моритца, дремлющего, развалясь, около камина. Отца, который теперь снова проводил время дома, обедал здесь и болтал с ними. Конечно, большей частью дома ему, из-за своего состояния, просто приходилось находиться, но ему это ещё и снова стало нравиться.       Какое-то безумие — как они все пришлись тут кстати, как недостающие детали некоего причудливого механизма, который до странности долго не запускался. Джиллиан и Моритц — вот кого здесь не хватало все эти годы.       Эмили не желала представлять себе их отсутствие в свой следующий приезд. Этот дом, снова задышавший жизнью, нравился ей куда больше.       Но, вероятно, это ненадолго. Как только отец снова встанет на ноги, Джиллиан вернётся к себе.       И от этого Эмили было грустно.       Устроившись под боком отца, она обняла его за плечо.        — Кто-то умер, солнце?       Не смешно.       Он ухмыльнулся своей кривоватой полусумасшедшей улыбочкой, и Эмили подумала, что, скорее всего, с отцом всё будет в порядке.        — Не понимаю, почему я не могу пропустить семестр, чтобы помочь вам? Видит бог, тебе это нужно, а Джиллиан завалена делами, словно…       Кэл перебил её, не дослушав:        — Потому что это сумасбродство — считать, что нормально бросить супердорогостоящее обучение, чтобы ухаживать за отцом.       Эмили нахмурилась. Порой он вёл себя, как истинный болван.        — Ты делаешь успехи, милая, и прервать сейчас обучение — глупая затея, — мягко прибавил он, прижав её к себе. — Со мной всё будет хорошо. Мне нужно встать на ноги и встать самому, понимаешь?       Эмили кивнула. Ему здорово удавалось подбирать именно те слова, которые ей нужно было слышать.        — Мы много чего на тебя выплеснули, — продолжал он. — Не так мы всё это представляли, а я оказался настолько туп, что до сих пор не спросил, как тебе живётся с этим фактом.        — С каким?        — Джиллиан и Моритц. Здесь.        — Отлично живётся, — Эмили улыбнулась.        — Ты говоришь это не потому, что я прикован к постели?       Она закатила глаза:        — Знаешь, что я думаю? Я думаю, что тебе нужно убедить её остаться. Даже… когда ты не будешь больше прикован.        — М-да?        — Да, — Эмили потеребила подвески на своём новом браслете. — Во что бы то ни стало.        — Я не очень в этом хорош.        — Ну, у тебя есть время поработать над этим, что ли. Я серьёзно, пап. Не смей их потерять.        — Ладно, — сдался он. — Постараюсь ради тебя.        — Не ради меня. Ради себя. Э-э… ну, ради меня, может, тоже, — признала она. — Я, похоже, влюбилась в Моритца.        — Не слишком ли он для этого велик? — фыркая от смеха, проговорил Кэл.       Эмили уставилась на него. Да, уж точно, несмотря ни на что, с отцом всё будет в порядке. В нём что-то изменилось с тех пор, как он прилетал в Калифорнию увидеться с ней. Эмили не могла точно установить, что именно, но нечто хорошее, и она знала, что дело, конечно, не в собаке.       Из детства ей помнились множество моментов, когда воздух между находящимися в одной комнате родителями трещал от разногласий. В её матери было что-то, разъяряющее отца, и наоборот, и это было ужасно.       Легковоспламеняемость. Вот, как можно было описать их обоих.       Она только начинала получше узнавать нового мужа матери, но уже появилось ощущение, что он имел на Зои тот же эффект, какой Джиллиан производила на отца. Что-то противоположное легковоспламеняемости.        — Она делает тебя счастливым, разве не так? — произнесла Эмили. — На самом деле.       Вопрос был глупый; ответ она знала и так.        — Да. Делает.        — Меня тоже.       Лайтман поцеловал дочь в макушку.        — Я это вижу по твоему лицу, дорогая. И, знаешь, если бы не видел, или видел что-то другое, я бы не попросил Джиллиан остаться, прикован я к постели, или нет.       Ни один из них не слышал, как открылась дверь, пока в гостиной не появился Моритц. Джиллиан, раскрасневшаяся от уличного холода, зашла следом и, подозрительно сощурившись, поинтересовалась:        — Обо мне беседуете?       