Десять лет

      Время течёт по-разному. Для Намджуна весь день длится, как вечность. Он бодр, но совершенно не хочет ничего делать. Только спать. Он хочет обратно, на десять лет вперед, назад — без разницы. Лишь бы снова оказаться рядом с Сокджином. Что в нём такого особенного, помимо красоты?       Что-то родное, что нельзя назвать как-то иначе, чем «своё». У Намджуна много своего — дом, родители, телефон, работа. Он так и думает про себя «мой дом», «мои родители». А теперь вот «мой Сокджин». «В моём сне».       Засыпая следующим вечером, Намджун краем сознания вспоминает о практике осознанных сновидений. Он толком не изучал это, но слышал. Он очень хочет, чтобы для Джина не прошло и минуты с его исчезновения. Но не срабатывает. Судя по всему, весна уже закончилась, уступив законные права жаркому лету. Сокджин сидит в кафе под зонтиком. Пьёт что-то со льдом. По сторонам не смотрит. Намджун появляется чуть поодаль, видит в своей руке букетик незабудок. И вспоминает — свидание. — Добрый день, — говорит он ласково, а улыбкой словно извиняется, что его долго не было. — Это тебе. — И протягивает цветы. — Добрый день. — Сокджин смотрит на него поверх бокала, но всё же принимает букет. — Зачем ты появился снова? — Я снова уснул. — Это не слишком веское оправдание. — Можно я присяду? — Садись, кто же тебе запретит. Выпьешь? — Жарко здесь… — Намджун старается улыбнуться.       Он снова одет не по погоде. На нём чёрная водолазка и широкие плотные брюки. В плюс тридцать два — это заявление на вторую могилу. — …так что можно что-нибудь выпить. Как ты тут?.. Намджун почти добавляет «без меня», но вовремя кусает себя за язык.       Сокджин подзывает официанта и просит принести два больших мохито со льдом. Вскоре он уже помешивает напиток трубочкой. — Хорошо. — Врёт. — Больше не страдаю. Переболел. — Ещё большая ложь.       Джин с трудом держит себя в руках. Скрывает за перезвоном льда звук рвущегося наружу сердца. Не остыл, не отпустило, хотя был уверен, что ударит, стоит только парню появиться. Но он знает теперь, как это — ждать. — А я вот с трудом доживаю до постели. Нет, работа не тяжёлая, но очень сложно что-то делать. Хочется спать везде. — Намджун делает паузу и глоток. — Я… очень хотел вернуться. — Ты вернулся. Жаль, прошла не одна неделя. Хотя, что для тебя время… Но мы на свидании, твоё желание исполнено. — Отлично! — улыбается Намджун с теплом. — Тогда твоя очередь загадывать. Чего бы тебе хотелось? Хочешь, я больше не исчезну? Я могу! — Ты не сможешь спать сутками. Не обещай того, что не в силах исполнить. — Сокджин смотрит на него серьёзно. — Мы же можем просто посидеть?       Ему действительно больше ничего не нужно. Он не хочет тешить себя надеждами. — Можем и посидеть. — Соглашается парень и смотрит в глаза. — Знаешь, у нас в прошлом году была такая дорама, очень популярная, называлась «W». Там герои между двух миров путешествовали. Я сначала думал, что просто её пересмотрел, раз мне такое снится. А сегодня днём мне показалось, что это и правда может быть просто другим миром. Или другим временем. Какой сейчас год? Две тысячи двадцать седьмой, да? — Да. Май две тысячи двадцать седьмого. Меня зовут Ким Сокджин, и мне тридцать пять лет. — Сокджин прижимает холодный стакан к своей щеке. — И если ты из прошлого, то тебе тем более стоит оставаться там. — Ага, а тебе, значит, тут страдать? — Намджун смешно фырчит. — Или я тебе надоел за десять лет? — Не смей так говорить. — Джин вскакивает с места и ударяет рукой по столу. — Ты даже не знаешь, что нас связывало, и что между нами было. Я люблю его! Я не страдаю, мне хорошо одному! Я привык! — Значит, я появляюсь рядом с тобой, потому что он этого хочет. Если тебе хорошо одному, значит, дело не в тебе, а в нём. — Намджун даже как-то строго на него смотрит. — Тем более если ты он, то у тебя там свой Сокджин. — Джин садится на место. — Я не знаю никакого Сокджина, кроме тебя. — Намджун, зачем тебе это? — Тот гладит кончиками пальцев цветы. — Ты совсем меня не знаешь. Я же чужой тебе.       