Сломленные

       — Это правда? Ты действительно пытался на прошлой неделе продать нашу компанию, не посоветовавшись со мной?       Взгляд Кэла метнулся к ней: она стояла в дальнем от него углу гостиной, даже не развязав пояс на пальто. Сообщение было понятным: она не собиралась оставаться, и это вызвало в нём ужас даже больший, чем её слова.        — О чём это ты, милая?        — Ко мне сегодня заглянул Джек Райдер, — ответила она пробирающим его до костей голосом. — Он мне сказал, ты умолял его купить нашу компанию, — взгляд её сердитых голубых глаз впился в него. — Я уж решила, он свихнулся. Чуть не рассмеялась!       Кэл сглотнул, ощущая внезапную сухость во рту.        — Джилл…        — Скажи мне, что он сбрендил, Кэл. Скажи, что солгал и всё выдумал. Что после того, что мы пережили за последний год, не было ни единого шанса, что ты бы пошёл и сделал что-то вроде этого за моей спиной!        — Я встречался с ним, — признался он. — Хотел понять, поведётся ли он. И всё. Я бы сказал тебе, прежде чем принимать какие-то решения.        — Правда? — она шагнула к нему. — С чего бы? Потому что ты считаешь, что, как твой партнёр, я вправе знать, или потому, что у тебя законное обязательство передо мной?        — Джилл, это безумие. Разумеется, я сказал бы. Это и твоя компания тоже.        — Да?        — Конечно, да, — ему хотелось, чтобы она прошла дальше. Села за обеденный стол хотя бы, так как, на его вкус, он ещё недостаточно лихо управлял собственным телом. — Проклятье, ну и что Райдер тебе сказал?        — Правду, по-видимому.        — Ты же знаешь, что с финансами, — заспорил он. — Знаешь, что из этого нет выхода! Я пытался отыскать способ сохранить компанию. И да… продать её и сохранить за всеми их рабочие места — неплохое решение, как по мне. Лучше, чем банкротство.        — И всё это ты решил в одиночку, не подумав пообщаться с партнёром? Ну, чтобы ей не пришлось выслушивать это от соперника.        — Мне следовало сказать, что я встречался с Райдером, — признал Кэл снова.       Она насупилась, ещё более взбешённая, чем секунду назад.        — Нет… тебе следовало рассказать мне свои идеи до встречи с Райдером! Даже сейчас твою голову не посещает мысль, что мы руководим фирмой вместе. Ты смотришь на меня так же, как на Локера и Торрес. Я всего лишь одна из твоих подчинённых.        — Это неправда, — Кэл прикрыл глаза, желая взять свои последние слова назад и стереть из памяти их обоих. — Да, я должен был сообщить тебе о встрече с Райдером. Это я и имел в виду. До встречи.        — Оговорка по Фрейду? — издевательски поинтересовалась она.        — Нет. — Это была тупая оговорка по Лайтману. Ни больше, ни меньше. — Джилл, прости. Не хотел сделать тебе этим больно. Вот, что я пытаюсь сказать.        — Да?        — Но я видел цифры, — попытался оправдаться он. — Видел, что это невозможно — вылезти из дыры, в которую мы залезли, и каждый раз, когда я хотел обсудить это с тобой, ты меня затыкала. Я должен был что-то предпринять! Не могу просто сидеть дома и смотреть мыльные оперы в ожидании дня, когда мы объявим себя банкротами!        — Давай-ка проясним кое-что, Кэл, — прошипела она. — Ты же всегда откапываешь правду. Ты открыл мой компьютер в ту самую минуту, как я уехала из дома, чтобы посмотреть на состояние финансов, хотя я отдельно просила тебя этого не делать. Ты не случайно наткнулся на ноутбук, мол просто-так-вышло.        — Ты обращаешься со мной, как с хрустальным, с тех пор, как меня ранили! — воскликнул он. — Мне полагалось слепо сидеть тут, пока ты со всем разбиралась? Или что?        — Даже не знаю… хоть однажды в своей жизни проявить уважение к моим желаниям?        — Послушай… мне очень жаль, дорогая. Без шуток. Но правда в том, что… мы так глубоко в дерьме, и у нас не так много вариантов, а если ты отказываешься обсуждать те, что есть, что ещё мне делать, кроме как действовать за твоей спиной?       Недоверие коснулось её усталых глаз.        — Не могу припомнить, чтобы ты подошёл ко мне и сказал: “милая, как тебе вариант с продажей нашего мультимиллионного бизнеса”? Думаю, это я бы пожелала обсудить. Но ведь проще сказать, что у тебя связаны руки и нет выбора, кроме как делать то, что хочется, да же?        — Думаешь мне хочется продавать компанию? — зло поинтересовался он.        — Нет, — она качнула головой. — Нет… ни секунды не думаю так. Но ещё я не думаю, что ты всерьёз веришь, что компания принадлежит ещё кому-то, кроме тебя. И не имеет значения, что я в одиночку руковожу ею в последний месяц, что провела четырнадцать часов в офисе Лесли Ротблатт в Рождество, дабы убедиться, что мы получим следующий платёж, что я отправила Алекса по штатам искать клиентов, или что половина фирмы по бумагам — моя… ничто из этого не имеет значения. Если Кэл Лайтман считает, что продать фирму — единственный выход, то именно это он и сделает. Потому что в глубине души он уверен: это его бремя, его дело и его имя на двери!       Её ярость стала почти осязаема. Он чувствовал, как она растекается в воздухе, такая плотная, что можно потрогать её.       Её слова разозлили его тоже. Скорее оттого, что она была права, а ему не нравилось, когда его тыкали в это лицом. Это было правдой — всё это. Он считал Группу своей. Всегда так было, и всегда будет. Даже когда упрашивал её о партнёрстве и в момент подписания соглашения об этом.       Все сроки извинений вышли.        — Тогда ты скажи мне, что нам с этим делать, — мягко, гася злобу, проговорил он. — Скажи, какие у нас опции.        — О, теперь тебе стало интересно моё мнение.        — Всегда было интересно, дорогая.        — У нас огромный новый контракт. “Меридиан” подписал его.        — Да?        — Да, подписал.        — Невероятно…       Даже больше, чем невероятно. Вполне возможно, это был масштабнейший контракт из тех, которые у них вообще когда-либо были. Но он знал, что этого всё равно недостаточно.        — Что насчёт долгов?        — Они все будут погашены вовремя, на следующей неделе.        — Что? — он не просто не мог её больше читать — кроме очевидного гнева, — но и понять ничего не мог: он не коррелировал с тем, что она говорила.        — Долги — больше не проблема, — повторила она.        — Как? — он предпочёл бы остаться в неведении, наверное, из-за убеждения, что где-то здесь попахивает чем-то незаконным, а у Джиллиан не было криминальных наклонностей. Или… были?        — Я продала свой дом.        — Что ты сделала? — Кэл ошалело моргнул. — Ты спятила? — он уставился на неё. — Совсем рехнулась?       От мысли, что Джиллиан продала так любимый ею дом, чтобы спасти его компанию, у него зазудела кожа.        — Как ты могла решить такое без…        — Без чего? — перебила его она. — Без тебя? Дом только мой, у него нет второго собственника, которого я обязана уведомить!        — И где ты собираешься жить, если у тебя нет дома?        — Я подумала, что, может, побуду немного здесь, — Джиллиан уставилась на него в упор; её глаза наполнились слезами. — Очевидно, это также было безумной идеей.       Он вовсе не это имел в виду. Вообще не это. Бесспорно, он хотел её присутствия здесь. Ничего другого. Но не таким же образом. Он хотел, чтобы она жила здесь, потому что сама этого желает, а не потому, что у нее больше нет жилья.       