Кэл смерил её взглядом:        — Ну, разумеется. О чём же ещё нам беседовать?        — Да ну тебя, — Фостер закатила глаза. — Готова, Эм? — обратилась она к девушке.        — Ещё нет, — ответила та, пытаясь спихнуть старающегося влезть на её колени Моритца.        — Твой рейс отправляется по расписанию, — сообщила, разуваясь, Джиллиан. — Я проверила.        — Не хочу торчать в аэропорту лишнее время.        — Это да, но если мы попадём в пробку…        — Сегодня воскресенье, дорогая, — уточнил Кэл.        — Ладно, хорошо, — она, сдаваясь, подняла руки. — Там так холодно. Я собираюсь готовить горячий шоколад. Будешь, Эм?        — Да, пожалуйста.        — Кэл?        — Нет, благодарю.       Эмили позволила псу облизать ей руки и прильнуть к ней. Он откуда-то знал, что она уезжает, и они какое-то время не будут видеться.       Через несколько минут из кухни появилась Джиллиан с двумя большими кружками; протянула одну Эмили.        — Я помню, что ты не фанат сладостей, но всё же добавила парочку маршмаллоу.        — Конечно, ты бы добавила, — улыбнулась Эмили, глядя, как Джиллиан устраивается на диване рядом с отцом, кладя одну ладонь на его колено и прижимаясь к его плечу. Поворачивает голову и легонько целует за ухом.       Девушка ничего не упустила: ни вспышки чистого удовольствия на отцовском лице, ни того, как крепко он её обнял.       Младшая Лайтман тоже этого хотела: иметь такую же связь с кем-то и разделить любовь, для выражения которой не требовались слова. Такую, где одно прикосновение или единственный взгляд говорили всё.

Позже. Международный Аэропорт Р. Рейгана.

       — Эм, — Джиллиан указала на экран своего айфона. — Тебе пора на досмотр, иначе ты пропустишь рейс.        — Я ещё не допила чай, — отозвалась Эмили, указав на полупустую кружку. Она потягивала его так медленно, как только могла. Шифровалась, как профи. Спросила Джиллиан, могут ли они заскочить в одну из аэропортовых кофеен. — Ты же знаешь, они не пускают на борт с жидкостями,а я не хочу напрасно…        — Эмили, — Джиллиан оборвала её со многозначительным взглядом. — Если ты пропустишь рейс…        — Ладно, ладно, — девушка пихнула свой клюквенный маффин обратно в бумажный мешочек.       Джиллиан, протянув руку через стол, накрыла её ладонь своей.        — Слушай, я знаю, как тебе трудно уезжать в этот раз. Знаю.       Эмили прикусила щеку изнутри, не желая вставать. Я так не думаю.        — Вот, — Джиллиан покопалась в своей сумочке свободной рукой и достала конверт. Положила перед ней. — Это тебе.        — М… что это?       Однотонный, белый, незапечатанный конверт с написанным на нём рукой Джиллиан именем Эмили.        — Открой.       Эмили извлекла лист бумаги и поняла, что держит билет на рейс Сан-Франциско — Вашингтон без указания даты.        — Я не возьму его, — прошептала Эмили.        — Дата открытая. Приедешь домой в любое время.        — Серьёзно? — Эмили недоверчиво на неё уставилась. — Я не знала, что такие ещё есть. Разве они не стоят, как маленький паровоз? Разве компания не в красном?       Джиллиан рассмеялась.        — Твой отец ещё не объявлял о банкротстве. И, технически, это не открытый билет, а датированный. Но за смену даты штраф не взимается. Просто позвонишь в авиакомпанию, когда решишь приехать.        — Его купил папа?       Джиллиан кивнула.        — Он сказал, что, скорее всего, ты попытаешься застрять в аэропорту. И попросил меня передать тебе это.       Отец знал её пугающе хорошо. Хотя Эмили подозревала в этом и Джиллиан.        — Мы оба знаем, какими тяжёлыми для тебя выдались эти две недели. И как непросто тебе сейчас уехать… потому папа решил дать тебе возможность вернуться, когда ты захочешь. Если Кэл не может приехать на денёк, почему бы тебе не прилететь на выходные? В любые выходные… следующие, или через несколько недель. Тебе решать. Только позвони, чтобы мы тебя встретили.       