Сломленные

Международный Аэропорт Р. Рейгана.

      Джиллиан Фостер смотрела в иллюминатор маленького самолёта American Airlines, который под моросящим дождём медленно подтаскивали к телетрапу, лишь краем уха слушая объявления о стыковочных рейсах и багаже и рекомендации не расстёгивать ремни безопасности до полной остановки самолёта.       Включив мобильный телефон, она снова выглянула в окошко, заметив на горизонте отсветы раннего вечернего заката. Но, едва услышав писк, оповестивший о наличии непрочитанных смс, опять переключила внимание на аппарат.       От Кэла пришли два сообщения.       “Треклятая Лесли, не успею тебя встретить. возьми такси, дома увидимся”       “или останься в аэропорту, выпей кофе, примерно через час я тебя заберу. дай знать :)”       Смайлик в конце предложения заставил её усмехнуться. Без сомнения, влияние Эмили.       Прошла всего неделя, а я так по тебе соскучилась. По лицу, улыбке, голосу, прикосновениям.       Её мысли вернулись к двум прошедшим неделям. К панической атаке, накрывшей её в Кубе — голос одного из их клиентов напомнил ей Клайна. Она не сумела продолжить интервью, и они потеряли дело.       Это стало смутившей её и болезненной последней каплей. Той, что заставила её наконец действовать.       Когда Кэл в первый раз упомянул центр в Южной Каролине, Джиллиан не собиралась туда отправляться, но тот день в Кубе изменил ход вещей. Так сильно, что несколько дней спустя она обнаружила себя на борту самолёта.       Решение стало лучшим из принятых ею за последние месяцы.       До момента отъезда из столицы она и представления не имела, как сильно ей нужно было уехать. И что красивых мест, подобных тому, куда она сбежала, было лишь считанное количество. На ночь она оставляла окно открытым и засыпала под шум накатывающих на берег волн.       Сама терапия оказалась целостной, неортодоксальной и эффективной. Вроде прогулок по пляжу с личным консультантом или посиделок вечером у костра в компании нескольких человек. Она немного переучилась обращаться с разнообразными, уже знакомыми ей техниками по совладанию со страхом и иррациональными мыслями. Лечение также включало йогу, медитацию, групповую терапию и продолжительные одиночные пробежки по побережью на рассвете, послеполуденный сон в гамаках и злые, лечащие слёзы, когда она вспоминала вечер стрельбы, разбивала эти воспоминания на осколки и избавлялась от одного за другим.       Именно это ей и требовалось. Даже чуть больше того.       Джиллиан знала: это только начало, и ей ещё есть, над чем поработать. Но теперь она могла спать всю ночь без кошмаров, просыпаться без ноющей головной боли и идти по пустым коридорам без ощущения слабости в ногах.       Ей даже удавалось проводить несколько часов без единой мысли о том вечере, чего она не представляла себе возможным лишь две недели назад.       Началось возвращение к прежней Джиллиан Фостер, и это было здорово.       Она дождалась, пока погаснет красный значок “застегните ремни”, а потом собралась ответить Кэлу, чтобы не беспокоился, и что она доберётся до дома сама.       Но вдруг остановилась на середине предложения и стёрла его целиком.       “Ладно. Подожду тебя в аэропорту. Не спеши.”       За последние несколько месяцев она забыла и об этом: замедляться. Она с головой погрузилась в работу, надеясь занять ею все мысли и забыть Хантера Клайна. Но, как только она останавливалась, мысли о Клайне сокрушали её с ещё большей силой.       Она принимала так много опрометчивых решений в последние недели. А всё потому, что не позволяла себе притормозить и обдумать каждое.       И некоторые из них были несправедливы.       Например, она продала свой дом и переехала к Кэлу, даже не спросив его. И оба решения базировались на страхе.       Джиллиан встала и сняла с полки над сидениями свою ручную кладь, опустила на пол и медленно покатила по узкому проходу к единственному выходу. Самолёт был полон, и ей досталось место почти в самом конце. Пустел салон с черепашьей скоростью.       Понадобилось некоторое время, чтобы выбраться наружу, где экипаж провожал их улыбками, и ещё дольше ей пришлось искать в терминале кофейню со свободными столиками, где она могла бы дождаться Кэла.

Международный Аэропорт Р. Рейгана. Позже.