Но услышала она не это.        — Не в этом смысле… я хочу, чтобы ты жила здесь, — несмотря на злость, владевшую им, он чувствовал потребность подчеркнуть это.       Джиллиан подзатянула пояс пальто.        — Я не хочу здесь находиться.       Она плакала, и Кэл был не прочь себя удавить.        — Не уходи вот так.       Судя по её шагам в направлении двери, менять решение она не собиралась. Это поразило его больше, чем вид её слёз.        — В последнее время я наделала немало ошибок. Не хочу оставаться и совершать ещё одну.       Кэл кинулся за ней, стремясь найти что-то вроде соломинки, буквально и фигурально, ухватиться за неё, неважно, насколько ломкую.       Но он был слишком медлителен и неловок, а Джиллиан, обладая всеми преимуществами, ушла, захлопнув за собой дверь.       Ко времени, когда он дополз до двери и распахнул её, она уже отъезжала.        — Джиллиан! — проорал он, но она пропустила это мимо ушей. — Это нечестная битва!       Моритц стоял рядом с ним, глядя, как уменьшается, удаляясь, её машина. Он озадаченно, вытянув шею, выглядывал из-за двери, а потом обернулся к Кэлу, явно ожидая пояснений.        — Не спрашивай… — пробормотал Кэл.       Моритц продолжал глазеть на него, и Лайтману показалось, что на его плечи обрушилась гора. Она всё неправильно поняла. У него и в мыслях не было обидеть её. Ничем. Ни предложением Райдеру, ни словами о помешательстве из-за решения продать дом, чтобы покрыть долги.       Тяжесть мерзкой змеёй скользнула в его желудок и там свернулась кольцами; она не слишком отличалась от той, завладевший им в тот кошмарный вечер в его офисе, с которого всё это началось. Для кого-то столь искусного в чтении эмоций, он мог быть шокирующе бездарен в том, как поступать с увиденным.        — Не смотри на меня так, — пожурил он Моритца. — Я понял. Я — мудак.       Пёс чуть наклонил голову, точно соглашаясь, и издал недовольное ворчание.        — Я всё исправлю, — пообещал Лайтман. — Найду её и исправлю.       Потому что одно было несомненно и неоспоримо: он не собирался потерять её снова.

Позже.

      Таксист остановился перед её домом.        — Здесь? — спросил он.        — Да, — Кэл выглянул в окно и увидел дом Фостер. Внутри было темно — свет не виднелся ни в одном окне.       Навряд ли Джиллиан отшельничала там в темноте. Это, скорее, было его прерогативой.       Рядом с дверью находился риэлторский знак “Продаётся”, частично заклеенный диагональной полосой со словом “Продано”, выписанным жирным шрифтом.       Кэл ненавидел то, что она вытворила. Ненавидел её убеждённость в том, что ей нужно продать дом, чтобы спасти его компанию. Их компанию.       Он действительно думал о ЛайтманГруп, как о своём предприятии. Джиллиан с данным обвинением не ошиблась. Хотя и была неправа насчёт того, что он не видел в ней равного партнёра. Одно другого не исключало.       Кэл подумал, не попросить ли таксиста постучаться. Проверить, там ли она.       Но передумал. Если она была там, она, скорее всего, не ответит, если он постучится. А последнее, чего хотел Кэл, — это пугать её ломящимся в дверь незнакомцем, особенно после того, что здесь случилось.        — Нужно, чтобы вы подождали меня, — сказал Кэл водителю, подхватывая костыли и распахивая пассажирскую дверцу.        — Мне придётся оставить таксометр включенным, — предупредил тот его.        — Конечно, — буркнул Кэл, выбираясь наружу с растущим разочарованием от отсутствия полной подвижности. Выронив один костыль, он наклонился за ним. Таксист наблюдал за ним через зеркало заднего вида.        — Всё в порядке. Не рвите задницу.       