Эмили хотелось разреветься. Принимая во внимание её нынешнее душевное состояние, она, вероятно, воспользуется билетом через неделю, максимум, две.       Джиллиан отпустила её руку и поднялась:        — Но сейчас тебе очень нужно поспешить на досмотр.       Эмили кивнула. Надо же, насколько проще было уехать, имея такой билет.        — Да.       Она подхватила бумажный пакетик, залпом допила чай, а затем крепко обняла Джиллиан.        — Я тебя люблю, помнишь?        — Конечно, — Джиллиан кивнула. — Я тоже тебя люблю, милая, и я тобой горжусь… потому что ты хорошо справилась со всем, что свалилось на тебя в последние несколько недель и потому, что была с папой, когда он в этом нуждался.       Теперь Эмили не просто хотелось — она уже была готова разреветься.        — Ты всё облегчила.        — Командная работа.        — Ага.       Джиллиан взялась за ручку её чемодана и легонько её подтолкнула.        — Идём. Вернём ваше хитрейшество обратно в солнечную Калифорнию.

Дом Лайтмана.

      Это был досадный промах с её стороны.       Она неосмотрительно оставила свой портфель с ноутбуком у подножия лестницы, где он с лёгкостью мог до него добраться.       Но в последние дни Джиллиан валилась с ног, так что подобных упущений стоило ожидать.       Кэл схватил костыли и подобрался к забытым вещам. Понадобилось несколько попыток, чтобы выяснить, как половчее сохранить равновесие, а затем, вынув-таки компьютер, Кэл сел на ступеньку. От таких телеодвижений его опять прострелила боль, и, отдышавшись, он откинул крышку ноутбука.       Попалась.       Удовлетворение быстро померкло, стоило ему пошуровать в данных дел, которые сейчас велись, а потом переместиться на страницы табличного файла Excel, где Джиллиан, как ни играла с числами, не могла достичь удобоваримого результата.       Кэл сглотнул: правда упала ему в желудок кирпичом.       Ну, а чего ты ожидал?        — Чуда, — ответил он сам себе.       Из них двоих если кто и мог сотворить что-то из ничего, то это была Джиллиан, а не он. У неё были способности к бизнесу и финансам. Бесспорно, гением, распутывающим львиную долю их дел, был он, но колёсики крутились с её подачи, и это она превратила его науку в успешное дело. Кэл не был настолько высокомерен, чтобы не признавать её заслуги хотя бы про себя.       Справедливости ради, принимая обстоятельства во внимание, справлялась она хорошо. Появилось несколько новых дел. Маленьких, но потенциально сулящих большие. И, что более важно, она каким-то образом умудрилась удержать контракт с Ротблатт, что слегка его удивило. Лесли ясно дала понять: хоть одна оказия — и она больше не заинтересована в контактах ни с кем из ЛайтманГруп, кроме него лично.       А тут выяснилось, что её дела вела Риа Торрес, и деньги всё ещё капали.       Проклятье, поразительно.       Улыбка его погасла, как только он прочёл несколько входящих писем, тон которых переходил от вежливого до настойчивого и до прямо-угрожающего.       Поразительно, но недостаточно.       Было бы поразительно, если бы они не вязли в долгах.       Тот самый тип вливаний, которые нужно было сделать, несмотря на практически нулевой счёт. Больше черпать было неоткуда. Он заложил дом, чтобы заплатить Зои. Оставался только неприкосновенный запас, отложенный на обучение Эмили, которого на данную цель хватало впритык. Ещё один займ даже не обсуждался. Ни один банк его им не предоставит.       Фостер оказалась в той же лодке, что и он. Она зарабатывала очень прилично, пока фирма процветала, но то было два года назад. Он знал, что она в соразмерных долгах, хотя они никогда это не обсуждали. Кэл был уверен, что Алек оставил её ни с чем. И что та Джиллиан не пошла к адвокату и не стала бороться за заслуженное имущество, накопленное в браке.       И знал, что она согласилась на работу в тюрьме из-за нужды в деньгах.       В поле зрения чуда не наблюдалось, но до объявления фирмы банкротом он мог предпринять кое-что ещё. Нечто, что стоило бы сделать ещё до ранения. Потому что, если дело касалось его науки, его имя имело вес. И стоило немало.       