Сломленные

Госпиталь Сибли Мемориал, Центр реабилитационной медицины, Вашингтон, Округ Колумбия.

       — Ещё десять раз, — проинструктировал его мужской голос.       Кэл Лайтман снова растянул тугой ленточный эспандер, разведя руки в стороны.        — Девять…       Кэл повторил действие.        — Восемь…        — Я умею считать, спасибо.       Молодой светловолосый мужчина в голубой униформе не улыбнулся. Но заткнулся.       Миссия выполнена.       К тому времени, как количество повторений сократилось до трёх, Кэл, едва не скрежеща зубами, случайно выпустил эспандер из пальцев — описав дугу, тот чуть не влетел в лоб другому мужчине, осторожно делающему неуверенные шаги с опорой на прикреплённые к полу брусья.       Блондин, физиотерапевт Кэла, бегом пересёк помещение, подхватил эспандер и принёс назад.        — Выскользнул из пальцев, да, доктор Лайтман?        — Ага, — кивнул тот. — Ужас, правда? И как такое случилось.        — Был бы… ужас, если бы вы травмировали другого пациента.       Кэл состроил гримасу, устав от шарад. Подавшись вперёд, он впился взглядом в лицо врача.        — Не скажете ли мне, какого рожна я тягаю руками туда-сюда кусок резины, когда получил ранение в ногу? — указал он на левое колено. — Вы прогуливали базовую анатомию в колледже?       Симпатичный терапевт сузил глаза, глядя на него с раздражением. Уж эту эмоцию Кэл распознавал на раз. Знакомая реакция каждого из тех, с кем он взаимодействовал.       Врач легонько пробежал указательным пальцем от бицепса Кэла вверх до плеча, а затем — вниз по груди в направлении сердца:        — Эта часть вашей… анатомии, доктор Лайтман, соединена с целым рядом мускулов, сухожилий и нервов. Когда вы получили ранение в грудь… вы ведь получили ранение в грудь, верно? — спросил он, на самом деле не спрашивая. — Или у меня недостоверная информация?       Саркастичный ублюдок.        — Верно, — проворчал Лайтман.        — Так вот… когда вы получили ранение в грудь, оно повлияло на мышцы и нервы в этой части вашего тела. Должно быть, вы заметили, что вам трудно что-либо поднимать. Ощущается, как давление на грудь, когда вы пытаетесь пользоваться костылями.        — Слушайте, я по…        — Потому я и заставляю вас повторять это упражнение, доктор Лайтман.        — Знаете, можете звать меня по имени.       Парень проигнорировал его, продолжая:        — Из-за того, что нам нужно снова привести в тонус эти мышцы, чтобы вы могли использовать костыли без вреда для сердца. И как только вы сможете нормально с ними передвигаться, начнётся настоящая работа.        — Понял.       Молодой мужчина протянул ему эспандер.        — Ещё двадцать раз, и держите его покрепче, доктор Лайтман.       Ну, и каковы были шансы достать этого сержанта-инструктора, маскирующегося под физиотерапевта?        — Послушайте, я понял. Мышцы соединены и всё такое… но можем мы как-то ускорить этот процесс? У меня дела, и я не могу рассиживаться здесь, играясь с резинкой, когда всё, что мне нужно — это встать на ноги.        — Доктор Лайтман… — врач притормозил, и Кэл подавил желание врезать ему в челюсть. Повторение его фамилии в пятый раз за последние несколько минут оправдало бы это.       Но.       Драка с копом в участке привела к иску против ЛайтманГруп. Иск грозил подорвать бюджет компании, что послужило причиной размолвки с Фостер и того кошмарного вечера в его офисе. Это, в свою очередь, заставило его пойти на неоплачиваемое соглашение с полицией продолжительностью в один год и заключить гнусный контракт с Ротблатт.       Так что, пожалуй, снова кого-то бить было плохой идеей. И потому Кэл удавил в себе это желание.       Физиотерапевт, наконец, заговорил опять:        — Моя задача и есть — поставить вас на ноги. И я в этом очень хорош, если вы позволите, конечно, мне сделать это.       Кэл намотал эспандер на плечо и взял в ладонь два болтающихся конца.        — Ладно.       Врач улыбнулся, показав ряд идеальных американских зубов.        — Я для вас посчитаю.       Сказочно.        — Итак. Двадцать…

Офис ЛайтманГруп, Вашингтон, Округ Колумбия.