Он захлопнул дверку и похромал к её дому, роясь в кармане штанов в поисках ключей.       Открыв дверь, он включил свет и шагнул внутрь. Дом выглядел пустым, безжизненным и болезненно непохожим на тот, что Лайман хранил в своей памяти. Не исключено, что наличие в нём Джиллиан и было этими воспоминаниями. Он помнил её дом тёплым, потому что зимой Джиллиан выкручивала отопление на полную, не заботясь о счетах, в результате получавшихся немалыми.       Бредя по дому, он прокручивал в голове ещё одну сцену: звук мягкого джаза из гостиной и запах свежесваренного кофе из кухни.       Всего этого и след простыл, дом словно замёрз. Первое ослепляюще-очевидное подтверждение, что её здесь не было.       Видя, каким заброшенным выглядел дом, Кэл задался вопросом, заглядывала ли она сюда вообще со дня стрельбы. Ведь здесь хранились её вещи: одежда, гигиенические принадлежности, собачий корм и всё остальное.       Надо было спросить.       И я должен был оказаться тем, кто сходит с тобой.       Кэл искривил губы, припомнив разговор с Валловски.       “ — Она уже ездила к себе домой?        — Что?        — Я звонила Фостер на прошлой неделе, чтобы сказать, что оцепление снято, и она может туда заехать, если захочет.        — Она не упоминала об этом.”       Внезапно его озарило: недавно Джиллиан приобрела новую одежду. Костюмы, которых он раньше не видел. Он заметил, но не подумал спросить, почему. Был слишком увлечён своим восстановлением и плачевным положением ЛайтманГруп.       Само собой, Джиллиан помогала ему, не заговаривая ни о чём личном.       Кэл Лайтман всегда выжимал правду. Почему он так не сделал в этот раз?       Потому что с тобой слишком легко не выжимать.       Кэл уставился на лестницу, раздумывая, вскарабкаться наверх или нет. На случай, если она затаилась в холодной тёмной комнате второго этажа.        — Джиллиан! — прокричал он. — Если ты наверху, дай знать. Пожалуйста. — Если она была там, она услышит мольбу в его последнем слове.       Она бы не заставила его лезть туда в его текущем состоянии, не так ли? Как бы зла она ни была, такое не в её правилах. В этом состояла фундаментальная разница между нею и Зои. В отличие от Фостер, его бывшая жена не чуралась играть грязно. Потому-то из неё и вышел фантастический юрист.       Но, опять же, он оказался неправ.       Кэл смерил взглядом лестницу и принялся кропотливо проделывать путь вверх, один болезненный шаг за другим. Некстати вспомнив тикающий таксометр, Лайтман поморщился. По лицу тёк пот, когда он одолел-таки ступени. Кэл включил свет.       Здесь было две спальни и ванная — не очень большой дом.       Он не единожды ночевал в гостевой, меньшей, спальне, в первые дни после её развода, и изредка — после баров, когда обоим нужна была компания, а он был рад угодить.       А относительно недавно он познакомился и с хозяйской спальней. С невозможно мягкими простынями и тёплым пуховым одеялом на широкой кровати Джиллиан. Его босые ноги также знали и овечий коврик, покрывающий большую часть деревянного пола. Её спальня была удивительно лаконичной и простой. Помимо прикроватной тумбочки почти не имелось мебели, как и картин на стенах.       Он никогда до сегодняшнего вечера не обращал внимания на отсутствие здесь украшений. Скорее потому, что едва ли замечал хоть что-то, кроме неё, когда они находились в этой комнате наедине.       Джиллиан не было и здесь — много времени проверка не отняла.       Он погасил свет и медленно проделал путь назад. Колено протестующе ныло, а, сев снова в такси, он крупно пожалел, что зарёкся принимать обезболивающие.       Откинулся на спинку сидения и назвал водителю другой адрес.

Офис ЛайтманГруп.

