Сломленные

Офис ЛайтманГруп.

       — Ладно… если, по-твоему, ты этого хочешь… я буду честной.       Джиллиан Фостер позволила этим словам повиснуть в воздухе. Безусловно, она знала, что правда значила для него всё, и если и существовал на свете человек, не боявшийся правды, какой бы неприглядной и суровой она ни являлась, это, бесспорно, был Кэл Лайтман.       Но всё менялось, если речь заходила о правде, касающейся любимых людей.       Она видела, как долго обманывался известнейший в мире эксперт по лжи насчёт состояния своего собственного брака, прежде чем заставил себя признать такую правду.       И видела, как он казнил себя за смерть матери, хотя и в этом случае правда смотрела в его лицо.       Это совсем другое. Всегда.        — Почему, ты считаешь, это не то, чего я хочу?       Кэл задал вопрос мягко; пыл предшествовавшей этому ссоры прошёл.       Ей одновременно хотелось и ответить откровенно, и сказать что угодно, только не правду.       Потому что я не уверена, что ты захочешь быть с кем-то раздавленным.       И я боюсь, что моя правда тебя напугает. Потому что она пугает меня.        — Со мной не всё хорошо с того дня, — призналась она, наконец, вслух. — И я не знаю, что делать. Я боюсь, Кэл… потому что, если не знаю я, тогда кто знает? Я — эксперт… мне не сосчитать военных, восстанавливавшихся у меня в Пентагоне после разнообразных посттравматических стрессовых расстройств. И тут вдруг я оказалась бессильна помочь самой себе.        — А ты считаешь, ты должна быть способна на такое? — поинтересовался он.        — Да… считаю.        — Считаешь, хирург должен быть способен сделать операцию самому себе?        — Это не то же самое…        — То же, Джилл. Одно и то же.       Они оба сидели на диване; она подогнула ноги под себя, он — вытянул, примостив их на кофейный столик. Запустив руку под плед, наброшенный на её ноги, Кэл время от времени поглаживал её колено.        — Мы ни разу не говорили о случившемся в тот вечер. Что было до того, как я приехал? — спросил Лайтман. — Мне нужно это знать.       Джиллиан качнула головой, возражая. Она не видела ни единой причины проговаривать это для него. И никакой пользы для них обоих.        — Но, более, того, я полагаю, настало время тебе заговорить об этом. Прекратить тащить этот груз в одиночку.        — Кэл…        — Расскажи мне, — настойчиво потребовал он.        — В этом нет смысла!        — Не согласен.        — Брось, Кэл…        — Рассказывай.       На секунду ей захотелось отвернуться, встать и уйти; из-за того, что он вот так загонял её в угол, её снова охватила злость.       Одной правды не хватало? Ему хотелось деталей?        — Джиллиан.       Она не встала. Снова почувствовав на щеках слёзы, она ожидала увидеть жалость в его глазах, но ничего подобного не заметила.        — Мы собирались встретиться тем вечером, ты и я… поехать в аэропорт встречать Эмили, — начала она. — Потому, услышав стук в дверь… я решила, что это ты. Даже хотя следовало помнить: в смс ты сказал, что ещё минут двадцать, а ведь прошло всего пять. Я должна была заглянуть в глазок… если бы я сделала это, тогда…        — Тогда он бы нашёл другой способ попасть внутрь, — оборвал её Кэл.        — Может быть… — Джиллиан неохотно кивнула. — Когда я увидела, кто пришёл, то попыталась захлопнуть дверь, вытолкнув его, но он оказался слишком силён. Он… он толкнул дверь ко мне так сильно, что я упала. Ударилась головой об пол… потом он дёрнул меня вверх. Всё произошло так быстро, я не понимаю, как. — Джиллиан, вспоминая, пожала плечами. — Он вытащил пистолет, и я… я попыталась сосредоточиться. Мы заговорили, и я одновременно начала складывать два и два. Он хотел, чтобы я заманила тебя в мой дом. Он застрелил бы тебя, едва ты шагнул бы за порог… и собирался потом убить меня из того же пистолета, чтобы всё выглядело, как убийство плюс суицид. Клайн отрицал это, но когда я надавила… он назвал причины, почему это прокатило бы. — Она глубоко вздохнула, ощущая некую внезапную легкомысленность. — Ирония, но ему не потребовалось ничего делать. Клайну попал в руки мой телефон, и он увидел твои смс. Узнал, что ты едешь. Вот такое вот… стечение обстоятельств. Я поняла, что надо что-то предпринять… я не могла сидеть и ждать, пока ты попадёшься.        — И ты на него напала.       Это не было вопросом; Джиллиан увидела боль на лице Лайтмана, когда он констатировал этот факт. Он постарался скрыть эмоции, как только те проявились, но, увы, был не единственным детектором лжи в помещении.        — Да… напала.        — И что потом?        — Навалилась, — сказала Фостер. — Целилась в глаза.       Проблеск улыбки мелькнул на его губах.        — Моя девочка.        — Я застала его врасплох, он выронил пистолет, — Джиллиан прикрыла глаза, желая повернуть время вспять. Желая принять парочку верных решений в тот вечер, вместо множества неправильных. — Я попробовала завладеть им… но ошиблась. Вместо этого следовало стараться поранить его.        — Ты разве знала, как побороть человека вдвое больше тебя самой? — спросил Кэл. — Ты вообще представляешь, сколько мужества надо, чтобы просто на него напасть?        — Я ринулась за пистолетом, — повторила она. — И у него появилось время очухаться, — Джиллиан вздохнула. Предстояла худшая часть. Считанные секунды, рассказывать о которых она никому не планировала. — Он придавил меня. Прижал руки ко рту и просто… он был такой… тяжёлый и сильный… — было невозможно это объяснить, описать обрушившиеся на неё чувства. Тяжесть вдавливающих её в пол коленей. — Я не могла дышать… думала, он меня убьёт.       Кэл сжал её ладонь.        — Он не убил. Казалось, он сидел на мне вечность, но, наверное, не так долго. Я понятия не имела. Время точно остановилось. Пока я не поняла, что снова сижу. Всё было как в тумане… я думала, я заблюю всё вокруг. Но этого тоже не произошло.        — Дальше.        — Я поняла, что ещё жива, и шанс ещё есть… попыталась урезонить его. Убедить, что такое ему с рук не сойдёт. Что всё, что ему грозит сейчас — это обвинение в нападении.        — Полагаю, он не слушал?       Джиллиан тряхнула головой.        — Но я продолжала… а потом увидела тебя. Я не знаю, как ты догадался красться в дом.        — Смс, — пояснил Кэл. — Я понял, что они не от тебя.        — Как?        — Не важно.       Джиллиан уставилась на него. Такое открытие ошеломило её, хотя и не должно было. Ей нужно было расспросить про его тайные ходы уже давно.        — Ты знал? Но зачем… зачем тогда рисковать и приходить в мой дом, если ты знал?        — Я вызвал копов, подозревая, что ты в беде. И я был ближе, чем они.       Джиллиан недоверчиво покачала головой:        — Но зачем? Зачем тебе был этот риск?        — Затем же, зачем ты накинулась на человека, приставившего пистолет к твоей голове. Мы оба были слегка не в себе в тот вечер.        — Кэл… если бы ты не сделал всего этого, тебя бы не ранили!        — Если бы я не зашёл и не отвлёк его, он бы пристрелил тебя, как только увидел копов.       Джиллиан сглотнула.        — Поверить не могу…        — Прекрати, — перебил её Лайтман. — Не думай о том, что нужно было бы сделать иначе, ведь каждый наш шаг привёл нас вот сюда. Мы пережили этого монстра. А значит, сделали всё, как надо.        — Ты не веришь в это.        — Нет, верю.       