Ким Намджун всегда отличался честностью. — Ты мне нравишься, Сокджин. — И что нам теперь с этим делать? — Джин накрывает чужую руку на столе своей. — Жить. — Намджун смотрит ему в глаза, переворачивает ладонь вверх и осторожно ведёт по его ладони пальцами, поглаживая. — Второй шанс, значит. Ладно, попробуем, — Сокджин ловит его пальцы своими. У Намджуна улыбка победителя, хотя слегка глуповатая. — Погуляем? — предлагает он, когда духота спадает под вечер, а он всё ещё с Сокджином, не исчезает никуда. — Пойдём. Тут улочка тихая недалеко, тебе нравилась. — Сокджин идёт чуть впереди. Он не знает, как вести себя с этим новым Намджуном.       Когда они познакомились, Джин только нашёл нормальную работу. Они были молоды и творили безумства. Сейчас он смотрит на себя из прошлого, на того Намджуна. На парня не давит груз прожитого. Он открыт и свободен. А Джин отчётливо помнит гроб.       Намджун оглядывается. Кажется, эти места он помнит. Или придумывает? — Может, до реки прогуляемся? Тут далеко? Ханган вообще ещё течёт, спустя десять лет? — Он улыбается, поравнявшись с Джином, и берёт его за руку. — Так лучше. — Куда он денется. — Сокджин несмело переплетает пальцы. Он идёт рядом, лишь иногда поправляя направление. — А может быть, я умер там, в твоём времени, и поэтому ты попал ко мне? — Я поискал тебя в первый же день среди звёзд, но не нашёл, — признаётся парень. — Потом пробежался по соцсетям, но там тоже не было никого похожего. Может быть, ты там и не рождался? Кто его знает.       Рука Джина тёплая, отпускать её вообще не хочется. Намджун поглядывает на него по дороге, а потом резко останавливается, узнавая перекресток. — О! Я здесь раньше работал. Когда был студентом! — восклицает он. — Вон там была кофейня. Он показывает вперëд на здание, в котором теперь какой-то магазин. — Я почти не помню этих мест.       Получается, прошло около пятнадцати лет с тех пор? Круто всë поменялось, да? — Сокджин останавливается и кладёт руку на его грудь. В их время на двоих парней никто не обращает внимания. — Я не понимаю себя, Намджун. Ты — это ты и он. Вы вроде бы один человек или разные? Всё будет также? Или в нашей жизни не будет Японии? Ты снова пропадёшь на пару месяцев или год? — Всё будет, как будет. — Намджун приближается слегка, не сводя взгляда. — И я не знаю, как будет. Может, я прямо сейчас пропаду и проснусь. А потом ты уснëшь и проснешься в моём времени. Но это неважно. Сейчас мы рядом. Я вижу тебя. И чувствую. Правда, это здорово? Он совсем близко. — Правда. — Сокджин осторожно касается чужих губ, почти сразу углубляя поцелуй, прижимаясь. Он держит крепко, знает, что это не поможет, но пытается.       Намджун настоящий, осязаемый, поцелуи горячие и дерзкие. Он не знает, к каким Джин привык, но ему двадцать шесть, и даже улица ему не помеха, чтобы целовать парня так глубоко и горячо, с языком и глубокими выдохами. На трезвую голову это будоражит кровь, заставляет её бежать быстрее. Джину снова двадцать, нет никаких запретов.       Он утягивает Намджуна в ближайшую подворотню, куда-то к чёрному выходу из магазина, и снова находит губами шею, стянув водолазку. Им полагается очень крупный штраф, если застукают или засекут камеры. — Сокджин-а… — тянет Намджун слегка хрипло. Гладит парня по плечам, футболку в руках сжимает.       Он худой совсем, даже тощий, ключицы острые, плечи. Руки тонкие. Это он потом, лет в двадцать восемь решит подкачаться немного, а то стыдно быть худым рядом с таким плечистым парнем, даже как-то нелепо. Они одного роста. Но Джин однозначно больше.       