      Она приехала сюда, потому что иное прибежище в голову ей не пришло. Потому что собственный дом не подходил, даже если бы не был продан. Искать номер в отеле не было сил, а звонить той паре-тройке друзей, которых она считала достаточно близкими, чтобы попроситься переночевать, было уже поздно.       Ну и, кроме того, офис Кэла был вдвое больше номера в отеле.       Ей прекрасно подходила маленькая приватная комнатка, примыкавшая к основному его офису, где, дожидаясь, пока отец закончит работу, после школы коротала время Эмили. Находившийся там кожаный диванчик был вполне удобен для сна, и там же были раковина и небольшая кухонная зона. И ещё библиотека, где книг было столько, что, реши она в них погрузиться, их хватило бы на несколько месяцев или даже лет.       Тут Джиллиан сейчас и сидела. Внутри этой уютной, скрытой комнатки. Оставив обувь, портфель и пальто на полу, она свернулась на диване, укрыв ноги шерстяным пледом.       Утёрла слёзы, злясь на себя: она зареклась плакать. Ведь за последний месяц выплакала столько, что на всю жизнь бы хватило.       Мельком глянула на шрам на руке, когда подтягивала плед повыше; он напомнил ей обо всём том, что привело её сюда. Растущие долги компании, иск от полиции, неконтролируемый гнев Кэла, её уход из фирмы, допрос Клайна и последующая встреча с ним в тюрьме, и вот он уже стреляет в Кэла прямо перед ней.       По коже разбежались мурашки, и она задрожала от страха.       С момента стрельбы она пребывала в страхе. Всё время. Боялась оставаться одна. Боялась возвращаться к себе домой. Боялась спать.       А здесь она опять была в одиночестве. Горела настольная лампа, потому что она боялась гасить весь свет, хотя темнота сейчас была ей необходима.       Взгляд её упал на полупустой графин скотча на подоконнике.       Джиллиан вздохнула, желая встать и взять его.       Подумала вдруг о своём бывшем муже и отдушине в виде дозы его любимого белого порошка в конце напряжённого дня. Она так долго и отчаянно старалась стать такой отдушиной вместо кокаина, чтобы дать ему столь нужное избавление, но вчистую проиграла битву.       Теперь ей хотелось начать пить и не останавливаться, пока её не отпустит.       Она не могла припомнить ни раза, когда бы ей так сильно хотелось сбежать от окружающего мира, и впервые в жизни позавидовала Алеку.       Он знал, что предпринять, чтобы избавиться от всего. А я не знаю.       Фостер даже не могла уяснить, отчего было так больно. Оттого ли, что Кэл скрыл от неё свои дела с Райдером после всего, что они пережили, или оттого, что она была сама не своя, а вырваться из кожи этой новой Джиллиан пока не получалось.       Джиллиан скомкала в пальцах плед и поборола стремление добраться до скотча. Удержала её единственная мысль: найти её, пьяную, здесь наутро могли Локер или Торрес, или, что ещё хуже, Алекс. А гордость в последние дни была одним из того немногого, что ещё у неё оставалось.       Металлический звук прервал её мрачные мысли, и все её нервы тревожно натянулись. Вот, что делал страх: обострял все ваши чувства.       Джиллиан сглотнула. Могло показаться. Или так звучал порыв ветра за окном. Стоял февраль, и было морозно.       Но звук повторился. Кто-то нажал на дверную ручку.       В ушах зазвенело, глаза Фостер расширились от ужаса. Она заперла все двери, и только у сотрудников Группы были ключи.       Дверь отворилась, паника обуяла её целиком, и послышались шаги, уже приближающиеся к офису. За которыми вдруг последовал знакомый голос, зовущий её по имени.        — Джиллиан! — голос Кэла эхом отдавался в пустых коридорах. Но душа ушла в пятки, не желая возвращаться, и Джиллиан не отвечала. Вдруг он не сунется сюда и уйдёт.       Как бы не так.       Конечно, она ошибалась. Дверь в заднюю комнату распахнулась, и Кэл включил свет, заставив её жмуриться от яркости.       