Кэл взял её руки в свои, возвращая в настоящее.        — Ты заезжала домой с тех пор? В смысле… находилась внутри, по-настоящему?       Он уже знал, что нет, но нужно было услышать это от неё.        — Пробовала. Дважды. В первый раз далеко не зашла. Во второй — попросила Алекса поехать со мной, и получилось не лучше. Оба раза случилась паническая атака. —       Говорить вслух это тоже было странно.        — Как так вышло, что ты ничего мне не сказала? — Он не обвинял, нет, просто интересовался.       Джиллиан пожала плечами.        — Хотела верить, что это не важно. Говорить об этом — значит, признаваться, а у тебя и без того было навалом проблем. И ещё потому, что… мне страшно. Я боюсь, что произошедшее изменило меня, превратило в кого-то, кем я не хочу быть.       Кэл большим пальцем подхватил несколько слезинок.        — Как изменило?        — Я всё время в страхе, Кэл. Не могу ходить по коридорам офиса без мыслей о том, что кто-нибудь выскочит на меня из-за закрытых дверей. Бегу к машине в конце дня, потому что не могу находиться одна на парковке. Я привыкла любить быть одна… а теперь терпеть не могу. Одиночество меня пугает. Я не могу спать, потому что каждый раз, закрывая глаза, я вижу его. Вижу его лицо всё время… — она примолкла, и Кэл протянул ей платок. — Мне плохо… физически, с тех пор. Я не могу есть, потому что большую часть времени желудок просто сжат, и я так устала… Я не могу ясно мыслить, но не хочу прекращать работать, потому что это — единственное время, когда он не занимает мои мысли. Работа — и когда я с тобой.       Она рыдала и, придвинувшись поближе, Кэл притянул её к себе, обнимая крепче.        — Вот и вся правда, Кэл. Я в раздрае и не знаю, что делать.       Он поцеловал её в висок, зарываясь носом в волосы.        — Всё нормально, милая.        — Нет, — она не могла совладать с собой.        — Сейчас — нет, и, вероятно, не будет в ближайшее время… но в перспективе — да. Обещаю.       Было трудно не верить ему: уж очень уверенно это прозвучало.       Джиллиан привалилась к нему в полном изнеможении; веки отяжелели, а в голове гудело.       Большинство терапевтов сказали бы, что такое полное откровение было освобождением. Она не всегда соглашалась. И, кроме того, учений, отрицающих важность катарсиса, существовало столь же много, как и исследований, приветствующих его.       Но теперь, рассказав Кэлу всё, Джиллиан радовалась, что между ними больше не было недомолвок. С души точно камень упал, и это было здорово. Потому что, вопреки сказанному ими ранее, для сохранения их отношений именно это и требовалось. Больше, чем в равенстве и желании прекращать ссоры, они нуждались в честности и доверии.       А, учитывая их умения, нечто меньшее, чем правда, превращалось в игру с огнём.

Дом Лайтмана. Позже.

      Кэл Лайтман сидел на диване внизу, глядя сквозь неплотно задвинутые портьеры, как лениво вползают в комнату солнечные лучи.       Моритц, не мигая, смотрел на него, явно просясь на прогулку.        — Дай мне ещё двадцать минут, — зевнул он собаке. Слов “непростая ночь” для описания не хватало. Он убедил Джиллиан вернуться с ним домой. Порылся в маленькой сумке с выписанными ему в госпитале месяц назад препаратами и нашёл седативы, которыми так ни разу и не воспользовался.       Несмотря на её протесты, заставил принять их; к его удаче, к часу ночи, когда они вернулись домой, сил на долгое сопротивление у неё не оставалось.       Конечно, действие таблеток недолговременно, но это уже кое-что. Ей отчаянно необходим был сон и, возможно, получив его и сколько-то отдохнув, она сможет обсудить с ним дальнейшие шаги.       