      Кэл, едва припарковавшись и выключив двигатель, ослабил галстук, на мгновение взглянув на себя в зеркало заднего вида. Затем вовсе стянул его с себя и бросил на пассажирское кресло.       Он ненавидел этот обезьяний наряд, который приходилось надевать всякий раз, когда предстояла работа в офисе Лесли Ротблатт. Один из множества пунктов контракта, заключенного чуть менее года назад, когда Группа, будучи в отчаянном положении, соглашалась на что угодно. Теперь же до истечения его срока оставалось два месяца, и Кэл считал дни. Он мог либо подписать новый на своих условиях, либо отказаться от этого всего, ведь теперь они могли себе это позволить.       Ему действительно хотелось послать фирму Ротблатт к чертям, но этот контракт поддерживал жизнь Группы почти год, а потому Лайтман ощущал некую обязанность отплатить женщине некоторой лояльностью. Даже хотя он терпеть не мог Лесли, он верил в преданность.       Выкинув эти мысли из головы, он вышел из машины и направился к ближайшему паркомату. Кэл всё ещё прихрамывал, а потому походка выходила более неловкой, чем обычно. Однако ни костыли, ни трость ему больше не требовались, благодаря его супер-весёлому физиотерапевту.       Он ещё раз прочёл сообщение о том, где именно Джиллиан ждёт его, а затем поискал глазами указатели, проверяя, правильно ли идёт.       Обычно Кэл ничего не опасался, но теперь ощущение тревоги словно поселилось в его нутре.       Что, если это не помогло? Что, если ей не стало лучше?       Что тогда?       Лайтман в очередной раз вытолкал мысли прочь, медленно шагая по терминалу в поисках Старбакса. Страх отступил в момент, когда он её заметил; она держала в ладонях стакан с каким-то вспененным напитком.       Широкой улыбкой засияло его лицо, когда Лайтман приблизился, и она встала, чтобы обнять его.       Джиллиан выглядела здорово. Замечательно.       Ровный, здоровый загар, тёмные тени под её глазами пропали, а, когда Кэл оглядел её целиком, то убедился, что она даже набрала парочку фунтов.       Она обняла его и притянула ближе, предварительно запечатлев на губах долгий поцелуй.       И это тоже было здорово — ощущать её запах и тепло кожи.        — Я скучал, — шепнул он ей в ухо.        — И я, — отозвалась она и, жестом предложив присесть, добавила: — Хочешь чаю?        — Да, — согласился он. Всё равно он уже оплатил час парковки.        — Что-нибудь ещё будешь? — спросила она и направилась к стойке, прежде чем он успел снова подняться.       Кэл заглянул в её кружку:        — Что угодно, только не это. — Меню его не интересовало; по его мнению, оно содержало слишком много коктейлей с избытком сахара, перебором льда и излишком взбитых сливок.       Джиллиан вернулась с кружкой горячего чая с молоком и без сахара, через край которой свисала нитка от чайного пакетика, и блюдцем с черничной булочкой. Она отлично его знала.        — Как дела? — спросил он, откусив кусочек булки. На самом деле ей не нужно было отвечать. Ответ читался по её лицу, и он не мог перестать на неё глазеть. Перемены, произошедшие за неделю, завораживали. И давали ему понять, как же плохо она выглядела до отъезда.        — Лучше.        — Как всё прошло?       Она сделала глоток своего капучино или мокачино, или что там у неё было.        — Я много спала, говорила и плакала, и многое узнала. И как пациент, и как терапевт.        — Это хорошо.        — Это… удивительное место, Кэл. Теперь я понимаю, почему они — лучшие в стране, и именно это мне и требовалось. Спасибо… — она покусала губу, подбирая слова, — что заставил меня.        — Обращайся, — он откусил очередной кусочек. Выпечка, на его вкус, оказалась суховата, но он был голоден. — Что дальше?        — Они назначили мне терапевта здесь, в Округе. Буду посещать её раз в неделю. Пока. И, надеюсь, только раз в месяц в ближайшем будущем.        — Отлично, — он кивнул.        — Оно… не прошло, — добавила Джиллиан. — Но стало легче. Гораздо.       Лайтман взял её руку в свою.        — И будет становиться ещё легче. Точно.       Она улыбнулась.        — Как визит Эмили?        — Отвлекла от кучи дел, теперь разгребаю, — признался он. — Но, не считая этого, — фантастика. Моритц пожелал поехать в Калифорнию. Видимо, прогулки со мной несоизмеримо хуже, чем с ней.       