Кэл сунул ноутбук обратно в сумку Джиллиан, встал и потащился на кухню, где на стойке лежал его мобильный. Он набрал номер, уже очень давно записанный в список контактов, но ни разу до этого не вызываемый.        — Это Лайтман, — назвался он, облокотившись на стойку, когда трубку сняли. — Я хочу встретиться и обсудить некоторые дела.       На противоположном конце повисла ошеломлённо-звенящая пауза, предшествовавшая тому, что прозвучало, как искренний интерес к его здоровью вследствие услышанных или увиденных новостей.        — Не переживай Джек, жить буду, — Кэл понятия не имел, что делать с искренностью Джека Райдера. Вообще-то, он даже не был уверен в том, что это — искренность. Голоса он анализировал с трудом.        — Рад это слышать. Ты же знаешь, мне нравится соревноваться.        — Думаю, ещё больше тебе понравится поглощать.        — Что?        — Хочу с тобой встретиться, — повторил Кэл. — Сделать деловое предложение.       Он не мог, просто не мог вытолкнуть из себя эти слова. Я хочу продать тебе мою компанию.        — Какого рода? — осведомился Райдер.        — Не по телефону, — отказался объяснять Кэл. Для такого ему нужно было видеть лицо Райдера.        — Уверен, что ты сейчас в форме для проведения сделок? — это тоже прозвучало до странности искренне и опять озадачило Лайтмана донельзя.        — Не собираюсь предлагать дважды.        — Хорошо.        — Тебе интересно или нет?        — Мне всегда интересно выслушать всё то, что ты желаешь сказать, Лайтман. Тряхнём стариной. Когда и где?

Парковка Аэропорта Рейгана.

      Джиллиан потёрла ладони одну об другую, забравшись в остывшую машину, и повернула ключ в замке зажигания. Выудила телефон из сумочки и позвонила ему домой.        — Allô?       Трубку снял не Алекс, а Морис. Один из лучших шеф-поваров Округа, блюда чьего приготовления Алекс приносил в офис и угощал её с завидной регулярностью. На заднем фоне послышался лай одного из двух их пуделей.        — Привет, Морис, — улыбнулась она, вспомнив стройного привлекательного француза с копной тёмных волос.        — Ah, Gillian, ça me fait plaisir! Ça va bien?        — Très bien, merci, — однажды она допустила ошибку, попросив его попрактиковать её французский во время одной из их встреч, и с тех пор тот настаивал на использовании французского каждый раз, когда они разговаривали. На самом деле она едва его понимала.        — Je suis en train de prèparer quelque chose pour…        — Морис, — попыталась остановить его она, но Алекс, должно быть, уже отобрал у него телефон, поскольку Джиллиан услышала его голос.        — Обожаю, когда он говорит по-французски. Самая сексуальная вещь в мире, не так ли? Он не делает этого для меня, говорит, я не пойму ни слова, но для тебя — делает. Ублюдок.       Джиллиан рассмеялась:        — Я тоже не очень много понимаю.        — Я никогда не скажу ему этого.        — Алекс…        — Что-то случилось, дорогая?        — Ты сможешь помочь мне кое-с-чем завтра утром?        — Да. Конечно.        — Это не по работе… личное.        — Всё в порядке?        — Да… в порядке. Я просто… мне трудно вернуться в мой дом после…        — После случившегося, — закончил за неё Алекс.        — Ты бы мог… съездить со мной? Мне нужно забрать некоторые вещи. Я бы не хотела ехать одна, и…        — Конечно, я съезжу с тобой. Всё будет хорошо, дорогая.       Джиллиан вздохнула. В его исполнении это звучало легче простого. В реальности же ей понадобилось два дня, чтобы набраться смелости попросить, а теперь она немедленно об этом пожалела, желая, чтобы он просто забыл о просьбе.        — Скажи, когда, и дай адрес. Там встретимся, — услышала она, и Джиллиан дала информацию.        — Слушай, Алекс, если ты не хочешь…        — Встретимся там завтра утром.        — Ладно.        — Всё обойдётся. Поверь мне.        — Ладно, — Джиллиан опять вздохнула. — До завтра.