И на какой-то момент остолбенел, увидев её, как и она. Их взгляды встретились; его беспокойство она бы заметила и не с такого близкого расстояния. Мысль о том, как трудно ему было пересечь весь офис, вызвала в ней вину, как и другая — о том, как много он сегодня потратил сил на ненужные перемещения.       Она подавила эмоции. В обычное время её умение сочувствовать делало из неё великолепного психолога, но это же умение являлось и самой большой её слабостью.       Тебя сюда никто не звал.       Кэл медленно добрёл до дивана и сел рядом с ней.       Первый инстинкт Джиллиан потребовал помочь ему — забрать костыли и отложить, — но она не пошевелилась.       Он справился сам, вздохнул и повернулся к ней.        — Знаешь… это… ты и я. Ничего не выйдет, если мы не сможем спорить без твоих побегов.       Джиллиан вспыхнула. Ублюдок.        — Ничего не выйдет, и если ты не станешь считать меня равной себе.       Уголок его губ приподнялся в тусклой улыбке.        — Туше.       Успокоившись, — ведь вторженцем оказался не кто-то другой, — Джиллиан хотела, чтобы он ушёл.        — Так это всё для тебя — лишь споры?        — Наверное, нет… — Кэл вздохнул. — Но, как их ни назови, мы ничего не решим, находясь в разных концах города.        — Уходи, Кэл, — попросила она мягко. — Нет настроения для второго раунда.       Он обернулся и опустил ладонь на её колено, послав этим электрический разряд по её коже.        — Ты делаешь это без конца, Джилл. Мы натыкаемся на препоны, и ты меня затыкаешь. Убегаешь или толкаешь в стены… так не может больше продолжаться. А если будет… у нас нет ни единого шанса.       Джиллиан поджала губы. Надо же. Выходит, это её дисфункциональное поведение рушит их отношения. Не его.        — То, что ты сделал… очень меня злит. Если ты останешься, всё, что я сделаю — это наору на тебя.        — Тогда действуй. Наори.       Джиллиан уставилась на него.        — Я это заслужил, — добавил он.       Фостер выдохнула. Как она ни была зла, эти его слова напомнили ей о том, почему она его любила. Если не брать в расчёт всё остальное, Кэл Лайтман всегда был достаточно мужчиной, чтобы признавать свои косяки.        — Так бы и сделала, если бы думала, что поможет.        — Упс.        — Да же?       Его каре-зелёные глаза задумчиво смотрели в её лицо.        — Не-а… не согласен. Ты меня меняешь не в первый раз.       Джиллиан не купилась. Не сегодня.        — Я серьёзно, Кэл. Иди домой.        — Нет, если ты не пойдёшь со мной.       Джиллиан откинула плед, уронив его на пол, и, сев, обулась.        — Превосходно… раз не ты, значит я.        — Джиллиан…       Она уже подхватила пальто и отшагнула от него, но Лайтман успел поймать и сжать её запястье. Зная, что, высвободившись, она уйдёт, а у него нет сил последовать за ней повторно.        — Куда ты собралась, дорогая?       Фостер промолчала, потому как ответа не было. Ни для него, ни для себя. И не сделала попытки вывернуться из его пальцев. Он ослабил хват. Достаточно, чтобы большим пальцем описать несколько ласковых кругов по тыльной стороне её ладони.        — Останься. Пожалуйста.       Она прикрыла глаза, снова ощущая желание вылезти вон из кожи. И ничего больше не чувствовать.        — Джилл… — он легонько сжал её ладонь. — Если ты действительно не выносишь сейчас моего присутствия, поезжай ко мне домой. Оставайся там. А я побуду тут.        — Это не мой дом, Кэл. Теперь я поняла.       Кэл в тишине вылупился на неё.        — Неправда, — прошептал он.       Это Джиллиан не убедило; он должен был это заметить. А вот она увидела, что сказанное ею причинило ему боль.        — Ненавижу, что ты продала дом, чтобы выплатить долги. Ненавижу. Но я буду откровенен… — Кэл приостановился, давая понять ей своё желание быть прочитанным. — Я хочу проводить с тобой каждую возможную минуту. Если то, что я ляпнул сгоряча, заставило тебя считать иначе, тогда я хочу, чтобы ты знала: это неправда. Твоё присутствие в моём доме делает его домом. А таким он не ощущался с тех пор, как уехала Эмили.       