Намджун скользит руками по его спине. Ладонь вжимает в поясницу. Пальцами скребёт по коже, забираясь под край одежды. Это один из главных его знаков, что он очень, до крайности возбуждён. — Я так скучал по этому. Как же я скучал… — Сокджин замирает, целуя шею, забирая вместе со вздохом и пульс. — Мы же не можем здесь? Или можем? Я хочу хоть как-нибудь. Он вжимает бедро в пах Намджуна, берёт его руку и кладёт на свой. Этот парень ещё не знает как нужно, как дразнить, как где-нибудь в очереди забираться рукой в штаны и проводить между ягодиц, закрывая собой от чужих глаз. — О-ого… — тянет Намджун, чувствуя его рукой. — А мы на первом свидании… Десять лет назад… Тоже так?.. О-ого… — Ему хочется. Здесь или нет, не важно где, ему хочется познать это с Сокджином, впервые быть при этом трезвым, хотя от его близости и поцелуев он тоже пьян.       Но он боится проснуться прямо в самый неподходящий момент. — Нет. Мы тогда долго не решались. — Сокджин прижимает чужую руку к паху сильнее. Он пытается поумерить свой пыл. — Но сейчас же не первое… прости… я слишком напираю, да? — Для меня первое. — Намджун сглатывает, дёргается. И прижимает Джина прямо к стене, не заботясь о том, что футболка у него белая, а стена — не очень. Намджун дарит ему ответный поцелуй, ведёт губами по шее и прихватывает кожу. Он никогда такого разврата на первом свидании не творил. Даже с девушками. — Давай тогда остановимся, — шепчет Сокджин, в то время как тело, жесты, язык, постоянно проходящийся по губам, кричат об обратном.       Джин помнит себя таким нетерпеливым и горячим, но вот ощущения притупились со временем. А сейчас снова всё ярко, как фейерверки на праздник.       Намджун снова гладит его пах, понравилось. У Джина так стоит, какое тут остановиться! — Я хочу… тебя, — почти рычит Намджун над его ухом. Сокджину уже физически больно от желания. Он расстёгивает свои штаны, оттягивает двумя руками белье, демонстрирует. — Дотронься, погладь его, как ты умеешь, — Джин чувствует себя извращенцем, стоя вот так с расстëгнутыми штанами и показывая член совсем ещё юному парню, мальчишке. — О-го… — повторяет Намджун. У него уже никаких мыслей в голове, никакого здравого рассудка, он проникает рукой в трусы Сокджина и рычит — член горячий, руку можно обжечь. Намджун тычется лбом в висок Сокджина, тяжело выдыхает. Обнимает член пальцами, резко проводит вниз, обнажая целиком. — А-ах… — Джин придерживает одной рукой бельё, чтобы парню было удобнее. Другой держит его за затылок, прижимает к себе.       Намджун может и не смотреть, если стесняется, лишь бы трогал.       Сокджин буквально на мгновение накрывает его руку своей, отпуская бельё, сжимает член, стонет. Возвращает на место. — Не бойся ничего. Не нежничай, — шепчет на ухо. — Ты всегда такой? О-о-о… Намджун с ума сошёл, потому что хочет опуститься на колени, и если не взять в рот (над этим стоит подумать отдельно), то хотя бы посмотреть на член Сокджина поближе, оценить, взять поудобнее. На улице быстро темнеет, одинокий фонарь светит в другую сторону. Намджун мельком соображает, что этот сон выходит длиннее остальных. Нет, просыпаться нельзя. Ни в коем случае.       Не в момент, когда он жестко и быстро дрочит член Сокджина, вжимая его в стену, изучая губами его идеальную шею со всех сторон. — Если захочешь… Стонать в голос посреди улицы — идея не из лучших. Могут подумать, что кому-то плохо. А Сокджину очень даже хорошо, давно так хорошо не было. Он тихонечко подвывает и дышит прерывисто, хватая воздух, когда чужая рука движется вверх.       