Джиллиан рассмеялась:        — У нас самая непостоянная собака в столице.        — Думаю, по тебе он тоже соскучился.        — Кэл…        — Да?        — Я тут подумала… в последние пару месяцев я приняла немало глупых решений.        — Вот, теперь ты знаешь, что такое — быть мной.       Её лицо осталось задумчивым.        — Я по глупости продала свой дом и даже не спросила, могу ли пожить у тебя.        — Можешь.        — Я боялась оставаться одна, — созналась она.       Кэл прикусил внутреннюю сторону щеки, внезапно испугавшись того, к чему она клонила.        — А теперь не боишься, — резюмировал он.        — Не так сильно.        — Хочешь опять съехать? Купить собственное жильё? — поинтересовался он. Тупо, но, когда требовалась правда, он не делал попыток сглаживать углы.       Она снова прикусила губу и опустила глаза в свою кружку. Совершенно нечитаемая.       Это страшно его бесило — эти моменты, когда он не мог её прочесть или, что хуже, не мог расшифровать то, что видел. Как сейчас.        — Мне нравится находиться в твоём доме, — мягко произнесла она. — Я чувствую себя там на своём месте.        — Но?        — Всё случилось слишком быстро. И не по тем причинам. Тебя ранили. Я боялась.        — Ну и что? — перешёл в атаку Кэл. — Слушай, Джилл… я не собираюсь мешать, если ты собираешься съехать. Но это потому, что ты думаешь, что так следует поступить, или потому, что ты этого хочешь?        — Не знаю, — выдохнула она и снова что-то взвесила в уме. — Нет. Это не то, чего я хочу.       Он улыбнулся и заметил, что они всё ещё держались за руки. Отрицательные ответы его обычно так не радовали.        — Да кому какое дело, по тем причинам ты переехала ко мне, или не по тем? Оставайся по другим. — Теперь на её лице он тоже видел радость. — Например, ради моей готовки. И секса.       Фостер чуть не расплескала кофе.        — Это… веские причины.        — А знаешь, что ещё я думаю? Что тебе надо перестать называть его моим домом. Он ведь теперь наш.        — Ладно.       Лайтман усмехнулся: всё оказалось проще, чем он ожидал, и ему это нравилось.       Прихлёбывая чай, он пичкал её историями из Группы, пока Джиллиан не заметила в очереди пожилую пару и не предложила им занять их стол.       Кэл обнимал её за плечи, пока они шли к машине, думая, что неплохо было бы выбраться поужинать. Отпраздновать, скажем так. Уговорить её до того, как они доберутся до дома. Или просто поехать в ресторан и понаблюдать, заметит ли.        — Знаешь, по чему я скучал бы больше всего, если бы ты съехала?        — Ну?        — По собаке, — пробормотал он. — Я бы скучал по этому здоровенному олуху.       И тут же получил тычок в плечо.        — Кто сказал, что я взяла бы его с собой? — отбрила она. — И знаешь, что? Тебе надо перестать называть его моей собакой. Он теперь наша собака.

Офис ЛайтманГруп, Вашингтон, Округ Колумбия. Три месяца спустя.

      Часы показывали почти десять вечера, но оба они ещё находились в его офисе. Точнее, их офисе, потому как Джиллиан всё никак не могла переместиться в другой кабинет, хотя и поставила там небольшой письменный стол. Необходимости в этом не возникало: было очень легко делить стол, ведь они работали в разном режиме и проводили много времени вне офиса, ведя разные дела.       Джиллиан, будучи ранней пташкой, приезжала рано и редко задерживалась после пяти. Кэл за этим следил. Сам он появлялся около полудня и задерживался допоздна, порой туша разгоравшиеся после её ухода пожары.       Сперва он отнёсся к такой идее скептически, сочтя, что едва ли они будут пересекаться дома, но всё сработало. Это давало им так нужное обоим личное пространство и повод ждать чего-то вечером. Джиллиан в его доме, в его постели. Ей всё ещё изредка снились кошмары, порой она плохо чувствовала себя утром, а в некоторые ночи вообще не могла уснуть. Но подобное случалось всё реже и реже, и в его понимании это был прогресс.       Иногда она становилась задумчивой, молчаливой и мрачной. Кэл подумывал, что такое настроение вряд ли имело отношение к стрельбе, скорее она расстраивалась из-за каких-то его закидонов, как обычно было у пар. Он ловил себя на том, что лакомился шоколадным пудингом за просмотром баскетбольных матчей, а потом размышлял, что за хрень творит.       