Утро было поздним, она всё ещё спала, и Кэл не собирался становиться тем, кто её разбудит. Если она проспит до вечера, так тому и быть.       Он обнимал её, пока она не уснула; предварительно принял обезболивающее, полагая, что это поможет ему тоже впасть в забытье. Не помогло. Он не мог отключить мозг, без конца переваривающий каждую услышанную от Джиллиан мелочь.       “Я поняла, что надо что-то предпринять… я не могла сидеть и ждать, пока ты попадёшься.”       Кэл представлял, как она набрасывается на человека, тыкающего пистолетом в её лицо, и делает это без капли сомнения, потому что на кону его жизнь. Потому что она готова любой ценой помешать Клайну забрать её.       Ты понятия не имеешь, насколько ты храбрая.       Тогда он прижался к ней в темноте и целовал обнажённые плечи, благодарный за то, что сейчас она снова была в его руках. Потому с каждым новым днём он любил её крепче и глубже.       Джиллиан не хотела говорить ему, какими мучительными для неё стали ночи, не хотела, чтобы он считал её сломленной, потому что ничто не могло быть дальше от истины. Кэл любил её не вопреки её восприимчивости и чуткости, а за это. Эти качества делали её чудесным другом и терапевтом.       Но ещё они делали её уязвимой, и забыть это было очень просто, потому как она была уж слишком хороша в сокрытии всего под поверхностью и никогда не давала окружающим понять, что нуждается в помощи. “Я не могла дышать… думала, он меня убьёт… казалось, он сидел на мне вечность…”       От злости, бурлившей в нём и также не дававшей спать, он сжимал кулаки, жалея о невозможности применить их к Клайну.       Взгляд Кэла переместился с часов на стене, подсказавших, что уже почти одиннадцать, на Моритца, горестный вид которого давал знать, что пёс вот-вот треснет по швам.        — Ладно. Выпустим тебя из дома, пока ты не решил сделать свои дела внутри.        — Я его выведу, — услышал он голос из прихожей и, обернувшись, увидел Джиллиан, приближавшуюся к нему и Моритцу, — этакому непостоянному существу, — уже вьющемуся у её ног.        — Посмотрим, предложу ли я тебе что-то подобное ещё раз, нелояльное ты чудовище.        — В шторм любая гавань хороша, — усмехнулась Джиллиан.       Кэл оглядел её. Она была одета в шерстяной свитер и джинсы, волосы, ещё влажные на кончиках, чуть вились. Он, должно быть, не слышал, как она принимала душ.        — Я думал, ты спишь.        — Уже одиннадцать, — сказала она. — Запаниковала, когда проснулась и увидела, что уже половина. Позвонила Торрес, но она сказала, ты уже предупредил их, что, если я и приду, то не раньше полудня.        — Подумал, что урыл бы их, если бы они разбудили тебя, названивая в панике.       Джиллиан селя рядом с ним, и Моритц тут же примостил свою огромную голову ей на колени.        — Полагаю, я прогуляю ещё как минимум два часа.        — Ты хорошо спала?        — Будто проспала несколько дней.        — Хорошо, — Кэл кивнул. Уже начало.       Джиллиан наклонилась и чмокнула пса в макушку.        — Бедняга. Если мы заставим его ждать ещё, он просто лопнет. На твой персидский ковёр.        — Я его выведу, — предложил Кэл, но Джиллиан уже встала.        — Скорее всего, твоя нога тебя убивает после вчерашнего.        — Ну и ладно. У меня есть ещё одна.       Джиллиан закатила глаза.        — Лучше приготовь мне завтрак.        — Это я могу, — согласился он, подавляя очередной зевок. — Бобы на тостах прокатят?        — Эм… я тут подумала, что, пожалуй, обойдусь кофе, пока буду его выгуливать.        — А может, захватишь тогда для меня какого-нибудь чая? И бублик заодно…       Но она уже была вне зоне слышимости.       Или проигнорировала его.       Скорее всего, последнее.

Позже.