Дом Лайтмана. Позже.

       — Вот, — Джиллиан большим пальцем прижала к его груди последний кусок пластыря, и пробежалась указательным по краям. — Готово.       Она становилась лучше в смене ему повязок; её руки уже не тряслись, а душа не уходила в пятки от одного только вида ран.       Первые несколько раз делая ему перевязку, она не в силах была отогнать мысли о том, как близка была к тому, чтобы потерять его.       В минуте? В нескольких секундах? В сантиметре?       В миллиметре?       Его пальцы легонько сжали её запястье; он изучал её лицо с ленивой улыбкой.        — Спасибо, док.        — Пожалуйста.        — Джилл.        — Да?        — Надо поговорить.       Джиллиан вздохнула, медленно застёгивая пуговки на его фланелевой рубашке, потому как вид его голой груди заставлял её жаждать действий, к осуществлению которых он ещё не был готов.       У неё не было настроения разговаривать. То, что крутилось в её сознании, не требовало слов.        — О чём?        — О Группе… и о тебе.       Его взгляд был слишком серьёзен, и это ей не понравилось.        — Уже поздно, Кэл. Не хочу обсуждать дела.        — Ты никогда не хочешь. Но нам нужно, мы больше не можем тянуть.       Она приложила указательный палец к его губам:        — Можем.       Джиллиан слышала раздражение в его голосе, но знала, как его купировать.       Поменяв позу, она встала на матрас одним коленом между его ног, опёрлась на постель ладонями и опустилась поцеловать его.        — Джилл…       Это был последний возглас его протеста, когда она прильнула к нему. Ухватив её за плечи, он ускорил процесс, потянув её на себя.       Джиллиан воспротивилась, не желая придавить его своим весом, однако его хват на её плечах давал понять, что он уже достаточно окреп.        — Не сломаешь, дорогая.       Их губы встретились, и она перестала думать, позволяя себе растворяться в нём; в движении его языка, проникшего в её рот, в том, какими мягкими были его губы в сравнении с жёсткостью трёхдневной щетины на щеках, в скольжении его ладоней по её телу, замерших затем где-то между лопаток.       Её тело возбуждением отозвалось на его прикосновения. Для этого Кэлу Лайтману много времени не требовалось. Один взгляд, одно касание, один поцелуй, а то и того меньше — и её кожа горела. Иногда она просто диву давалась, как им удалось проработать вместе столько лет и ни разу не переспать.       Ей нравилось целовать его. Она могла заниматься этим хоть весь вечер, потому что так чувствовала себя живой. И желанной.       Типичные качели процесса “брать-отдавать”. Ровная грань между жадным удовольствием, которое он брал, и удовольствием, которое отдавал, прикусывая, поглаживая и целуя её так, что инстинкты буквально дичали.       Кэл попробовал втащить её на себя, но она повернулась на бок, ложась на его постель, перекинув свою ногу через его и позволяя его рукам шарить по её телу под футболкой, постепенно задирая её в желании немедленно сорвать, но прерывать поцелуй не хотелось.       Джиллиан подалась назад и помогла ему — поспешно стащила с себя предмет одежды, давая ему возможность накрыть её груди ладонями, а затем снова нашла его губы.       Его возбуждение она почувствовала только теперь, и это выдернуло её в реальность. Принудило очнуться и начать снова думать.       Джиллиан замедлилась, прерывая поцелуй, и опустилась на подушку, утыкаясь носом в его шею:        — Нам не следует… — напомнила ему она.        — Можно… мы хотим…        — Кэл.       Он вздохнул, тяжело и рвано дыша, и Джиллиан почувствовала вину. За провокацию и издевательство над ним, когда он физически ещё не был полностью здоров.        — Я устал ждать, Джилл. Мы с тобой и без того долго ждали, а теперь снова?        — Доктора сказали, — Джиллиан усмехнулась, — несколько недель. Они уже почти прошли.       Да, доктора действительно просили подождать с сексуальной активностью. Конечно же, они спрашивали. Это был первый вопрос Кэла. Хотя, возможно, имело смысл уточнить, что именно подразумевалось под сексуальной активностью.       В конце концов, было множество того, что можно было делать без…       Прекрати, приказала себе Джиллиан. Это может подождать. Всё это.        — Угу. Ну ладно, — сдался он, поворачиваясь и смотря глаза-в-глаза. — Тогда, может, наденешь свою футболку, если хочешь, чтобы я не распускал руки?       Джиллиан взяла его лицо в ладони и снова поцеловала. Было невозможно удержаться, когда он так на неё смотрел.        — У тебя нет силы воли.        — Нет, если дело касается тебя.       Джиллиан села и натянула футболку.       Кэл уставился на неё:        — Я пошутил! Убери её. Позволь мне хотя бы смотреть.        — Поздно, — снова опускаясь рядом с ним, отозвалась она, подавляя зевок. Очень хотелось остаться тут, на смехотворно узкой для двоих кровати, с ним, но она понимала — не сейчас.        — Ты сказал, хочешь новостей с работы… у меня есть одна. Торрес беременна.       Изумление отразилось на его лице        — Серьёзно? Беременна? Ну и как такое случилось?        — Угадай с одного раза.        — А кто отец?        — Локер, Кэл… ты же знаешь, они встречаются.        — Просто не думал, что они уже на стадии планирования семьи.        — А это и не было запланировано.       Он вздохнул:        — Вот, видишь, что происходит, когда я покидаю офис на несколько недель. Проклятье.       Джиллиан улыбнулась:        — Я передам Торрес твои поздравления. Кстати… ты сегодня ужинал? — да, домохозяйка из неё получалась так себе.       Кэл пропустил пряди её волос сквозь пальцы.        — Да. В холодильнике осталось. А ты?        — В аэропорту с Эмили перекусила, — перекусом здесь следовало считать круассан.       Он погладил её по плечам:        — Ты похудела.       Джиллиан прикрыла глаза:        — Немного.        — Больше, чем немного, — возразил он. — Я хорошо знаком с твоим телом, знаешь.        — Да?       Его пальцы поползли ниже, пока не остановились на бедре и легонько сжали его. Кэл вздохнул и повернулся снова к ней:        — Знаешь, чего я лишился?        — Кроме секса?        — Да, — он усмехнулся, — кроме этого.        — Чего же?        — Разговора с тобой.        — Мы разговариваем сейчас.        — С того дня мы ни разу ни о чём не разговаривали.       Джиллиан посмотрела на него, не понимая, почему вдруг он снова стал таким серьёзным.        — Компания тонет, — мягко проговорил он. — И каждый раз, когда я пытаюсь её выпихнуть, ты меня останавливаешь.       Взгляд Джиллиан метнулся к сумке с ноутбуком, так и оставшейся у лестницы. Она так старательно прятала её от него, что, разумеется, стоило ей забыть — и он не упустил шанс его открыть, пока она провожала Эмили.        — А, так ты проверил финансы. Хорошо, — ответила она раздражённо. — Скажи-ка, что изменилось, кроме того, что ты взвинтился?        — Я взвинтился, потому что ты скрываешь их от меня! Я знаю, что мы увязли по уши! Прошло две недели… я больше не на смертном одре, Джил. И я хочу обсудить выходы из положения. И имею на это право, чёрт бы всё побрал.        — Отлично, — она в защитном жесте приподняла руки. — Мы поговорим о Группе, но не сейчас. Не сегодня.        — Это именно то, что я сказал… ты меня затыкаешь.        — Не сегодня. И не здесь, в постели, — она была непреклонна.       