И получал удовольствие в те редкие времена, когда они находились в офисе вместе.       Джиллиан сейчас сидела за его столом, что-то печатая на клавиатуре ноутбука, а он, обложившись папками, занял место на диване. Его ноутбук примостился на журнальном столе в компании полупустой коробки пиццы и двух бутылок “Перье”.       Мягко говоря, царил бардак. Но к концу месяца им было просто необходимо привести свои дела в порядок. Или так, или им придётся платить кому-то за это.       Однако становилось поздно и сложнее сосредоточиться на разборе их бумаг. Особенно, когда мягкий свет настольной лампы падал прямёхонько в вырез её обтягивающего платья.        — Я подумала, может, имело бы смысл немного переменить кое-что? Приставить Назима к Торрес, а Бекки — к Локеру, чтобы поработала с ним над судебным процессом в “Меридиан”, как думаешь?        — Эм… — Кэл поднял глаза. — Да… конечно.       Слетающие с её губ имена — поразительное напоминание, что теперь их здесь уже тринадцать. Тринадцать. Алмейда, Торрес, Фостер, Локер, сам Лайтман — и восемь новых сотрудников, нанятых ими за последний квартал.       Бекки. Назим. Маргарита. Оливер. Чен-Юн. Диего. Прадип. Дмитрий.       Секретарь (“Личный помощник, — он прямо слышал поправляющий его голос Джиллиан в своей голове. — Теперь мы будем звать их так.”), пять младших научных сотрудников (один из которых перекочевал к ним из фирмы Райдера), парень с докторской степенью в бихевиоризме и живым интересом к микровыражениям и даже новое дарование. Кэл едва не путал их по именам, но самое безумие состояло в другом: им нужно было нанять ещё как минимум троих человек, чтобы справиться с возросшей нагрузкой.       Они обновили контракт с Ротблатт. Насчёт личного участия Лайтмана Лесли осталась непреклонна, однако теперь платила за его работу вдвое больше, чем в прошлом году. Данное обстоятельство сделало ношение Кэлом костюма чуточку менее болезненным.       Из всех их новичков Кэл больше всего интересовался, как это всегда было, их одарённым. Молодым озлобленным андрогином Дмитрием Джейкобсом. В возрасте четырнадцати лет он был усыновлён благополучной американской парой; в детском возрасте он сменил полдюжины украинских детдомов, в каждом их которых приходилось терпеть унижения.       Около месяца назад Кэл и Джиллиан (буквально) обнаружили его во время ужина в итальянском ресторане.       Дмитрий обслуживал их в тот вечер, безмолвно принося и унося посуду.       Кэл заинтересовался им с самого начала. Жилистые руки, безупречная кожа, зелёные глаза, яркий макияж и светлые волосы до плеч. Полупарень, полудевушка, полуребёнок.        — Пялишься, — поддела его Джиллиан.        — А как не пялиться?       Но не вид Дмитрия заинтриговал его больше, а реакция на слабые выражения лица, какие показывал Кэл.        — Ты… флиртуешь с ним? — растеряно вопросила Джиллиан.        — Не-а… не говори ерунды, — отрезал Кэл. — Я его проверяю. И он держится. Триумф.       Он дал молодому человеку визитку и стодолларовую банкноту, как стимул заскочить в офис на следующий день.        — Остальное получите завтра.       Кэл тестировал его в Кубе в течение двух часов, а затем предложил практику. С оплатой втрое большей, чем в ресторане. Настолько был уверен, что нашёл новое дарование.        — Он будет сущим наказанием, — предупредила его партнёр-психолог, покусывая зубочистку. Конечно же, она не ошиблась. Но кроме этого парень оказался блистателен. Дмитрий видел то, что ускользало даже от самого Лайтмана и Торрес, и Кэл вознамерился облагородить его навыки, пока с их помощью молодой человек не выкинул какую-нибудь глупость. Или, что хуже, не начал их утрачивать. Он ведь всё равно до сих пор не поджёг их здание и не лишил их ни одного клиента. На самом же деле Кэл мог бы поклясться, что по истечении чуть менее двух месяцев его протеже стал чувствовать себя в Группе как дома.        — Ты слышал, что я сказала? — вопрос Джиллиан выдернул его в настоящее. В его подёрнутый световой дымкой офис, к тому, как поднималась её грудь от глубокого вдоха или лёгкого наклона вперёд.        — Приставить Назима к Локеру, а Бекки — к Торрес. Да, конечно. Давай.       