Джин понимает, что слова про возвращение могут быть обидны, ведь это разные люди, хоть и один, поэтому Сокджин шепчет чужое имя и кончает, прижимая парня к себе.       Намджун всё ещё рядом с ним, держится всеми частями тела за эту реальность, а Сокджина ещё какое-то время — за член, поглаживает, наконец-то отпускает и дышит тяжело. Джин очень боится оказаться один в этой подворотне, как обычно резко. Говорить что-то и, повернув голову, обнаружить, что обращаешься к пустоте. — Я хочу сделать тебе приятно. — Голос текучий, он обволакивает. Сокджин урчит почти. Он немного нелепо смотрится рядом, но это не мешает обнимать, обещать взглядом муки, и уж тем более — целовать. — Пригласишь меня к себе домой? — Намджун никак не может перестать тяжело дышать, будто забегался. — Это наш дом. Мы вместе его снимали. — Джин не может перестать обнимать и целовать. Он не знает, сколько это ещё продлится, насколько парень пропадёт и вернётся ли снова. Безумие это, второй шанс или тоже сон. Ничего не понятно. Всё слишком странно и сложно. Сокджин решает просто жить. — Идём. — Он целует чужие скулы. — Я хочу тебя взять. — Оп… — Намджун глотает удивление, помогая Джину надеть штаны. — Ты… брал… его тоже? — Я что — девочка, всё время снизу быть, — бурчит Сокджин. Это даже обидно. И вообще, почему это тоже? — Я просто никогда не был. — Намджун смотрит на него с некоторым волнением. Но за руку берёт. — Идём. Разберёмся там. — Только надо идти быстро. Я очень боюсь, что ты исчезнешь. — Сокджин сжимает чужую руку. И движется быстро, дворами. Он знает этот район, тут идти недалеко. Тут улочки и кафешки их любимые.       Они жили с Намджуном этим городом, дышали им. Джин точно знает, во сколько открываются магазины, сколько стоят булочки. Ему известно всё об этом мире. Сокджин хочет, чтобы этот новый Намджун стал его частью.       Сокджин буквально заталкивает его в квартиру. С прошлого раза здесь всё убрано. Нет ни крови, ни осколков, даже сигаретами почти не пахнет. Намджуну никогда не нравилось, если курили, но совсем без этого Джин не может. Он прижимает парня к стене уже в коридоре, в полнейшей темноте. Ему не нужен свет, он знает свою квартирку до последнего сантиметра. Сокджину даже нравится в темноте. Лучше чувствуется, больше власти. — Ты доверяешь мне? — Он переворачивает Намджуна лицом к стене и прижимается сзади.       Намджун едва успел нацепить на себя водолазку перед выходом из подворотни. Казалось, что миг прошёл — и вот он в чужой, но вроде бы как их квартире. Он резко выдыхает, трогает стену руками. — Да. В конце концов, с парнями он всегда пил. Может и было что-то. На утро иногда всё так болит, будто катком проехались. Но вроде бы всё-таки не было. Намджуну не страшно, ему немного щекотно от предвкушения.       Сокджин оставляет поцелуй у него между лопаток. Он вкладывает в него обещание быть нежным. Джин осторожно приподнимает водолазку, двигаясь вслед за её краем губами. Он целует разгорячённую и чуть солоноватую кожу. Тело под его руками другое. Сокджин отвык от него такого, но это лишь добавляет кайфа. Он ведёт ладонями по груди, чувствуя каждый изгиб. Водолазка на миг замирает где-то у шеи, и оставив после себя лишь ощущение, покидает чужое тело. — Я так испугался, когда увидел тебя вновь. — Джин осыпает поцелуями спину Намджуна, гладит руками по груди. — Подумал, что умер или сошёл с ума. Я не хотел тебя видеть и знать. Не хотел терять снова. А потом ты бросил меня одного, на полу, оставил с моей болью и моим безумием. Я не виню, даже благодарен. В ту ночь я понял, что мне нечего терять. Кроме тебя у меня никого не было. Так какая разница, сон это, бред или чья-то злая шутка, главное, что я снова могу касаться тебя. Могу снова шептать, что твой. Я принадлежу тебе, Ким Намджун… Моя душа…моё сердце… и моё тело.       