      Рабочий день ещё не начался, но Илай Локер пришел рано, потому что идти ему больше особо было некуда.       Кроме как в единственное место, где у него всегда поднималось настроение. Огромная лаборатория с лучшим оборудованием в городе. А может, и в стране. Он мог запустить анализатор голосового напряжения, купленный в прошлом году, и загрузить туда голоса знаменитостей, чтобы посмотреть, как часто они лгут в интервью, или пообщаться в чате с докторантами из Японии на тему того, как разрушение среды обитания меняло поведение стай розовых фламинго в Африке, обмениваясь при этом данными собственных исследований.       Иногда он брал свои данные и диаграммы и сверял с ареалом распространения птиц. Сравнивал.       Гистограммы. Частотные многоугольники. Круговые диаграммы.       Порно для заучки.       Рии Торрес до всего этого не было никакого дела. Едва ли она могла бы понять хоть что-то в его изысканиях, но, если вести речь о каждодневной работе, она продвинулась куда дальше него. Риа могла замечать нечёткие тени людских эмоций. Таких, уловить которые мог только Кэл Лайтман.       Он порой завидовал, что её способности просто были. Торрес не приходилось читать бесчисленные журналы и пособия, разучивать микромимические выражения одно за другим. Всё, что ей требовалось — лишь держать глаза открытыми.       Но в последнее время он стал ревнив. Больше оттого, что гордился ею. Её навыками и талантами из категории “один на миллион”. Или, точнее, один на двенадцать миллионов семьсот пятьдесят две тысячи. (Он уточнял).       И ещё он никак не мог перестать думать о ней. Даже сейчас, в окружении своих любимых игрушек.       Илай Локер включил свет, зашёл в полутёмную лабораторию и примостил на заваленный, вдвое больший, чем его, стол бумажный пакетик с купленным на завтрак и ещё нетронутым бубликом.       Он давно перестал просить стол побольше. По правде, лучше уж он обойдётся этим.        — Локер?       Обернувшись, он увидел в дверях тёмный женский силуэт.       Илай сглотнул. Они в последнее время почти не общались. Только краткие разговоры о работе, чтобы Фостер не заметила, как плохи между ними были дела (ага, будто бы она не заметила). Риа шарахалась от него, как от чумного, и, после нескольких дюжин умоляющих сообщений, оставшихся без ответа, он сдался. Решил, что следующий шаг за ней. Несмотря на то, что не мог перестать думать о ней и ребёнке. Его ребёнке.       Он был удивлён, что она назвала его по имени, едва его заметив.       Или, может, она просто проверяла, не вор ли там. Хотя называть его имя в таком случае было глупо. Но человеческие особи женского пола не всегда отличались рациональностью.        — Риа, — он однобоко улыбнулся, разглядев её получше. И радуясь возможности находиться в одном помещении с ней. — Привет. — Он взял бумажный пакетик со стола и показал ей: — Хочешь бублик? Он… свежий.       Взгляд Рии передвинулся на пакетик:        — С чем он?       Локер поперхнулся воздухом, обалдевший от того, что она не отказалась сразу. Хотелось улыбнуться, потому что её реакция обрадовала его до отупения, но он удержался.        — Он, эм… с кунжутом и двойным сливочным сыром.        — Ты не хочешь?        — Нет, — он протянул его ей, и Риа взяла пакетик, сжав его в пальцах.        — Ты его купил, даже хотя не собирался есть?        — Я… — Локер замялся, — я хотел, когда покупал, — было настолько бессмысленно лгать ей, что ему даже не следовало бы пытаться. — Но тут пришла ты, и теперь я хочу, чтобы ты его взяла. — Здесь уже лжи не было.       На её губах заиграла улыбка. Она окинула его взглядом с весёлым прищуром.        — Ладно… спасибо.        — Как… как ты? — И с каких пор он заикается?        — А?        — В смысле, как ты себя чувствуешь? Ну, ребёнок и всё такое.        — Порядок.        — Правда?       Она легонько дёрнула плечом. Значит, не вполне.        — Меня часто рвёт. Хочу какой-то немыслимой пищи, как чокнутая… а другую еду, которая нравилась мне прежде, терпеть теперь не могу. От одного только запаха тошнит.       Локер молча кивнул, не зная, что сказать. Говорить что-то глупое не хотелось, а шансы на это были велики, если он откроет рот.        — Локер, — она стала серьёзной. — Я приняла решение. Насчёт ребёнка.        — Да?        — Да, приняла.       Так вот, как это ощущалось. Когда душа уходит в пятки; точнее, падает туда кирпичом.        — Я решила его оставить.        — Оставить… — повторил он за ней, как дебил. — Оставить. — Локер отчего-то не рассматривал вариант “избавиться”. Но, конечно, этот вариант был. Риа никогда не говорила, что хочет ребёнка. Это было главной причиной, почему они предохранялись, или думали, что предохранялись. А, даже если она и хотела детей, кто мог сказать, что дети должны быть именно его?        — Я не хочу привязывать тебя к себе этим ребёнком. Нужно, чтобы ты это знал. Но если мне понадобится помощь… любая, я собираюсь её попросить. Потому что этот ребёнок — твой.        — Знаю… — эмоции бежали по венам и хлестали через край.        — Отлично.        — Риа, я хочу.        — Хочешь чего?        — Быть привязанным к жизни этого ребёнка… и к твоей.        — Ты говоришь так сейчас, — возразила она. — Но позже…        — Позже я скажу то же самое. Когда она будет плакать в три часа ночи или будет требовать смены подгузников, когда я завален работой.        — Она? — Риа приподняла брови.       Он пожал плечами:        — Ну, или он. В смысле, я не знаю… но так и есть. Я уже говорил, что сожалею о своих словах, ну, мой ли это ребёнок. Я не имел это в виду, — на этот раз слова вырвались точно сами собой, потому что были правдой. Впервые ей понадобилось какое-то время, чтобы найти словам подтверждение в его лице.        — Знаю, — созналась она. — Это было неприятно. Ужасно обидно.        — Я бы взял их назад.        — Хорошо бы, — кивнула она, уставившись в пол, а затем снова подняла голову и посмотрела на него. — Пойдёшь со мной в кантин? Съедим пополам?        — Идём.       Она развернулась, Локер последовал за ней, отстав на полтора шага и воровато посматривая на её размеренно покачивающиеся при ходьбе бёдра. Её задница выглядела великолепно в этих тёмных джинсах. И тёмные волосы, спадающие до середины спины. Он представил, как прекрасна она станет чуть позже, когда беременность будет заметна.        — Чему ты ухмыляешься? — поинтересовалась она, оборачиваясь.        — Ничему, — он улыбнулся по-детски счастливо от того, чем обернулось утро.       Да, ранняя пташка порой получает червячка.

Джорджтаун, Вашингтон, Округ Колумбия.

      Моросило. Мелкий полуснег-полудождь, как из пульверизатора. “Возможны осадки”, как назвали это в прогнозе.       Джиллиан дрожала, стоя перед своим домом, одетая в недостаточно тёплое пальто. Предпочесть стиль функционалу этим утром было глупой идеей. А от порывов влажного ветра казалось, что на улице ещё холоднее. Холод в Округе никогда не был кусачим. Однажды она по делам Группы летала в Монреаль, и вот там уж получила новое представление о том, какими могут быть зимы.       А это… это было терпимо.       Тем не менее. Она приехала рано и теперь мёрзла. Её зубы выбивали дробь, а сырость начинала пронизывать до костей.       Ты можешь войти внутрь.       От такой мысли озноб только усилился.       Она жалела о приезде сюда. О просьбе к Алексу сопровождать её. О просьбе о помощи. Об опрометчивой уверенности, что сможет это сделать. О том, что стояла тут на промозглом ветру.       Морось усилилась, по коже, стянув её, побежали мурашки, появилось желание сбежать.       Джиллиан выудила из кармана пальто айфон и набрала номер Алекса:        — Привет, это я. Слушай… в Группе аврал. Я не смогу встретиться с тобой около моего дома, и…        — Я уже почти приехал. И знаю, что ты там. Никуда не уходи.       Онемевшими пальцами она покрепче перехватила телефон. Откуда он узнал, что она уже здесь?       Потому что я всегда приезжаю заранее. Вот, откуда.        — Алекс… я серьёзно. Я не могу…        — И я. Только что вышел из автобуса на Кью-стрит. Я в двух кварталах от тебя. Оставайся там!        — Слушай, я — твой босс… — возмутилась она.        — Нет, вот прямо сейчас — нет, — он тяжело дышал в телефон от быстрого шага. — Рабочий день ещё не начался.        — Алекс… — налетел ветер, взметнув её волосы.        — Привет, Джиллиан!       Она развернулась на каблуках и заметила в конце квартала его огромную фигуру. Разглядела ухмылку, когда он подошёл чуть ближе.        — Я тебя знаю или знаю? — спросил он, отдышавшись, и, встав рядом с ней, накрыл их обоих большим ярко-оранжевым зонтом.       Джиллиан озадачилась, смущённая тем, как легко её поймали на лжи. Обычно лгали и мялись её пациенты. Вот, что делал с людьми парализующий страх — заставлял избегать встречи с пугающим любыми методами. Она вспомнила пациента, лгавшего, что его мать при смерти, лишь бы избежать сессий.        — Готова? — осведомился он.       Она тряхнула головой. Нет, она не была готова.        — Не могу, — призналась она. — Просто не могу туда пойти.       Алекс обнял её свободной рукой за плечи.        — Ты же не одна пойдёшь. Зайдём вместе.       Один взгляд на строение, некогда ощущавшееся её домом, — и её сердце пускалось вскачь, а в желудке что-то неутно ворочалось.        — Скажи, что ты видишь? — спросил Алекс, всё ещё держа над ними зонт, капли по которому били с уже слышимым стуком.        — Я вижу себя на пороге… тем вечером… как я открываю дверь…       Даже не посмотрев в глазок. Дура, дура, дура. Если бы я не была такой глупой, ничего этого бы не…        — Присмотрись, — в её иррациональные мысли врезался голос Алекса.       Джиллиан уставилась на входную дверь:        — Свой дом…        — Опиши его мне.        — Дверь… окно рядом с ней…        — В деталях. Опиши дверь.        — Она… кремового цвета, почти бежевая. И ручка тяжёлая, бронзовая. По центру дверной молоток, такого же цвета, как ручка.        — Из чего она сделана?        — Из дерева. Твёрдого, старого дерева. Не знаю, какого именно. В доме много деревянного… потому я его и любила.       Любила. В прошедшем времени.       Она понимала, что он делает. Меняет её восприятие. Дверь не была воспоминанием. Ни о том вечере, ни о Хантере Клайне. Это была просто дверь. Однотонная, обыкновенная дверь. Сделанная из древесины и металла. С молотком и петлями, с выдавленным по центру квадратом. Он заставлял её видеть то, что было на самом деле.       Джиллиан даже не заметила, когда они двинулись ко входу.        — Прикоснись к ней, — произнёс он, когда они подошли совсем близко.        — Алекс, я поняла…        — Прикоснись.       Джиллиан подчинилась, и, конечно, он оказался прав. Органы её чувств заявили, что это всего лишь дверь и ничего больше. Это не значило, что её сердце хоть сколько-то замедлилось от мысли о том, чтобы распахнуть её, но хотя бы один вид этой двери уже не вызывал стремления сбежать или освободить желудок от его содержимого.        — Где твои ключи? — задал Алекс следующий вопрос.       Дождь продолжал идти. Мерзкий, холодный, но Джиллиан бросило в жар.       Она не хотела заходить внутрь. Не после того первого раза. Не с Алексом, который увидит её слабость. Проклятье, ну что заставило меня прошлым вечером думать, что это всё — хорошая идея?        — Я не хочу заходить, — выдавила она.        — Дай ключи.        — Я не могу сделать этого, — запротестовала она. — Я не готова.        — Джиллиан, — он посмотрел на неё, забыв о дожде и холоде. — Ты знаешь, что чем дольше откладываешь, тем тяжелее тебе с этим будет бороться. Ты знаешь.       Джиллиан застыла перед дверью. Конечно, она знает. Знает все шаги, которые ей необходимо предпринять, чтобы одолеть страх, но почему-то не могла сделать и первого. Что она за психолог, если не в силах помочь самой себе?        — Я не буду принуждать тебя делать что-то, что приносит тебе дискомфорт, дорогая. Не буду заставлять тебя оставаться там дольше, чем ты хочешь… но давай хотя бы перешагнём порог. Попробуем, ладно?       Она кивнула, желая разрыдаться и ненавидя то, что делает. Собственные её эмоции, угрожающие поглотить её, вступали в противодействие с отзывчивостью и добротой Алекса. Это было чем-то новым и доселе неизведанным.       Джиллиан протянула ему ключи, и Алекс, отперев дверь, завёл её внутрь. Стряхнул зонт, прежде чем шагнуть за ней и закрыть за ними дверь. Включил свет. Её сердце снова забилось с бешеной скоростью, а колени ослабли.        — Ты хорошо держишься, — он взял её за руку.       