Кэл вздохнул. Эту битву ему не выиграть. Если он ещё принажмёт, она встанет и уйдёт. Несправедливо, но так и будет, — он хорошо её знал.        — Ладно.        — Это всё?        — Нет, — продолжил он. — Не всё. Хочу поговорить о том, что происходит с тобой.        — Со мной?        — Со стрельбы ты не ешь, не спишь и при этом думаешь, что я не замечаю.       Щёки Джиллиан вспыхнули от смущения. Допроса она не ожидала. Особенно после того, как неистово они целовались несколько минут назад.        — Что ты хочешь от меня услышать, Кэл?        — Всё.       Она была зла, он — больше не был. В топ всего, что сейчас она слышала в его голосе, вышли любовь, участие и понимание, а потому её злость погасла под накатившей волной вины.       Пальцы Кэла чуть сжали её подбородок, заставляя её повернуться лицом к нему.        — Я даже не знал о твоём сотрясении, пока Валловски не проболталась, — прибавил он, вынуждая её смотреть на него. — Чувствую себя идиотом.       И с каких это пор Валловски обсуждает состояние её здоровья с Кэлом? Какое ей вообще дело до этого?        — Джилл…        — Ты чуть не умер у меня на глазах две недели назад, — выдавила, наконец, он. — Всё, о чём я думала — ты. Только и всего. Я не пыталась ничего скрывать.        — Я больше не умираю, а вот ты не в порядке, — отозвался он. — Но я не смогу помочь, если ты ничего не расскажешь.       Глаза заволокло слезами, и оттого она разозлилась ещё сильнее. Не так ей виделось завершение этого дня. Хоть раз ей хотелось не думать об этом. Почему Кэл так старается ей об этом напомнить, когда он — единственный, кто способен помочь ей это забыть?        — Я не желаю обсуждать это сегодня, — мягко произнесла она. — От разговоров лучше не станет.        — Тогда от чего станет?       Она сглотнула и встретилась с его недрогнувшим взглядом. Он так отличался от Алека. От всех мужчин из её прошлой жизни.       Её отец топил печаль в алкоголе и строил стены.       Бывший муж нуждался в кокаине, если выдался плохой день. Алек не мог совладать даже со своими проблемами, не говоря уже об её. Он даже отказался поговорить о потере Софи. Не единожды. Алек приучил её быть сильной за них двоих, потому как, если бы не она, они бы не выдержали.       Даже Бернс ушёл в ту же минуту, как столкнулся с первым настоящим испытанием.       И благодаря всем им Джиллиан научилась “чинить” себя и по большей части была убеждена, что проделывала хорошую работу. Настолько хорошую, что построила карьеру, ещё и помогая окружающим. Кем был Кэл, чтобы внушать иное?       “Тогда от чего станет?”       Забавно: ведь именно она со своей докторской степенью в клинической психологии должна была знать ответ на такой вопрос. Но не знала.        — Не знаю.       Кэл взял одну её ладонь в свои, описал большим пальцем пару кругов на её тыльной стороне, потом поднёс к губам.        — Это нормально, милая. Если ты не знаешь. Но тебе следует впустить меня. Позволить хотя бы попробовать помочь тебе. Мы вместе в это влипли, и вместе выберемся. Из всего.       Джиллиан кивнула. Кэл Лайтман, когда требовалось, — ну, или когда ему так хотелось, — мог быть безжалостен. Но существовала другая его сторона. Тот Кэл, который влюбил её в себя, и которого знали лишь считанные люди, был нежнее любого знакомого ей мужчины. И единственный, кого она знала, не пасовал перед всеми ужасными вещами, которые попадались ему на пути.        — Ты не одна, — напомнил он.       Если честно, она не была готова делиться своими демонами с другими. Даже не была уверена, что сможет.        — Иди сюда, — Кэл потянул её вниз, к себе, тепло обнял и замолчал.