      Запах, встретивший её по возвращении, был вкусен и, определённо, не относился к бобам на тостах. Если только к французским тостам, потому что витал аромат корицы и, того лучше, свежесваренного кофе.        — Сидеть, — приказала она собаке, сбрасывая пальто. Снаружи всё ещё было морозно, но было ясно, что зима идёт на убыль.       Джиллиан разулась и пошла за полотенцем, чтобы промокнуть чумазые лапы Моритца. Заставила пса не шевелиться, пока не закончила, и он не стал достаточно чист, чтобы потрусить к своему коврику у камина, где проводил большую часть дня в дремоте.        — М-м… вкусно пахнет, — заметила она, зайдя на кухню. Кэл в нелепом фартуке стоял около плиты, переворачивая на сковороде кусочки хлеба. — Французские тосты.        — Подумал, если приготовлю что-то сладкое и мягкое, ты точно позавтракаешь.       Ночной сон и продолжительная прогулка впервые за несколько недель вызвали у неё голод.        — А ты?       Кэл указал на банку бобов, стоявшую на столе.        — Это — мне. А вон та дорогущая бутылка кленового сиропа из Канады — вся твоя.       Джиллиан легонько толкнула его.        — Давай. Иди, сядь. Я закончу.       Он обиженно буркнул:        — Это ты сядь. Я ещё способен готовить завтрак.        — Ладно, — она подняла руки, сдаваясь.       Подчинившись его просьбе, она обратила внимание, что стол накрыт. Тарелки, приборы, кофейник для неё и чайник с горячей водой — ему. Фостер не помнила, когда они в последний раз завтракали вместе.       Кэл подхромал, поставил перед ней тарелку с двумя толстыми тостами, щедро посыпанными сахарной пудрой.        — Налетай.       Она бы сделала это почти немедленно — тосты выглядели вкусными, — но дождалась, пока он закончит готовить свою порцию и сядет рядом, открыв банку с бобами.       Джиллиан поморщилась:        — Ты действительно сделаешь это? Вывалишь их на тосты?       Вооружившись столовой ложкой, он подтвердил её догадки, пока она поливала сиропом свою порцию.        — Ты понятия не имеешь, от чего отказалась.       Она набросилась на свою еду, не удивившись, что вкус оказался ещё лучше вида. Лайтман мог быть на изумление хорошим поваром, когда постарается.        — Замечательно. Может, я буду управлять компанией, а ты просто будешь сидеть дома, готовить, убирать и выгуливать собаку?       Кэл пожал плечами:        — Может пойти на пользу бизнесу.        — Будто ты сможешь держаться подальше от офиса.        — Я сижу дома уже почти два месяца, — напомнил он.       И в этом был резон: Фостер знала, что он вот-вот полезет на стену от скуки.        — Хм… и правда.        — Я выхожу на следующей неделе, — заявил он.        — Помню, — не было смысла спорить, хотя она и не думала, что он готов. Звучавшая в его голосе категоричность предполагала, что тема не обсуждается.        — С этим новым контрактом тебе понадобится вся помощь, какую только можно получить.       Да. Правда. Она кивнула и сказала:        — И, более того, нам нужно нанимать персонал.        — Ладно.       Джиллиан, уже успевшая сунуть в рот следующий кусочек тоста, подняла брови, озадаченная отсутствием возражений с его стороны. Кадры и зарплата всегда были их камнем преткновения. Но дискутировать о лёгкости, с которой он согласился с ней, она также не собиралась. И, к тому же, она была права. Им просто необходимы были люди, готовые делать работу, потому как Алекс ещё не мог вести дела самостоятельно и, скорее всего, в самое ближайшее время не сможет.        — Как еда?        — Потрясающе. — Да. Она уже наелась и сомневалась, что осилит второй кусок. И наслаждалась тем, что находилась здесь, на его уютной кухне, с ним самим, и вела нормальный разговор.       Фостер встала и вымыла тарелки, когда те опустели, решив, что не стоит копить их для посудомоечной машины. Кэл, в котором снова забурлила его беспокойная энергия, не дающая сидеть на месте, тоже встал и привалился к кухонной стойке около неё. Она перевернула последнюю кружку на сушку.        — Мне нужно переодеться. И выдвигаться на работу.       Кэл усмехнулся:        — Помочь выбраться из одежды?       Она не возразила, когда, уцепив двумя пальцами пояс её джинсов, Лайтман притянул её поближе.       Фостер любила эту его улыбку, освещавшую всё его лицо, и то, как отзывалось её тело на его близость.       Джиллиан недолго удалось удерживать его взгляд: он наклонил голову, чтобы поцеловать её, легонько сжал плечи, отчасти — для опоры, отчасти — чтобы иметь пространство для манёвра. Она чуть запрокинула голову, позволяя ему прокладывать мягкую дорожку поцелуев от уха вниз, неспешно и нежно. Благодаря себя за выбор джемпера с V-образным вырезом вместо свитера с высоким воротом.       Ко времени, когда он снова накрыл губами её губы, она уже была готова участвовать. Ноги едва не переплелись, руки прижали тела теснее друг к другу. Целоваться с Кэлом Лайтманом — спорт со всегда полным контактом тел. Её любимый вид.        — Люблю тебя, — пробормотал он, хватая ртом воздух.       Её губы дрожали, жаждя большего.       Несомненно, Кэл заметил её расширившиеся зрачки, поскольку шагнул ещё ближе и медленно потянул вверх ткань джемпера. Её бросило в жар. Фостер подняла руки, то ли заставляя, то ли позволяя ему стянуть предмет одежды. Он сделал это так плавно, что джемпер оказался на полу лишь через несколько секунд. Он повернул её к себе спиной, опустив ладони ей на плечи, попеременно то разминая, то целуя их, медленно превращая её ноги и тело в податливую массу.       Прелюдия не была их сильной стороной, по крайней мере, до сих пор, так как оба каждый раз были нетерпеливы и ненасытны. Они не так давно стали любовниками. Но сейчас она подумала, что он, вероятно, сдерживался, и затрепетала от предвкушения, сколько же ещё им исследовать и узнавать друг друга.       Фостер, развернувшись снова к нему лицом, скользнула ладонями ниже, пробралась под пояс его джинсов, одновременно поймав губами мочку его уха.       Кэл, при первой возможности расстегнув её лифчик, целовал её груди; она удостоверилась окончательно, что полностью лишилась воли закончить всё на этом.       Дыхание Джиллиан стало рваным, она могла чувствовать, что так же тяжело поднимается и опадает его грудь.        — Как ты красива, — прошептал он, опять опускаясь с поцелуями к её груди.       Её взгляд выхватил из общего интерьера односпальную кровать; они так и не убрали её из гостиной. Они точно не могли делать это стоя. Не тогда, когда он почти балансировал на одной ноге.       Такого рода приглашение Кэлу и было нужно. Всё ещё в обнимку они двинулись к кровати. Не фонтан, конечно, но её терпение иссякало, и подниматься в спальню стало выше её сил.       Джиллиан остановила его, когда Лайтман был уже готов улечься.        — Моя очередь, — шепнула она, расстёгивая его рубашку. Она почему-то всегда оказывалась раздетой быстрее, чем он, и это была её вина. Джиллиан никогда не спешила, позволяя себе скользить пальцами по его коже, и в этот раз застопорилась, увидев небольшой бандаж, закрывающий левую часть его груди.       Её снова бросило в тот вечер. Даже сейчас, когда думать об этом хотелось в наипоследнюю очередь. Пробрала дрожь, в желудке засвербило. Фостер приложила ладонь к бандажу, радуясь, что чувствует под ним биение его сердца.       А потом вдруг ощутила его пальцы на запястье, нежно отодвигающие её ладонь.        — Всё нормально, дорогая.        — Ты уверен, что готов к этому? — прошептала она, надеясь, что он не видит, как отчаянно она хочет услышать “да”, хочет его внутри себя. Нуждается в его силе и любви, чтобы сокрушить, смыть всё нежелательное. У них не было секса с того дня.       Он заправил ей за уши пряди её волос.        — С того дня, как выбрался из госпиталя.        — Как скажешь.        — Собираюсь доказать, сделав и не умерев. А вот убьёт меня необходимость ждать ещё од…        — Ладно, ладно… я поняла, — она приложила указательный палец к его губам, показывая, что лишняя болтовня их только замедлит, и возвращаясь к избавлению его от одежды. Рубашка повержена, поношенные джинсы на очереди.       Кэл притянул её на колени, когда она стянула с себя оставшуюся одежду, а она слегка его толкнула, заставив упасть на спину, а затем села верхом. Она не единственная потеряла в весе за последние пару месяцев. Кэл тоже стал худощав; она видела контуры мускулов, расчертившие его живот, и восхитилась этим. Её озадачивало иногда, что он пребывал в такой хорошей форме. Вероятно, упражнялся, когда никто не видел. Или та бешеная энергия, что била в нём ключом и выплёскивалась в каждом его движении, была достаточной нагрузкой.       Джиллиан выгнула спину, прежде чем на вытянутых руках нависнуть над ним. Более креативные опции могли подождать до лучших времён. Это не имело значения. Его лицо лучилось чистым удовольствием. Ухватив её за бёдра, он потянул её вниз, настраивая их тела на ровный взаимный ритм. Задержался ненадолго, пока не увидел, что она вот-вот сойдёт с ума, если он помешкает ещё хоть секунду. В этом он был чертовски хорош, потому что хотел быть таким для неё, и обладал исключительным самоконтролем, когда доходило до точки. Ну и факт, что он запросто мог её прочесть, когда падали все её барьеры, тоже не мог не радовать.       И он обожал смотреть в её лицо, когда они занимались любовью.       Когда всё закончилось, — а прежде у них случился второй раунд, — Джиллиан была готова впасть в блаженное забытье, вжавшись в него на узкой постели. А затем начать сначала, когда проснётся. Потому что не было ничего лучше, чем лежать вот так в его руках, кожа к коже.       Тогда её и осенило: это и было отдушиной, которую она искала прошлой ночью. Не алкоголь и, тем более, не кокаин. Кэл Лайтман стал её зависимостью во всех смыслах, и она поняла, что спокойно принимает это.        — Я же сказал, что готов, — пробормотал он, переплетая свою здоровую ногу с её и зарываясь в её волосы лицом. Джиллиан ощутила жёсткость его щетины на своей щеке.        — Рада, что мы это выяснили.        — Да, я тоже.        — Мне правда пора переодеваться для работы.        — Нет, не пора. Останься.       Джиллиан застонала. Это было слишком соблазнительно. Остаться здесь, под одеялом, вместе с ним. Желательно, на несколько дней. Лучше недель.        — Не могу… нужно отшлифовать контракт с “Меридиан”. На три у меня назначена встреча с Джеймисоном. — Если она пропустит встречу, они начнут не с той ноги, а этому она нипочём не собиралась позволять случиться. Они пахали для этого как проклятые.       Фостер поднялась с кровати. Затем наклонилась, чтобы ещё раз его поцеловать.        — Это утро… всё было идеально. Спасибо.        — Джилл?        — Да?        — Продержишься ещё одну неделю?        — О чём ты?        — О руководстве фирмой.        — Конечно, — она прищурилась. Более того, она намеревалась руководить и дальше. Даже когда он вернётся. Даже если пока не верит в её нормальное состояние. — Мне нужно работать Кэл. Если я перестану, станет хуже…        — Не таким образом.       Джиллиан не понравился оттенок, который начал приобретать разговор.        — Одна неделя, — повторил он задумчиво. — И потом мы всё изменим.        — Кэл…        — Изменим к лучшему, — он поймал её руку и поднёс к губам. — Потому что я тебя люблю, и мне нужно, чтобы с тобой всё было в порядке.       Джиллиан вздохнула.        — Ладно. Хорошо. — Было непросто протестовать, когда он говорил об этом вот так. Лёжа обнажённым, отвлекая и прижимаясь губами к тыльной стороне её ладони.       И делая кристально ясным факт, что он будет её скалой, просит она того или нет.