Намджун разворачивается. Невозможно слушать такое спиной и лица не видеть. — Сокджин-а, — тянет он, идёт спиной назад, ведёт куда-то, ориентируясь с трудом, собирая углы и мебель. — Если я исчезну, я вернусь. Сегодня, завтра, послезавтра. Я вернусь снова. Я вернулся с того света, хоть я этого и не понял, но я вернулся к тебе. Наконец он достигает кровати, чувствует, что это она, и заваливается туда вместе с Джином, обнимает его, пытается раздеть. Что ни говори — нервничает. — Я хочу хоть раз уснуть и проснуться с тобой. — Это очень глубокое желание. Джин бы хотел добавить «всегда», но мироздание и так сделало ему подарок.       Он помогает раздеть себя и снимает всю одежду с Намджуна. В темноте не должно быть страшно. Она скрывает даже эмоции. Сокджин проводит рукой по щеке, спускается на шею, к животу. Джин целует его и гладит рукой по члену, кончиками пальцев. — Первый раз, когда ты позволил мне, я очень боялся, даже передумал в последний момент, но ты вручил мне смазку и практически приказал действовать. Я тогда дёргался от каждого твоего движения и вздоха, потом научился различать их и чувствовать полутона. Тебе нравились мои поцелуи здесь. — Сокджин касается губами внутренней стороны бедра и постепенно поднимается выше. — И здесь. — Касается члена.— Ты любил, когда я беру глубоко. Говорил про мой рот и губы.       Джин проводит носом по чужому члену и забирает сразу глубоко. Навыки не потеряны.       Намджуну снились эротические сны. Чего там только не было. Но чтоб настолько!.. Да, Джин отлично знает его тело.       Да, на его губах Намджун завис в первую секунду, как только увидел его лицо. Намджун сейчас его не видит, но того, что чувствует — более, чем достаточно. До вскрика. Если каждый его раз «снизу» будет начинаться с такого глубокого минета — Намджун готов отдаваться хоть трижды в день.       Сокджин отрывается от своего занятия, двигается поцелуями и руками вверх. Ему нужно взять смазку из тумбочки у кровати. Со своей добычей он спускается обратно. Ласкает член языком и губами. Берёт совсем немного и выпускает снова. Он соскучился, поэтому отдаётся этому делу полностью. Проводит пальцем в смазке между ягодиц Намджуна, но не входит, просто водит туда-сюда, продолжая ласкать член.       Джин словно и забывает, зачем завёл туда руку, но ровно до того момента, пока парень под ним не перестаёт зажиматься. Тогда он проскальзывает одним пальцем внутрь. Двигается осторожно и, оторвавшись от члена, стонет так, словно трахают в этот момент его. Намджун не знает, что чувствовал тот Намджун, он это был или не он, как так получилось, зачем — он не знает. Но от рук Сокджина, губ, звуков, выдохов, Намджун плавится, как пластмассовый над костром. — Джин. — Это само собой получается — имя сокращается, во рту пересохло. — Я… хочу видеть тебя. Включи свет, — просит Намджун, когда палец внутри — это уже не так странно, как в первую секунду. — Справа от тебя. — Сокджин не может перестать ласкать и целовать. — Там кнопка. Сам не против света. Он видел Намджуна любым и представал перед ним тоже. С простудой, когда глаза не открываются и хочется сдохнуть, после оргазма и не одного, в душе, в постели утром. Сокджин любит его любым. — Сейчас, — шепчет и вводит второй палец, когда Намджун тянется к выключателю.       Прежде, чем лампа загорается, Намджун что-то роняет, громко охает, сжимает пальцы в себе. Но когда он видит Сокджина, его сердце начинает быстрее биться. В голове очень много слов, мыслей, очень важно становится столько произнести, но не время, Намджун сжимает зубы, молчит, смотрит.       