Да, теперь она видела: именно это он имел в виду.        — Я хочу, чтобы ты ко мне переехала, — прибавил он. — Подчёркиваю и это.       Джиллиан ничего не сказала. И всё ещё не старалась выдернуть свою руку.        — Помнишь Вегас? Я спросил, хочешь ли ты выйти за меня, — он усмехнулся. — Ты решила, что я прикалываюсь, но я не шутил. Если бы ты сказала “да”, я бы свернул к часовне. И мы оба знаем, что я спрошу тебя снова… только на этот раз дождусь твоей готовности согласиться.        — Вот прямо сейчас я так на тебя злюсь…        — Вижу.        — И если бы ты прекратил делать это столь невыносимым, я бы оценила.        — Мне жаль, — он издал смешок.        — Нет, не жаль.        — Нет… ты права. Не жаль.        — Между нами есть вещи, которым просто необходимо измениться, Кэл. Особенно те, что касаются ЛайтманГруп.        — Да, — признал он, снова сжимая ладонь на её запястье и притягивая её назад к себе.       Она позволила ему утянуть себя обратно на диван и обнять за плечи. Ненавидя факт, что рядом с ним было так хорошо, когда отчасти ей хотелось отпихнуть его подальше.        — Ты должен понять, что это больно, Кэл, — сказала ему она. — Извести месяц на попытки удержать фирму на плаву, чтобы в один прекрасный день ко мне в офис приплясал Райдер с сообщением о твоём решении продать её за моей спиной. Больно.        — Знаю, — кивнул он. — Прости.       Он взаправду сожалел, на лице было написано.        — Я так поступил больше оттого, что не думал, что есть выбор. Хотел сделать что угодно, чтобы сохранить компанию. Но не только поэтому.       Одним взглядом она попросила уточнить эту фразу.        — Я вижу, какой ты возвращаешься по вечерам домой… и думаю, сколько же ещё ты продержишься. До поры, пока мы не отъедем от дома на скорой. Я не хочу сидеть и ждать, пока такое случится.        — Что?        — Ты не в порядке, Джилл. Ни морально, ни физически, и, пока коса не нашла на камень, я лучше продам компанию к чертям собачьим, нежели смотреть, как она тебя убивает.       Почему эти слова вдруг оглушили? Показались засадой?        — Это был тяжёлый месяц, Кэл… но это просто смешно.        — Да?        — Да. Смешно.        — Когда в последний раз ты проспала всю ночь напролёт? Или полноценно ела? Или не просыпалась от кошмара? Ты в последнее время в зеркало смотришь?       Джиллиан закусила губу и отвернулась от него. Это последнее, что ей хотелось бы прямо сейчас обсуждать.        — Ты была в своём доме, прежде чем решить продать его? — Кэл, извернувшись, заглядывал ей в лицо. — Да… не думаю.        — Это нечестно…        — Эй, — он приподнял её голову за подбородок, вынуждая посмотреть ему в глаза. — Это только то, что я вижу каждый день, пока мы прикидываемся, что ничего не происходит. Я люблю тебя и не могу сидеть и наблюдать, как ты ломаешься.        — Это всё… пройдёт.        — Нет, — покачал головой он. — Не пройдёт. Ты ведь даже не признаёшь, что проблема есть.        — Что ты хочешь, чтобы я сделала? Пошла к психологу?        — Я хочу, чтобы ты была со мной честной, — проговорил он. — Почему ты продала дом?        — Ты знаешь, почему.        — Я начинаю думать, что это не единственная причина.       До неё дошло. Эмоции на его лице кочевали от печали к пониманию, от разочарования к тревоге. Она никогда не возражала, когда он пытался её читать. Отчасти потому, что он не всегда преуспевал, отчасти — потому что ей поистине не было дела. Скрывать от Кэла Лайтмана ей было нечего. И так было с самого начала их дружбы. Иногда её даже развлекала эта игра. Дразнить его тем, что он видел, но знать, что он ничего не предпримет.       Но сейчас всё было по-другому. Любовь к нему сделала её более уязвимой к его навыкам. И теперь, когда появились вещи, которые приходилось скрывать, она ненавидела свою прозрачность.        — Ты хоть когда-нибудь станешь снова со мной честной?       Она почувствовала, как текут слёзы.        — Ладно… если, по-твоему, ты этого хочешь… я буду честной.