Джиллиан насупилась и откинулась на спинку стула, разминая шею.        — Вообще не это.        — Что бы ты ни сказала, я согласен.       Она скатала в шарик лист бумаги и бросила в него.        — Идиот.       Кэл уставился на неё. Наверное, он никогда не устанет это делать. Особенно, видеть в её глазах то, что было там сейчас.        — Давай закругляться, — предложил он. Джиллиан предстояло вернуться сюда уже к восьми утра, и Кэл собирался придерживаться их установленного расписания. Сегодня оказалось аномалией.        — У нас всего два дня, чтобы всё закончить.        — Куча времени.        — Ладно, — кивнула она и захлопнула сначала свой ноутбук, затем — его, и, зевнув, выскользнула из туфель. Когда она сделала такое в прошлый раз, закончила она выскальзыванием и из всей остальной своей одежды. Точнее, он её из неё вытащил. С поры его возвращения в офис они лишь дважды занимались здесь любовью. Два раза за три с половиной месяца. Препечальная статистика, которую Кэл нацелился улучшить. Возможно, даже сегодня.        — Эй, — она села с ним рядом на диван и опустила ладонь на его колено. — Поехали домой. Возьмём мою машину, а утром вернёшься на такси.        — Ладно.       Фостер чуть подалась к нему и поцеловала. В последнее время она делала это чаще и более свободно.        — О чём ты думаешь?       Как раздеваю тебя. Если честно, он много думал об этом.       Кэл улыбнулся и не ответил. В последние недели появилось ещё кое-что, что занимало его мысли. Теперь, когда он был уверен в том, что услышит в ответ, и способен опуститься на колено.       После всего, что они пережили, Лайтман понимал, что, спрашивая, нужно ещё и сделать что-то особенное. И размышлял, будет ли это на пляже на закате, или лучше сунуть кольцо в зефир на пикнике, или завернуть в салфетку в изысканном ресторане. Мелькнул вариант с номером в отеле, розовыми лепестками на дорогих простынях и ледяным шампанским, но…       …чем больше он обо всём этом думал, тем сильнее его тошнило.       Не от перспективы спросить или мысли о женитьбе на ней — здесь не было никаких сомнений, — но от тщательного продумывания процесса. И он почти пал жертвой обстоятельств, потому как подумал, что она могла бы такого хотеть.       Но грандиозные, помпезные романтические жесты были не в его стиле, и начинать сейчас было уже поздно, а в один их самых важных моментов в своей жизни ему хотелось быть только честным.       И внезапно его осенило: самое подходящее место в мире для такого рода действа — это.       И как я раньше не подумал?       Осознание имело эффект грома среди ясного неба, и Лайтман решил действовать здесь и сейчас. Прежде чем включился разум.       Взяв одну её руку в свою, Кэл сполз с дивана на пол, буквально глядя на неё, потрясающе красивую и сияющую в мягком свете, снизу вверх. Сердце забилось, как бешеное, громко и быстро, а вдоль позвоночника прошиб ледяной пот.       Такого Лайтман не ожидал.       Он редко нервничал, и оттого нервозность показалась ударом обухом по темени.       И несмотря на уверенность, в мысли вдруг вкрались сомнения.       Может, она этого не хочет… вдруг она не готова?        — Кэл? — Джиллиан смотрела озадаченно, и в этот момент слова пришли сами собой. Не слишком связные, спонтанные, несколько непоследовательные, но из глубин души.        — Когда мы въехали в этот офис, мне нравился этот кабинет, — начал он. — Сюда я приходил поздно вечером, когда нужно было скрыться от хаоса моего брака. Это было моё пространство. Нечто вроде королевства, понимаешь? Тёмное, едва ли гостеприимное, почти как я. Никто не притязал на него, и меня это устраивало.       Джиллиан молча и со вниманием слушала.       Он немного запнулся и услышал отзвук её слов в своей голове.       Используй свою речь, Кэл.        — Это место… здесь пятнадцать месяцев назад я тебя потерял, не управился со своим характером.        — Кэл…        — И сюда же я пришел после того ужина, когда ты решила дать мне второй шанс. Я тогда счёл, что тебе лучше без меня, — он чуть улыбнулся, нервы отпустило. Её взгляд действительно его успокаивал. — В некоторые дни я всё ещё это обдумываю, хотя это и последнее, чего я хочу.       Джиллиан вздохнула и вытерла слезинку.        — Ты в тот вечер пришла сюда. Знала, где меня искать. Здесь я нашёл смелость сказать, что люблю тебя. И мы впервые переночевали в одной комнате… — но Лайтман тут же себя поправил: — Ну, кроме того забитого мотеля в Теннесси, где ничего не оставалось, как занять один номер. Но то не считается. Здесь… ты оказалась прямо у меня под боком. И здесь же мы в первый раз занялись любовью, потому что ты снова пришла ко мне, уже вечером другого дня, очередного, когда я повёл себя, как кретин, начав с тобой склоку в тюрьме.       Кэл сглотнул, тихо переводя дух.        — Я привык, что это место — моё святилище. И подумать не мог, что захочу разделить его с кем-то. И, вообще-то, не считал, что кто-нибудь бы этого пожелал. Но теперь я не могу заходить сюда без мыслей о тебе. Ты здесь, в моём пространстве, и мне это нравится. И лучшее, и худшее во мне ты увидела здесь, и я вообразить не могу себе этот кабинет без тебя. Точно так же, как не могу представить без тебя эту компанию или свою жизнь.       Колено ныло, но Лайтман не сдвинулся ни на дюйм. Почему-то ему взбрело в голову последовать традиции, пусть это и было сейчас для него мучительно.        — Джиллиан Фостер, ты выйдешь за меня замуж?       На момент стало тихо, и Лайтмана в эту наносекунду опять обуяло сомнение, а душа ушла в пятки. Пока он не увидел ответ на её лице и выдохнул, обрадовавшись увиденному ещё до того, как она ответила.       Кивнув, она смахнула другую слезинку.        — Да… выйду.       Кое-что ещё вдруг его озарило:        — О, нет… проклятье!        — Проклятье? — глаза Джиллиан расширились, а затем сузились в замешательстве. — Это не… тот ответ, на который ты рассчитывал?        — Нет, нет! — Кэл поморщился, жалея о своей реакции. — Нет, нет… безусловно, нет. Проклятье, потому что у меня нет кольца.        — Кэл, — её оторопь сменилась весельем. — Ты меня убиваешь.        — Тебе нужно кольцо, — осознание было столь мощным, что он почувствовал себя дураком. — Мне нужно кольцо. Люди делают предложение с кольцом. Мне следовало это предусмотреть.       Кто, чёрт бы побрал, делает предложение так спонтанно и без кольца? Кто?        — Кэл.        — Ты знаешь, что я видел достаточно фильмов, чтобы это помнить.        — Кэл! — она взяла его лицо в ладони, привлекая внимание. — Мог бы ты помолчать секунду?        — Джилл, я…        — Посмотри на меня! — их глаза встретились. — Мне не нужно кольцо.        — Нужно! Ты собираешься стать моей женой.        — Я собираюсь только повторить вот что, — её лицо стало серьёзным. — Всё, что мне нужно — это ты.       От тона, каким это было сказано, в горле Лайтмана встал ком.       Джиллиан наклонилась его поцеловать, а затем указательным пальцем вытерла с его губ следы своей помады.        — Я уже говорила тебе это в Вегасе. Кольцо, свидетельство… они не имеют того значения, какое я привыкла им приписывать. Я не против носить обручальное кольцо снова, Кэл, но мне на самом деле не нужен крошечный кусочек прессованного углерода, выкопанный из гигантской ямы где-то в Африке человеком, чей труд не ценится.       Кэл усмехнулся, позволяя облегчению захватить себя.        — Вот. Поэтому я тебя и люблю. Ты не просто красивая оболочка.        — А вот чего я хочу, — она всё ещё была так серьёзна и так красива, — так это состариться с тобой. Да.        — Да… — он сглотнул, внезапно поняв масштаб того, о чём просил. Значение и размер своего желания этого. Это так отличалось от того первого раза, когда он делал предложение. Когда Зои забеременела Эмили, у него было ощущение, что он исполняет долг. В этот раз всем двигало желание. — Я тоже.       Она протянула руку и втащила его обратно на диван. Отклонилась назад, ложась так, чтобы оказаться под ним. Ему было не слишком удобно, однако нравилось то, что отражалось в её глазах. Вожделение и удовольствие.        — Давай не поедем домой, — прошептала она, дразнясь. — Это же так кстати, провести нашу первую ночь после помолвки в твоём королевстве, не так ли?       Кэл наклонил голову, скользя губами по её коже в вырезе платья, оттягивая мягкую ткань, чтобы целовать груди, и млея от слетающих с её губ звуков.       Закрадывалось подозрение, что после сегодняшнего вечера количество раз их занятий любовью здесь увеличится на один. Или два.