У неё такого ощущения не было. Напротив — ей казалось, что тело её не слушается. Конечности налились свинцом, став абсолютно бесполезными, стук сердца отдавался громом в голове, а горло точно сдавило в тисках без возможности нормально дышать.        — Алекс… — голос прозвучал словно издалека. — Я не могу вдохнуть… дай мне выйти.        — У тебя острый стресс, паническая атака, — его голос тоже звучал вдалеке. — Такое чувство, словно умираешь. Знаю. Но ты не умираешь.       Она его оттолкнула.        — Дай мне выйти… пожалуйста, — отчаяние. Ей нужно было выйти, и немедленно. Прихожая душила её, точно как Клайн тем вечером. Она плакала, чувствовала тепло слёз на щеках.        — Джиллиан, — голос Алекса оставался спокойным, рука на плечах усмиряла её; он развернул её к себе и заставил на себя посмотреть. — Эта паника… ухудшится. И ты позволишь ей стать хуже, потому что, как только пройдёт её пик… она закончится. Ты дашь ей достигнуть пика, и не важно, как плохо тебе будет.        — Алекс… я не могу, — она опять толкнула его, но он был сильнее и удержал её.        — Сядь, — приказал он.       Джиллиан снова подчинилась, но только потому, что не могла больше стоять.       Алекс протянул ей бумажный пакет, как только оба они уселись на пол и прислонились к стене.        — Дыши в него.       Джиллиан взяла предложенное, но не последовала его рекомендации, пока он не повторил её. Пока её зрение не начало меркнуть.       Как только она снова втянула в себя кислород, сердцебиение замедлилось, а дрожь в ногах и руках стала терпимой. Паника начала сдавать позиции с каждым глубоким вдохом. Страх остался, когда она отложила пакетик, но и он ослаб.       Она дождалась, пока страх уляжется ещё, и пока пустота и изнеможение возобладают над паникой. Словно она только что пробежала марафон и отдать ей больше было нечего.       Джиллиан понятия не имела, сколько они так просидели в тишине, пока Алекс не опустил ладонь ей на колено.        — Лучше?       Джиллиан кивнула. Сбежать всё ещё хотелось, но теперь с этим можно было бороться.        — Ты только что миновала самый большой барьер. Прямо здесь. Победила страх.       Ничего бы не вышло, если бы он не заставил.       Она вытерла слёзы.        — Я знаю, что это, Алекс… и мне следует знать, как…        — Знать что? Как себя вылечить? Или… предусмотреть, что такое может случиться с тобой?        — Я никогда не думала, что это… — её руки ещё тряслись, — так всеобъемлюще… я знала… но заочно, что ли.        — Мы ничего не знаем, как следует, пока не переживём это сами, — сказал Алекс.       Джиллиан уставилась в стену напротив. Заметила пятнышко на месте отпавшего кусочка краски, которое раньше никогда не видела.        — Джиллиан.       Каких слов он ждал? Что она в полном раздрае и не в силах справиться с последствиями того вечера? Или ждал её признания в необходимости профессиональной помощи?        — Я больше не та, какой привыкла быть. И это меня пугает, — усилием воли призналась она.        — А знаешь, что испугало бы меня? — отозвался он. — Если бы произошедшее тебя не изменило. Человек, которого ты уже боялась, пришёл в твой дом и взял тебя в заложники. Избил тебя, а затем заставил смотреть, как стреляет в мужчину, которого ты любишь.        — Откуда ты всё это знаешь?        — Это было в новостях.       Вот тебе и на; в довершение всего она теперь ощущала себя раздетой и выставленной на всеобщее обозрение. И терялась в догадках, что же ещё упомянули в новостях.        — Когда я это услышал, я от беспокойства чуть не рехнулся… пришлось всё узнать, — объяснился Алекс.        — Всё нормально, — она бы, если честно, сделала то же самое, если бы подобное случилось с ним.        — Как можно быть человеком и думать, что такое тебя не изменит?       Джиллиан закусила губу. Она была ещё близка к тому, чтобы ломануться прочь из дома.        — Я хочу, чтобы это прекратилось, Алекс. Я хочу снова быть собой. Быть способной возвращаться к себе домой без панических атак.        — Ты остаёшься собой, — сказал он. — Но тебе придется признать, что ты всё ещё переживаешь это. Столкнись, прими и разберись с этим, а не избегай.        — Я не готова идти к психологу.        — Я этого не предлагаю, — он качнул головой. — Не говоря уже о том, что терапия эффективна, если пациент хочет принять помощь. Но твой вчерашний звонок дал мне понять, что ты, вероятно, готова лучше, чем думаешь. Или хотя бы готова позволить мне тебе помочь.        — Я не хочу, чтобы ты думал, что…        — Что я должен?       Джиллиан не поняла, обижен он или рассмешён.        — Боже, — он проглотил смешок, — ты ужасна в попытках просить помощи.        — Знаю, — кивнула она. Это была печальная правда.        — Будем действовать постепенно, — предложил он. — Придя сюда сегодня, ты сделала большой шаг. Следующий мы предпримем, когда ты подготовишься. А если дело затянется, я тебя подпихну.       Джиллиан приподняла брови и пробормотала благодарность.        — Ты сказала, что хочешь что-то забрать. Как думаешь, сможешь подняться наверх?       Фостер вздохнула. Единственное место, где ей хотелось оказаться — оживлённая улица.        — Дай мне минуту.        — Конечно.       Алекс уставился в стену, как вдруг его внезапно осенило:        — Раз уж мы засели тут на полу в твоём доме в режиме светского разговора… у меня есть для тебя интересные новости.       Джиллиан подумала, не решил ли он опять её отвлечь.        — Ты слышала о “Меридиан”?        — Страховой компании?        — Ага.        — Она огромна.        — У местного офиса корпоративный счёт в ресторане Мориса.        — Хорошо.        — Короче, — продолжал Алекс. — Прошлым вечером несколько их представителей ужинали там, и один из официантов услышал, как они говорили о фирме по распознаванию обмана, услугами которой пользуются. Официант поинтересовался, не о ЛайтманГруп ли речь, — Алексу было слегка неловко. — Ну… я был в восторге и растрепал о своей новой работе всем в ресторане.       Джиллиан начала улавливать связь. “Меридиан” являлись клиентами Джека Райдера. Одними из крупнейших.        — Так вот, фирма Райдера запорола им несколько дел, и официант слышал, как они обсуждали, пролонгировать ли контракт или поискать альтернативы, и я подумал…        — О, боже, да, — кивнула Джиллиан, вдруг начисто забыв, где находится. — Давай подберёмся к ним. Выясним, что им нужно, и поймём, сможем ли предложить что-то лучшее.       Увести у Райдера одну из самых больших страховых фирм в стране было бы большой удачей. Колоссальной.       Да, сейчас у них не было достаточно кадров для такого контракта, но это было легко решаемо.        — После того, как официант рассказал это Морису, тот позвонил мне домой. Спросил, хочу ли я, чтобы он что-то предпринял… честно, Джиллиан… я едва не выпрыгнул из своей пижамы с Кристиной Агилерой и не побежал туда сам, но Морис меня отговорил. После их ужина он подошёл к их столу и заговорил с ними, — Алекс на секунду замолчал. — Они любят эти штучки, гости ресторана, когда, знаешь, шеф выходит и спрашивает, понравилось ли им. Ну и, когда они на него набросились, Морис невзначай упомянул место моей работы и спросил, могу ли я с ними связаться.        — Серьёзно?        — Ну да. Я думаю, тебе стоит позвонить туда.        — Они ожидают твоего звонка.        — Они ожидают звонка от ЛайтманГруп. А сейчас Группа — это ты.        — Нет, — возразила Джиллиан. — Группа — это всем мы. Ты, Илай, Риа…        — Ладно. Как угодно. Но позвонить следует тебе. Только представь…        — Если мы сможем украсть их у Райдера… — о, да, она представляла. Контракт такого рода запустит маховик их восстановления. — Ладно, — она взглянула на него. — Чего мы ждём? Поехали в офис составлять предложение.        — Не так быстро… — Алекс неуклюже поднялся с пола и подал ей руку. Его взгляд метнулся от неё к лестнице. — Сначала закончим здесь.        — Не сейчас, — запротестовала она. Он умудрился затащить её в её дом и заставить на несколько минут забыть тот вечер. На сегодня достаточно. — Это более важ…        — Нет, — оборвал её Алекс. — Не более. Если не в порядке ты — хаос и в компании.       Джиллиан нервно потеребила небольшие клапаны, закрывающие карманы её пальто, чувствуя, как снова ускоряется пульс.        — Я правда не хочу.        — Я помню, — произнес Алекс, опять обняв её за плечи. В его голосе было так много искреннего участия, что она задумалась о вещах, которые ему, вероятно, случилось пережить ещё до их знакомства. — Но мы всё равно это сделаем.