С ним нет никакой неловкости, никакого стыда. У Намджуна голова кругом идёт от того, как быстро они сближаются. Он ни за что не хочет просыпаться. — Ты такой красивый… — Это шёпотом, очень интимно, пока рука тянется от ночника к голове партнёра, чтобы убрать чёлку назад и получше рассмотреть сейчас его глаза. Сокджин немного поворачивает голову, подставляясь под ласки. Он медленно двигает пальцами, разводит их, сгибает и чуть позже добавляет ещё один. Джин надеется, что у них есть ещё хотя бы полчаса. — Можно? — Сокджин поднимается, нависает над парнем, заглядывает в глаза. — Давай, — разрешает Намджун, проводя раскрытой ладонью по его бедру.       Джин спускается вниз, придерживает парня, чтобы устроиться поудобнее. Он входит одним плавным движением. Наклоняется вперёд и шепчет: — Я люблю тебя. Сокджин отвлекает поцелуями, не даёт отстраниться, гладит, заглядывает в глаза. — Я буду ждать тебя, пока смерть не постучится и в мои двери. Я обещаю, что никто и никогда не прикоснётся ко мне.       Это настолько сильно, что зажмуриваясь, Намджун боится открыть глаза. Проснуться в такой момент? Нет, нельзя, невозможно! Он мычит, сжимает член в себе, чувствует, разве это может быть сном? Это точно другой мир, неведомый ему ранее, он в нём гость… Случайный гость, сбой в матрице. Но ощущения все реальны — от боли и до ответной любви. Это чувство Намджун искал лет с семнадцати. Вот уже скоро, как десять лет. Поиски были увлекательные, но безуспешные. Он перестал искать — и нашёл. Он даже не сомневается, когда говорит в ответ: — Джин, я тебя люблю… Он обнимает его руками, прижимается губами к голому плечу, наконец-то открыв глаза, роняет голову в подушку и улыбается. — Я люблю тебя… — Повторяет уже громче, осознавая, принимая, вместе со всеми ощущениями.       Сокджин улыбается его словам. Так приятно снова слышать это из любимых уст. Внутри расцветают тысячи цветов, заполняют голову дурманом. Джин опирается на руки и движется быстрее, но не выдерживает иногда, наклоняется к губам. Ему нравится чужой член и оторваться от него невозможно. Сокджин трогает рукой, прижимает животом, когда спускается за очередным поцелуем и ласкает взглядом.       Намджун всегда отличался самостоятельностью. Он не может просто лежать и получать удовольствие. Он переворачивается с Джином на бок — и что-то опять летит на пол, кажется — смазка, хорошо, что не они оба.       Намджун закидывает на него ногу, двигает бëдрами на пробу, не слишком удобно. Выскальзывает. В итоге Сокджин лежит на лопатках, а Намджун садится сверху. Он быстро привыкает к его члену, словно и правда между ними десять лет всяких экспериментов. Он целует его отрывисто, находит опору рукам и двигается. Кто бы мог подумать! — Намджун. — Джин выдыхает с восторгом. Придерживает парня за бёдра, помогает ему. Это зрелище слишком сильное.       Когда Сокджин выходил перекусить в кафе, то и подумать не мог, какой вечер его ждёт. Он проезжается руками по чужим ногам, ловя ритм, чувствуя нарастающее напряжение. Когда до пика остаётся пара движений, Джин вскидывает бёдра вверх, с силой прижимает Намджуна к себе, оставляя отметины от пальцев на его теле. Сокджин выгибает спину и кончает второй раз за сегодняшний вечер.       Это тот самый закон подлости. Предел. Не смешная, жестокая шутка мироздания. Намджун просыпается в своей постели за несколько секунд до оргазма. Он всё ещё чувствует Джина, его руки, его член, его сперму в себе. Он рычит, как подбитый зверь, и подбили его явно в пах, он хватается за свой член рукой, словно закрывается, кончает и не знает, как потом встать. Зачем.       Сокджин закрывает лицо руками и матерится, долго, с чувством, вспоминает всех Богов, их прислужников и семью до пятого колена. Он мечется по кровати, сгребает постельное бельё в охапку, потому что оно ещё хранит его запах. Прячется в этом всём и начинает отсчитывать время до новой встречи.